Корабли — кораблики

Хорошо, когда у тебя есть старший брат. Плохо, когда, кроме него, ты никому на хер не нужен. Но я не жалуюсь, более того — я даже счастлив. Когда наш папа замыслил жениться в третий раз, то меня решил сплавить в школу-интернат подальше от его молодой женушки, так как я не был пухлощеким пупсиком и не называл ее нежно мамочкой. Вот тогда и началась заварушка между моим старшим братом Вовкой и отцом. Вовку отец сделал, как он говорит, по глупости перед армией. Ну, с кем не бывает, трахнул первую попавшуюся, которая дала, а на утро в эшелон. А когда пришел домой, отслужив в Морфлоте, то сынишке было уже два годика. Просто класс — ни распашонок, ни пеленок. Мать Вовки родители из дома выгнали, а куда ей деваться? Вот к нашей бабушке, то есть отцовой матери, и принесла в подоле. А та приняла, ибо Вовка был вылитый отец, только намного смазливее получился. Волосы темно-русые, глаза выразительные карие, ресницы как у теленка. Когда он в школу пошел, за ним девки табунами бегали, да и до сих пор бегают. А я? Со мной было совсем по-другому. Молодые прожили недолго. Оно и понятно, какая может быть любовь?! Трахнулись по пьяни, ребеночка склепали, а общего ничегошеньки. Да потом обоим учиться надо. Так и разбежались, а Вовка рос с бабушкой вольготно в своем доме. И бабушка Марфа, царство ей небесное, правильно сказала: — Вы как хотите, а парень со мной жить будет. И точка. Жаль, болела часто, но Вовку подняла. Дала все, а потом не зажилась долго и умерла. Папка отучился в универе, стал дипломатом. Оказалось, очень даже талантливым, все сам, без блата. Укатил по распределению во Францию и влюбился в Барбару. Приятно познакомиться, в мою мать. Барбара была из простой деревенской семьи, с золотыми волосами, изумрудными глазами и крупным дородным телом. Наверно, глазищи его и покорили. Свою маму я видел только на фото, она умерла во время моего рождения. А так как была в семье не то седьмой, не то восьмой, то меня быстро моему же отцу и сплавили, а еще пообещали международный скандал, если откажется. Посольство дело замяло, а я оказался грудничком на руках у своего отца. Папка нанял няню — зарплата дипломата позволяла — и пока остался в Париже. Так я и рос в этом прекрасном городе. Который, честно, даже не помню толком, разве что его подворотни. Говорить стал сначала на французском, а потом переучивали на русский, отца видел по большим праздникам, пьяного и в обнимку с очередной бабой. Сколько их было, трудно сказать. Много. Разных, разнообразных, всяких. И каждая норовила играть роль моей матери, трепала по моим волосам, щипала за щеки, угукала или агукала, и это когда я был уже давно не ребенок. Как же я их всех ненавидел, рос замкнутым и молчаливым. — Волчонок, — хмыкал отец, даже не пытаясь ко мне прикасаться, я ему напоминал его очередную ошибку — его Барбару. От мамы мне достались глаза и волосы, дородностью я, слава богу, никакой не отличался — скелет скелетом, хоть спереди, хоть сзади. Так мы и жили. Я — отдельно, отец — отдельно. Когда я подрос и перевалил в юношеский возраст тинейджера, отца отозвали обратно в Россию. Ну да, тогда СССР уже распался, и было какое-то непонятное СНГ. И там появилась Женечка. Миниатюрная, богатая, папа новоявленный олигарх. Этакая хваткая брюнетка, вот она моего отца и прибрала к своим ласковым ручкам. *** Вовка, как узнал, прикатил и набил отцу морду. Даже ментов вызвали. Но оказалось, мой брательник сам с усами, бизнесмен его за ногу, причем с нехилыми связями. Так что отцу пришлось пойти на попятную и отдать меня своему великовозрастному сыну. Разговор у них был на таких повышенных тонах, что стекла звенели. Часть, как сейчас помню, во юношеская память. — Я тебя рожал! — ор отца. Вскинутая вопросительно