Forgotten

Music: Ben Cocks – So Cold(люблю эту песню) Don’t hurt me anymore, please…

Я снова слышу биение его сердца. Снова чувствую, как его легкие наполняются влажным воздухом, упираясь в ребра. Снова вижу яростное безмолвие его уст и ледяную жестокость таких глубоких, словно два безграничных океана, голубых глаз. Я могу ощущать аромат мяты, исходящий от шелковой ткани его белоснежной рубашки с серебряными запонками. Могу вкусить это терпкое вино, коим налиты его морозно-алые губы, чуть стиснутые от мучительного напряжения его тела. Он волнуется. Бесконечный соблазн покинуть эту трижды проклятую комнату постепенно поедает меня. Хочу убежать. Опять. В свой родной лес, где можно свободно вдохнуть. Я хочу домой. Хочу вернуть прошлое. Хочу многого… Он смотрит на меня. Неотрывно. Яростно. В его взгляде все еще читается то призрение и надменность, высокомерие и бесчувственность, холод и жестокость. Я вижу, как брови сводятся над его сморщенной переносицей, делая выражение его лица еще более суровым и беспощадным. Он не остановится ни перед чем. Кажется, я теряю сознание. Он томно вздыхает, подходя чуть ближе, но останавливается в нескольких шагах и снова отходит. Мой взгляд отчего-то метается к его лохматым волосам, белоснежным, в которые, казалось, впутаны снежинки самых прекрасных узоров, какие только могут порадовать человеческий глаз. Я ежусь, еще больше упираясь в стену, и на секунду закрываю глаза, пока слегка хриплый и одновременно сносящий крышу голос не отдается в стенах покоев принца Джексона. - Назови свое имя, – он выжидающе оглядывает мое негодующее лицо. Не могу ничего сказать. Не могу выдавить ни звука. Немая. И снова тишина. Гнетущая, устрашающая. Снова молчание. Я лишь отрицательно качаю головой, не в силах ответить. Глухая боль в груди давит на глотку – тяжело дышать. - На твоем месте я бы не сопротивлялся, - он склонил голову. Выражение его лица все еще пугает. И тогда я шепчу, сжав руки в кулаки и опустив взгляд. - Луиза. Первое имя, что пришло мне в голову на тот момент, что казался мучительно долгим и неимоверно трудным. Я задыхалась. Лучше сейчас сидеть в темнице, чем находится с этим человеком лицом к лицу. Он непредсказуем, и это только усугубляет положение. В моей голове крутились какие-то бредни. Мысли оседали на кончик языка, но не срывались с побледневших губ. Убегу – догонят, закричу – не откликнуться, даже не обратят внимания. Это бессмысленно. И тут я замечаю, как губы Джексона кривятся в кислой усмешке, словно оскал, а сам он едва слышно усмехается, опуская взгляд в пол и подходя ближе. Его глаза безнадежно закрываются, будто говоря, что мне его не провести. - Тебе не подходит это имя, - он вновь смотрит на меня, и это заставляет кровь в моих жилах закипеть с новой силой, заставляет ее ручьями лавы течь в венах, разливаясь по костям и онемевшим суставам. Жар переполняет тело, а какое-то непонятное покалывание сковывает запястья. Сердце готово вырваться из груди. «Только не это!» - мысленно кричу я в пустоту, испуганная словами принца и тем, как мощная сила холодным потоком оседает в моих трясущихся пальцах, норовя вырваться сносящим порывом февральского ветра и колкими шлейфами раздирающих плоть мельчайших осколков зимнего солнца, режущего лицо. На секунду замираю, прислушиваясь к собственному рваному дыханию, и впадаю в прострацию и некий шок. - Надо же, Лили Элизабет Грегсон, - он не мог сказать этого. Он не мог этого знать. Как? Мне послышалось… - Дочь самого Гаррисона Грегсона, - и тут по моей щеке скатывается соленый хрусталь моей горечи. Слезы. «Откуда он знает?» - внутренний голос дрожал, захлебываясь в