Forgotten

Music: Robot Koch – Nitesky Депрессия – не признак слабости, это признак того, что вы пытались быть сильными слишком долго. ©Forgotten

POV Jack Она сломлена и опустошена. Подавлена и покалечена изнутри, но я не чувствую вины. Я не чувствую ничего, потому что теперь, ощущая ее душу в своих руках, я понимаю, что все не то. Я понимаю, что был слеп глупым желанием найти ее, и сейчас мне плохо. Сейчас я понимаю, что все было ошибкой. Понимаю, что мне не хочется обнимать ее, не хочется ее знать, видеть, слышать, чувствовать, не хочется быть ее другом. Мне не хочется, чтобы она была здесь. Запутался. Я запутался. Усталость. Дикая усталость. Я устал от нее. Устал от мыслей о ней, ведь все было так с самого начала, когда встретил ее на бале. Растерянную, испуганную, в платье Анны. Все изменилось, когда встретил ее. Я видел ее глаза, цвета морской лазури, глубокие. Я видел ее руки, бледные и тонкие. Видел губы, ледяные и алые. И я готов был взвыть от чувства разочарования, распирающего грудную клетку. Я готов был кричать от того, что был подавлен. Я проклинал ее образ ночами, я проклинал ее душу и сердце, ненавидел ее, ненавидел ее глаза, руки, губы, ненавидел ее сущность; я и сейчас ненавижу. Мне было тошно от одного только представления о ней. Было плохо от ее голоса, и, честное слово, я ненавидел ее запах, ненавидел ее волосы, ненавидел. Но я искал ее. Искал в каждой девушке. Искал в каждом дуновении прохладного ветра, потому что глуп. Мне казалось, что она прекрасней утренней зари, казалось, что она чудесней пения птиц, что она божественней полной луны, но она вызывает совсем другое, неизведанное, запретное. Я искал ее. Я знал, кто она. Я знал, но не хотел, чтобы об этом узнали другие. Я хотел, чтобы она осталась моим секретом. Я знал о ней все. Знал о ее семье. Знал ее любимую книгу, знал песню, которую она напевает во время охоты, знал, что ей до жути нравится запах хвои, и каждый раз убеждался, как мне противны ее предпочтения. Мне противна она. Противны ее манеры. Противно ее существование. Противен образ ее жизни. Мне противно ее имя. Противно то, как она старается быть сильной. Противно, что она не плачет. Противна ее сила воли и дух. Она противна мне, потому что теперь мне кажется, что воздух без нее становится тяжелым. Потому что теперь кажется, что сердце предательски стучит сильней от нестерпимой боли, когда вижу ее раны. Потому что теперь кажется, что я умираю, и каждая секунда превращается в пытку, если не ощущаю холода ее рук. Я знаю ее несколько дней, я знаю о ней все, я знаю, какого цвета ее душа, и я ненавижу ее за это. Ненавижу ее, потому что она стала приливом сил. Ненавижу, ведь дыхание сбивается, когда смотрю ей в глаза, упиваясь ее мучениями. Ненавижу, потому что она слишком проста, но я все равно не могу разгадать ее. Ненавижу, потому что во мне закипает кровь при одном только взгляде на нее. Ненавижу, потому что ночами мечтаю о ней, о ее чистой слегка игривой улыбке, предназначенной лишь мне; о ее сладостном шепоте, раздающимся под моим ухом; об ощущении ледяного дыхания ее губ на своих губах; о ее прекрасном теле, находящимся в моих объятьях. Я мечтаю о ней, обнимая другую и представляя перед собой только ее образ. Мечтаю о ней каждую ночь с того момента, целуя другие губы, целуя чужую кожу. Она всхлипывает тихо, неслышно – ее голова на моем плече, ее руки на моей шее, ее образ в моем сердце. Образ, засевший в голове. POV Elsa Я неподвижна. Мне страшно и плохо. Я не понимаю, что делаю, не понимаю, что происходит. Сижу на полу, утопая в его руках. Чувствую холодное дыхание на шее, и это вызывает волну какой-то неопределенности. Дрожь. Снова дрожь, потому что внутри меня все разрывается на части, потому что часть моего сознания хочет бежать, а другая – остаться здесь, чувствовать его сердце рядом со своим. Он убьет меня. Я другая. Это ловушка. Это конец. - Не бойся меня, - дурманящий шепот. Проваливаюсь в беспамятство. Умираю. Задыхаюсь, ведь он чувствует меня, видит мою душу насквозь. - Ты