черная бровь: — Через что? Через жопу? Рожала мать. — Воспитывал! — просто крик души, да и только. — Воспитывала бабка Марфа! — хмыком в морду. — Да как ты смеешь? — вопросительно, потирая опухшую челюсть на все лицо. Вызванные менты пожали Вовке руку и, пожелав удачи, укатили прочь. — Если не я тебе морду набью, то кто? — Ты его даже не знаешь. На кой тебе, молодому мужику, такая обуза? Он — волчонок со злым взглядом и острыми зубами, — уже обиженно. — Он мой брат. — Вовочка, так нельзя, он же все-таки твой отец, — женский визгливый голос Женечки. — И лучше знает, что надо Александру. — А вы вообще заткнитесь. Вы мне никто и Сашке тоже! — Да как ты разговариваешь с женщиной и моей женой? — отец снова завелся с пол-оборота. — Она же твоя жена, да и спасибо ей. Хоть напомнила, кто ты мне, а то уже забывать стал! — брат говорил четко, сильным голосом, вбивая каждое слово. Чувствовалось, что без меня он отсюда не уйдет. — Где его вещи? — Там, в комнате, — отец мотнул головой. — Я его забираю, чтобы при живом брате учиться в интернате? А сами как хотите, только детишек больше не клепайте. Отец из тебя, как из меня балерина! Вовка вошел ко мне; я сидел в полутьме, не зажигая света, положив буйную голову на подтянутые колени, и ждал, чем закончится весь этот срач. — Привет. Ты — Саша? Наши глаза встретились, и он, протянув руку в темноте, зажег настольную лампу. Брат был красивым, статным, рослым. Не то что я: худой, низенького росточка. В любой школе я был самым коротким. — Ого, вот это глазищи! — восхищенно пробормотал Вовка и протянул руку. — Я твой старший брат, Владимир. — Александр, — ухмыльнулся я в ответ, коснувшись вытянутой ладони. — Ты едешь со мной. Понял? А чего не понять? Что к нему, что в интернат — в тот момент мне было все равно, честно. По барабану. — Твои вещи где? Я мотнул головой на полупустую сумку у кровати, для интерната уже было все собрано. — Ясно. — Вовка, подхватив в одну руку багаж, второй же потянул меня к выходу. — Тогда едем. Нам еще хуеву тучу времени пилить до хаты. Тачка у братика была крутой по тем временам — Марк второй, черный, тонированный. Правда, в нескольких местах битый. Но все равно смотрелась отпадно. — Ты бандит? — спросил я, когда меня впихнули на заднее сиденье. — Ну, насмотрелся новых боевиков. Нет. Уже нет, погромы и разгул бандитизма давно в прошлом. Сейчас я легальный бизнесмен, твою за ногу, понятно? — Ага. А что еще скажешь. Шофер обернулся ко мне и, смерив взглядом, спросил у садящегося впереди брательника: — Что, до хаты, шеф? — Да. — А менты чего приезжали? — Отец вызвал, долго не могли найти общую точку соприкосновения, — оскалился зловредно Вовка. — Эт изо сей красы? — удивленно в мою сторону. — Эта краса — мой брат, так что в его сторону даже дышать запрещаю. Ясно? — А то... Ладно, погнали, — проворчал хмурый шофер и надавил педаль газа. *** Так мы и зажили... Правда, в школу-интернат я все же пошел, но не при детском доме, а в лицей. Настоящий морской военный лицей. Сам захотел и попросил братика все устроить. Жизнь с ним шла весело, но он был занят еще сильнее, чем мой отец, а ходить с его охраной на хвосте меня просто задолбало. Да и воздыхатель у меня появился, что б ему пусто было. Короче, одного такого лета хватило мне с лихвой. Но в отличие от папки, Вовка любил меня от всей души, настрадался сам в детстве и знал как оно без родных людей. Несколько раз мы ездили на кладбище к бабушке Марфе недалеко от Онежского озера, убирали могилку, цветочки ставили, блины ели. Поминали, одним словом, Вовка выпивал стопарь водки. А так я и не видел, чтобы он пил. Спортсмен, ёлы-палы! Потом домой. Дом — трехэтажный коттедж с видом на Финский залив среди вековых сосен. Мечта любой бабы, особливо