воображаемых рыданиях и периодически всхлипывая, чем вызывая еще больший порыв эмоций. Да, он знал обо мне слишком многое. Он знал. Джексон знал мое настоящее имя. Знал о моем отце, а, значит, и о матери с братом, что сейчас, незащищенные, находятся в лесу и льют слезы о моей пропаже. Я должна была оставить их, а теперь выясняется, что все было напрасно, ведь он знал. Сейчас страх одолел моей сущностью, моим телом и разумом, ведь мой враг был несказанно силен, неимоверно сообразителен и слишком уперт. Он был непобедим. Непокорен. Непреступен*. Непоколебим. Я была марионеткой в его руках – в моих глазах он был умелым кукловодом. И я ненавижу это. - Что ты скрываешь? – Джексон вновь вторгается в мое сознание, дурманящим басом сметая все на своем пути. Всю трезвость ума и здравость рассудка. Все. Он задает риторический вопрос, повергающий меня в ничто. Меня нет. Он подходит ближе, но колеблется сократить расстояние между нами еще хоть на миллиметр. Его размеренное дыхание и неистовый взгляд. Его грудь вздымалась и опускалась в такт сердца. Он пытается разглядеть пустоту в моих глазах. Он не хочет меня понимать. Он не понимает. «Отпусти» - в голове слышится голос отца, и перед глазами отчетливо всплывают картинки его смерти, его последней просьбы. «Отпусти» - он просил меня. Просил забыть, шепча хриплым голосом, задыхаясь от кашля. Он просил отпустить. Хочется закричать во всю мощь, но стоны застревают в горле, давя на глотку. Лицо, давно мокрое от слез, все еще гордо устремлено в его лицо. Взгляд, опечаленный до самого основания, безнадежный и умирающий, потухающий с каждой секундой, высоко и не преступно борется с его взглядом. Джек. Принц Джек. Он слишком силен. В его больших ладонях фотография, откуда на меня смотрели полные счастья и радости глаза. Маленькая белокурая девочка игриво улыбается, сидя на коленях у отца. Мать трепетно обнимает мужа и дочь, совсем еще малютку. Это было давно. Это прошло. Этого не вернуть. Зажимаю рот рукой, скатываюсь вниз по стене. Я больше не могу. Как он смог сломать меня? Как заставил вспомнить прошлое? Когда похоронил мою гордость? Я плачу. Мне все равно. Мне больно. Джексон не шелохнулся, свысока наблюдая за моими терзаниями. Он стоял неподвижно, лишь изредка сминая края моего прошлого. Он бросил его в огонь, как и мою душу. Он разорвал его в клочья и просто бросил в огонь. Он уничтожил все. Все преграды, что я строила годами. Все стены, нерушимые крепости – нет ничего, нет меня. Не сдерживаюсь больше, и с моих губ срывается безнадежный выдох, поддерживаемый тонким волоском ледяного дыма, переливающегося в лучах новогоднего солнца, проникающего в комнату. Я плачу, и слезы на моих щеках превращаются в зимнюю капель, снежинками разлетаясь в стороны. Пальцы касаются холодного мрамора пола, пропитывая его ледяными нитями и легким инеем, узоры которого быстро, словно мозаика, складываются в завитки и распространяются дальше. Я сдаюсь, принц Джексон… я сдаюсь. Тупо смотрю в пол, но вижу, как он опускается на корточки передо мной. Чувствую, как он томно выдыхает, будто ничего не произошло. Я обречена, а он подносит руки к моим подрагивающим плечам и… прижимает к себе. Сколько ласки, нежности и трепета было в его ладонях, что обволокли мое обмякшее тело в крепких объятиях. Я ощущала, как его лицо зарывается в мои волосы, и то, как он начинает жадно втягивать воздух, запах. Не могу понять, что происходит. Не могу понять, что делать. Не знаю, что теперь будет, но сейчас я лишь кладу свою голову ему на плечо и тихо рыдаю. - Такая холодная, - его пальцы переплетаются с моими, и я тону в его нежном взгляде. – Прости меня, Эльза…