просишь о невозможном, - шок постепенно накатывает на меня от того, что я начала с ним диалог. Но я, можно сказать, вхожу в ступор, когда слышу хриплый смех и чувствую вибрацию в его груди. Он смеется, и, кажется, больше нет напряжения между нами, кажется, больше ничего не страшно, кажется, я готова умереть. - Неужто я такой страшный? – усмешка - его голос охрип. Теперь мне плохо. Снова. Плохо. Для него это шутка, игра – он опять победитель, и мне больше не смешно. Я резко расцепляю свои руки, что до этого обнимали Джека за шею, и пячусь назад, все так же оставаясь на полу. Сейчас, может, через несколько минут, он прикажет своим стражникам отвести меня обратно, в темницу, где я буду ждать своей неминуемой смерти, где я буду считать мучительные секунды, наслаждаясь земным воздухом и своими последними мгновениями. Сейчас он убьет меня, возможно, сожжет на костре, возможно, утопит меня в колодце, возможно, скормит мое тело волкам. В его взгляде понимание, и это настораживает. Он знал обо мне все. Знал о моей семье. Знал о слабых местах. Он слишком силен для меня. Слишком. Мне не хочется задавать вопросы, не хочется молить о пощаде, не хочется ничего. - Обещай, что с ними ничего не случится, - шепчу, подавленная. Он молчит. Терзает, и снова хочется плакать. Его руки все еще на моей талии. Не хочу, чтобы он отпускал, но он встает – снова холодно. Не двигаюсь, потому что парализована. Молодой принц вальяжно ступает по просторной комнате, подходя к самому окну, за стеклом которого хлопьями падает снег. - Эльза, - загадочно тихо произносит он, будто самому себе, будто пробуя на вкус мое имя. Я дрогну. - Мне нравится это время года, - его пальцы скользят по подоконнику. – Нравится наблюдать за падением снега, - ладонь перемещается к оконной раме. Не понимаю, к чему он все это говорит, медленно поднимаясь на ноги. - Нравится прохладный январский ветер, - вот его рука у ручки, постепенно смещаясь к стеклу. Мои глаза расширяются, а ноги сами несут вперед, к нему. Меня переполняют эмоции. Вижу, как следом за его невесомыми прикосновениями по стеклу расползается аккуратный иней, словно некая вуаль, покрывающая окно. Сердце замирает. Его скулы напряжены. Он чуть улыбается, поворачиваясь боком ко мне. Не могу описать эмоций. Не могу вымолвить ни слова. Джек начинает тихо посмеиваться, щуря глаза. - Ты единственная, кому я доверил это. Он, наконец, поворачивается полностью, и я могу видеть пронзительность его глаз. Останавливаюсь, делаю шаг назад, боюсь. На его лице больше не сияет улыбка. Он злится. Почему? Лихорадочно перебираю ногами, отходя назад. Он идет следом, наступая. - Боишься? – грозно спрашивает он. – Я открыл тебе это. Доверил. А ты все еще боишься? Джексон грубо хватает меня за локоть, судорожно заводя другую свою руку мне за голову, прислоняясь своим лбом к моему. Он учащенно дышит, оставляя на моих губах легкую дымку льда. - Глупая, - шепчет парень, и я готова провалиться сквозь землю. – Такая глупая. Мне дико страшно. И какое-то новое чувство зарождается в горле, в руках, в груди. - Ты даже не понимаешь, как делаешь мне больно. Принц молниеносно спускает свою ладонь, захватывая мое запястье, и прижимает его к своей груди, где безудержно колотится его сердце. Замираю. Не дышу. Чувствую пульсацию под своей рукой. - Я не монстр, слышишь? – усердно пытается внушить мне это. Я чувствую, как ему необходима чья-то вера. Я не знаю его, не знаю, но, кажется, чувствую все то, что чувствует он. Я все еще боюсь. И только следующие его слова заставляют взглянуть в эти холодные глаза, за которыми прячется он, настоящий. - Я не отдам тебя. Не отпущу. Никогда. Ни за что, - слова врезаются в память осколками хриплого голоса парня, что кладет свою руку мне на сердце, на самую рану, из которой, казалось, все еще сочилась кровь. Недоуменно смотрю на него. - Что же ты делаешь? – срывается с губ. Он стоит так еще с минуту, не двигаясь. Близко. Запредельно. Моя руку на его груди, его – на моей. - Схожу с ума, - наклоняется. Его губы касаются моих…