вкупе с моим красивым братиком. Как выйдет утром штангой махать — загляденье! Мускулы под бархатной кожей так и играют. Впервые в жизни увидел живьем все эти бицепсы, трицепсы и пресловутые кубики на животе. Вовка гантель кидает, а я только вздыхаю в тенечке. — Чего такой задумчивый с утреца, а, Алька? — На твое мясо посмотрел, самому захотелось. — Вырастешь. Отрастишь, ежели не запустишь свой организм на хер, — брат перекинул гантель в другую руку. — Угум. Только где ему расти? — встаю, развожу руки в стороны. В белой футболке с какой-то нерусской рожей поперек я выгляжу худее любого местного пугала. — Кости есть, мясо нарастет. — Вовка кидает к херам собачим гантель и идет к бочке, утренняя гимнастика окончена. — А увижу, что гантели без меня тягаешь — выпорю. Рано тебе еще, рост посадишь. Он не видит мой высунутый язык, ныряя головой в бочку. — Лады, братишка, айда харчевать. Нам накрыли на летнем крыльце в тенечке. У Вовки в прислугах были два паренька, баб он в своем доме не держит, отдержался. Каждая пыталась залезть к нему в постель. Никакие уговоры не помогали. Даже своих девок домой брат не водит, трахается на стороне. Так сказать, на чужой территории. Поебашки — одно. Жизнь дома — другое, а на все мои подъебки по поводу своей женитьбы отвечал, что рано пока. Да и бабы нормальной еще не нашел, им только его деньги нужны, а не он сам. Вот и холостякует. Стол даже с утра полная чаша. Чего только нет — одних только фруктов корзина, а рыба и красная, и белая. Икра порционная, черная, красная-лососевая. Сначала у меня голова шла кругом. Ну неделю ходила, а потом ничего, встала на место. — Кашу, — хмуро выдал брат, глядя, как я тягаю бутерброд с колбасой. — И рыбу с икрой что б жрал. Тебе фосфор и белок полезен. — Угум, — давясь бутербродом с сырокопченой колбасой. И кто его науськал, что подросток не может жить без каши? — Не "угум", а ешь. Как там у англичан? Овсянка, сэр! — сунув мне под нос полную тарелку, а сам на омлет наседает, зараза. Но против силы не попрешь, осторожно продолжая тягать из-под его носа колбасу, развожу это склизкое нечто по тарелке. Ладно, брат с утра всегда откушивает вместе со своим помощником и шофером. Эта традиция у него такая. Шофер Серега, он же личная охрана, мужик лет тридцати пяти на вид, бывший афгановец. Друг детства моего Вовки. Морда кирпичом, русый ежик на макушке, стальные глаза, через всю щеку шрам. Второй охранник приезжает позже, зовут его Слава. Он намного моложе, посему в Афган не попал, зато Чечни хлебанул, недавно оттуда. Я их даже путал сначала. Похожий типаж, особенно когда в одинаковой пестрой униформе или строгих черных костюмах, а потом ничего, различать стал. И даже не в шраме дело и возрасте. Славка по жизни приколист и ерник, а Серега — насупленный мужлан. Вот и ошиваются за плечами моего братца этакие два шкафчика. Один сыпля похабными анекдотами, а другой распуская вокруг себя убойную ауру. Помощника зовут Евгений Васильевич. Попробуй этому молодому, лет двадцать пять от силы, скажи "Женя". Ага! Этакий ученый-ботан с юридическим образованием, но хитрый, шельма, он кого хочешь отмажет и из ничего деньги сделает. Вообще у брата помощников двое. Но этот ему жизнью обязан, посему надежный. Второй — старый друг, он даже не помощник, а больше компаньон по бизнесу. Кажется, Вадимом зовут, но я его пока не видел. Как говорится, дружба — дружбой, а табачок врозь. Серега делает вид, что не видит моих поползновений в сторону колбасы, Евгений Васильевич кривит свой вздернутый носик в конопушках, на котором сидят импортные дорогие очки. Ему надо чтобы было все по правилам. Если сказали — съесть кашу, значит всю до крупицы. Да только я не подчиненный, а брат. Вот! Вовка, не обращая внимания, поглощён разговором со своим помощником, а когда колбасы остается ровно половина, он просто убирает из-под носа тарелку на другой конец стола и убийственно выдает мне: — Я сказал кашу! И я давлюсь кашей под веселые искры глаз Сереги и Евгения Васильевича. Конечно, справедливость восторжествовала. Сегодня Вовка до обеда со мной дома. Должен представить мне мою же охрану, по-другому нельзя. Я пожимаю плечами, надо так надо. Хотя, когда у тебя на хвосте такие громилы, как у брата, особо не повеселишься. В Париже был гувернёр, которого я периодически накалывал и шел шляться по улицам один, причем по самым злачным районам. Скажите, откуда у меня тогда такой говорок — не поверите! Из русской школы при посольстве. Там у нас и украинцы были, и белорусы. А русский мат вообще считался чуть ли не самым шиком и высшим пилотажем. В обед приехала моя охрана. Вася и Жора. Как их описать? Ну, Вася это Вася. А Жора это Жора... Оба чуть на жопу не хлопнулись, когда брат показал меня. Еще бы, я ж просто мачо! В дранных кроссовках, потертых джинсах и мятой футболке со страшной рожей поперек груди. Просто смак! — Это и есть ваша принцесса, шеф? — хмыкнул Вася, осмотрев меня голубыми глазками. Эт он зря так. Все, он мой враг номер раз. — Хм-м-м, ты девочка или мальчик? — фыркнул Жора. — Или еще не определился? А это враг номер два. Серега прыснул в кои веки, Слава заржал в открытую, показывая мне свои ровные зубы. Вовка только покачал головой и, убийственно осмотрев мою «охрану», рыкнул: — Если с моего брата хоть волос упадет — живьем закопаю! — Да, ясно, шеф. Что уж, пошутить нельзя? — расплылся Жора в лыбе, зыркая темно-серыми глазами из-под длинной челки. — Сами вкопаемся, ты нас, Вован, знаешь! — голубые глазки посмотрели из-под кустистых бровей, а голова как шарик, одно слово — бритый. — Вот и ладно. — Вовка, оттаяв, подошел ко мне, обнял. — Милый, ты на их рожи не сильно смотри, они люди надежные. Отвечаю. — Только не говори мне, что эта швабра и полированная лысина — моя надежная охрана, — выдавил я. — Чего?! — взвились Жора с Васей. — Да ладно, братик, зато я буду спокоен. И, дорогой, дядечек руками не трогать. Я только хмыкнул, покосившись на топчущихся за спиной брата мужиков. Вова чмокнул меня в макушку и отправился со своими подчиненными по делам. — Ну чо, Принцесса? Чем займемся? — опять растянулся в похабной улыбке Вася-бритый. — Гулять пойдем, Лысый, — скопировав его интонацию и лыбу в ответ. — Напрашиваешься, малой! — подскочил ко мне Жора. — Пока я для вас Принцесса, то вы для меня Швабра и Лысый! — отрезал я, разворачиваясь к ним спиной и выходя в ворота. — У, щенок! Да ты на себя в зеркало смотрел? — шипел Вася. — А вы? — бросил я через плечо. — Глазища в пол-лица, волосы длинные и сам хрупкий, как девушка, — бухтел Жора. — Если бы Вован не сказал, что ты его брат, я бы подумал, что сестренка, — оскалился Вася. — И вообще, вы не похожи! Может ты его этот... Любовник? — У нас матери разные, — зашипел я, прекрасно зная, что такое мальчик-любовник у взрослого мужчины. Спасибо Франции, просветила. Ну ладно, ребятки, устрою я вам сегодня "принцессу-девочку", на всю жизнь запомните, отправляясь прямиком в ближайший лог. Охрана бухтела сзади что-то, болтая про мою отпадную попку и длинные стройные ножки. Я немного прибавил ходу, а потом сиганул в кусты ивняка, поросшие жгучей крапивой. Не той обычной, а другой. Местные парни ее называли городской, эта гадость с кружевными листьями даже через штаны прожигала, покрывая тело огромными красными волдырями. Сзади послышался ор и матюки, из которых "сученыш" было самое безобидно-ласкательное. А они чего хотели? Да я за две недели все окрестности оползал раз на сто. И теперь, смотря, как моя охрана лихо промчалась по кустам мимо, двинулся по скрытой тропе в бок, отделался я только несколькими укусам в руки, мужики же наверняка через несколько минут будут полностью бордового цвета и в обалденную пупырышку. Ладно, мальчики, давайте, а у меня свои дела. Пришел я поздно вечером, всласть с местными наигрался в футбол, накупался в заливе, подрался с двумя проходимцами из-за своей внешности. Эти два придурка прикопались ко мне из-за смазливой мордашки, но подворотни Парижа — это вам не в тапки писать, там такой шпаны полно, даже посерьезнее. Тем более новые друзья меня не бросили, так что метелили мы этих двух высоковозрастных балбесов втроем. Брат, осмотрев мой фингал под глазом и порванные штаны, только усмехнулся, слова не сказал и пальцем не тронул. Буркнул только, чтобы я поел, а сам прошел в гостиную. — Ты бы его, Вова, построил? — спросил робко Серега из соседней комнаты. — А вместо этого ты Жоре с Васькой морды начистил, а им и так от твоего оглоеда досталось. — Сами виноваты! У него работа такая — расти да баловаться. Как и положено ребенку. А у них — охранять, а что это за охрана, если они его упустили? — послышался голос моего братика. — Если завтра снова упустят, ноги самолично переломаю. Нашли принцессу-девочку! Посмотрел я на утро на их малиновые рожи с синими разводами синяков. М-да, у брата рука что надо! И жалко мне их стало. Люди все-таки. Правда, принцессой никто больше не называл. И я перестал обзываться, обращался к ним по именам. Жора и Вася мужики оказались что надо, даже с моими друзьями подружились. Да и ребята их не чурались, как и меня тоже. Понимали — коль надо, так надо. И потом, пара взрослых рук — это здорово. Их родители, как узнали, без вопросов стали отпускать и в лес с ночевками, и на острова в поход. Мы сами по чертежам лодку склепали. Вернее, бот морской переделали. А моя охрана, как маленькие мальчишки, с удовольствием с нами возилась, когда еще поиграешь в детство и за приличную зарплату. Вовка только плечами пожал, яхта же есть. А что мне его яхта, ну плавали с братиком пару раз. Навигации учил, штурвал держать, да и так по мелочи. Но когда свое да собственными руками — куда интереснее. *** А потом появился Вадим. Черноволосый красавец явно с примесью цыганской крови заявился в середине июля, когда я уже месяца три с Вовкой жил и не тужил, влившись полностью в его холостяцкое нехитрое житье. Моя охрана пока не причапала, было раннее утро, зато появился второй помощник — компаньон брата на крутой своей спортивной тачке. Алая красотка теперь стояла рядом с новым джипом брата (битый Марк продали еще месяц назад) и посверкивала в лучах рассвета. — Ты кто? — меня пронзили вороненые глаза, осмотрев с белобрысой макушки по рваные кроссовки. — А ты? — нагло ответил я незнакомцу, по-свойски расхаживающего по нашему двору. Красавец откинул густую гриву волос назад и осклабился, показывая жемчужины ровных зубов. — Судя по твоему возрасту... Ты брат Вовки. Только не слишком похож. Как же меня это задолбало и, вспомнив подъебки Жоры и Васи, я нагло выдал: — Я его любовник. — М-м-м... Любовник, значит? Как я оказался прижатым к его груди, я не понял, как будто кто-то сделал монтаж. Раз, и я в жарких объятьях этого высокого мужика. — Ну и как быть сучкой Вовки? — масляно промурлыкали в мои горящие от праведного гнева уши. — Руки убрал, сука! — и, шваркнув мужику промеж ног от всей души коленом, отскочил в сторону. — Замечательно. Видя, как мой Вовка выходит из дома и недоуменно смотрит на скрюченного у его ног Вадима. — Вовка, твой педофил приехал! — выдал я, мчась обратно домой мимо застывшего брата. — Какой на хер педофил? — братец подошел к валяющемуся в пыли помощнику и пнул для проформы по ребрам. — Ты чего к моему Сашке приставал? Педик! — Вовка, да он сам твоим любовником назвался! — прошипел на удар под ребра Вадим. — А я только пошутил. Знаю ведь, что ты по пиздам профи. — Я тебе, сука, пошучу, сам лично жопу порву своим хером. Ходить точно больше не сможешь! — Володя нависал над своим компаньоном по бизнесу. — Ты натурал! Пиздец, ну у твоего братика и удар, все яйца всмятку. А на вид сама невинность, прям ангелочек-девочка. — Вадим пытался встать на четвереньки. — Я твои пристрастия, Вадька, знаю, держись от моего Сашки подальше. Не посмотрю, что друг — уделаю! — Да нужна мне его попа, как слону бантик! — выдал еле поднявшийся Вадим, отряхивая дорогой костюм. — Вот если бы ты согласился, тогда да. — Я предупредил. А ты поприседай на корточках, поприседай... Полегчает, — ухмыльнулся Вовка и повернулся, уходя в дом. — Су-ука... — прошипел Вадим, ползя следом. — Сам приседай, скотина! Вадим круглыми глазами провожал мой божественный зад, топающий вперед летним приключениям, сзади как верные псы семенили Жора с Васей, неся на плечах каждый по увесистому рюкзаку. — Ого, вот это дрессировка, — ухмыльнулись в чашку с кофе Вадим. — Если бы не видел сам, в жизни бы не поверил, что твои боевики бегают за ним как ручные собачки. — Я же сказал, он мой брат, хоть и не похож внешне, но характеры у нас один в один, — фыркнул Вовка, попивая чай с бубликами. — Ты бы видел этих мальчиков после первых суток, проведенных с моим братиком. Кра-сав-цы, бордовые волдыри были по всему телу. — Я уже ничему не удивляюсь после утренней горячей встречи. За что он их так? — За то, что обозвали принцессой и девочкой, — откусывая огромный кусок от бублика. — А занятный у тебя малец, — усмехнулся Вадька. — Поэтому ты мне его не показывал, да? — Я тебя предупредил. — Вовка сжал чашку так, что та треснула, выплескивая горячий чай на скатерть. — А если по любви? — мурлыкнул Вадька, сузив свои коварные глаза. — Я тебе такую любовь устрою, зараза... Он еще совсем мальчишка! — И что ты сделаешь? Против крыши своей попрешь? Володенька, если я его захочу, даже твоя девственная задница меня не устроит как откуп. Понял? И потом, ты своего брата видел, какой из него натурал? Не смеши меня! — Сделай милость, чтобы не устроили обе! — прорычал Володя. — Или я обращусь к твоему отцу. — Вот только батей меня не пугай! — подпрыгнул жгучий брюнет, вставая тоже в позу. — Ты знаешь, я не насильник. Но если твой братик в меня втюрится, то он будет моим, и точка. *** А пока меня делили, я без задней мысли отправился на несколько дней в поход со своими двумя приятелями Сидоркиными — Сенькой и Алешкой. Оба моих друга были конопатыми и рыжими, родные братья одним словом, погодки не разлей вода. И на рожу одинаковые — оторвы, короче. Жора, сидя у костра, вечером, взяв гитару, выводил очередную свою песню про Афган, я тоже теперь умел играть. Охрана за два месяца научила. Конечно, не профи, но получалось здорово, особенно, когда я еще и пел при этом. А пел я с детства хорошо. — Жаль, — как-то заметил Вася, — голос у тебя класс, после ломки потерять можешь. Я только хмыкнул, ну потеряю и что, все равно не голос, а как у девки — визготня только. — Ты сегодня чего Вадима урыл по яйцам? — Жора передал мне гитару и подбросил сушняка в костер. — Лез, вот и урыл, — оскалился я в вытянувшиеся лица рыжиков-братанов. — Значит, мы с Васькой еще хорошо отделались. Я пожал плечами, до сих пор помня жаркие объятья на своей талии. Этот черноволосый меня бесил. Просто выводил из себя — вот сука! — Ты с ним осторожнее, он по мальчикам. — Вася перекинул плед Сеньке и Лехе. — Укройтесь, ночи уже холодные. — Не маленький. Сам понял, — буркнул я в ответ, ловя второй плед, пущенный метко прямо в мое упрямое рыло. — Понял, не понял... — Жора смерил меня оценивающим взглядом. — А завтра я буду тебя с Васькой учить самообороне. Мы твоему брательнику жизнями обязаны. А Вадим так просто не отвяжется, если западет. И Вовка в открытую против него выступить не посмеет, у него крыша покрепче нашей. Вот смазливого черта принесла неладная. — Я ж отбился! — буркнул я, видя, как мои друзья путаются в догадках и все еще не могут поверить, что на меня запал взрослый мужик. — Это потому, что он от тебя такого не ожидал. Во второй раз так не прокатит, уж поверь. Мы вместе Афган прошли, а то, что он с бандитами вытворял... Страшно вспомнить. — А разве так бывает? — вдруг выдавил под пледом дрожащий Леха, получив при этом от Сеньки подзатыльник. — Ну чтобы парень с парнем? Во наивняк и простота. — Ох, мальчишки, бывает и не такое, извращенцев сейчас полным полно. А насильников еще больше. — Васька, забрав гитару из моих рук, ударил по струнам и запел. Редко он пел, басовито и с хрипотцой. Но очень душевно. Так и началось. С утра бег, отжимания и тренировки до упада. Сначала мне казалось все игрой. Конечно, весу во мне, как в куренке, бегай и носись не хочу. А вот когда впервые повесили утяжелители на ноги и на руки, всего то по килограмму весу — вот тогда я застонал. А на утро вообще с постели слезть не смог. Вовка, придя ко мне в спальню, только хмыкнул: — Что, лежишь? — Лежу. — Вставай, Жорка с Васькой уже во дворе, — ухмыляясь, все-то он понимал, черт башковитый. И почему моя охрана стала усиленно меня тренировать, и почему я лежу пластом. — Сесть поможешь? — Хм-м-м... — поднимая меня за шкирдяк футболки. — Ну как? Учтиво так в лицо. — Нормально, только теперь еще меня подними на ноги и оттортай мою бренную тушку на радость этим двум монстрам. — Они тебя что, вприсядку гоняли? — смерив меня своим прицельным взглядом. — Ага, три часа. — Тогда сначала массаж. А то ты и шагу не сделаешь. Почему мне сразу не сказал? — А что я скажу? Не виноват же, что внешность как у девки. — Если бы ты похож был на девку, так бы не клеились, уж поверь на слово, — усмехнулся Вовка. — На парня ты похож. Только красивый чересчур, вот и липнут. Или думаешь, я просто так к тебе охрану приставил? — Ох уж "красивый". Вот ты другое дело. А я... Я чучело просто! — Угум, "чучело", говоришь. Ладно, любимое мое чучело, — хватая на руки и унося в тренажерку в подвал и раскладывая там на кушетке. — Держись. Больно будет до чертиков, зато к обеду будешь как огурец. — Малосольный? — Не ерничай! — Уй-яя-яя-яя-яя! Дальше около часа брат творил со мной такое, что простой экзекуцией не назовешь. Жорка с Васькой, заглянув и увидев, как мне делают массаж, перекрестились. — А мы уж думали, его кто насилует, — выдавил бледный Вася. — В следующий раз кислоту в его мышцах сами будете разгонять, иначе тренировки не позволю! — Володя смерил обоих тяжелым взглядом. — А с Вадимом как тогда решите? — вставил Жора и сразу стух, увидя убийственный взгляд моего братана. — Молчу, молчу... — Вот и заткнись, без тебя тошно. Так продолжалось месяц. Потом я втянулся. Даже понравилось ощущать себя более сильным, чувствуя, что могу дать отпор любому. *** Вадим прикатил после обеда. То его к брату было не затащить, а теперь каждый день торчал чуть ли не с утра. И вечно со своей медовой улыбкой. Да так, что меня просто на изнанку выворачивало. Встречи наши заканчивались однозначно и обычным сценарием. — Здравствуй, Саня, это тебе! — протянутая рука с шоколадными конфетами. — Я сладкое не люблю, — даже не прикасаясь к коробке, брат при этом коршуном отслеживает наше «свидание», моя охрана еще смурнее сидит недалеко в углу, готовая по первому сигналу вгрызться в глотку надоедливому ухажеру. — А что ты любишь? — Ничего. — Совсем? — Да! Вовка, я к Сидоркиным! — Беги, малыш. Жора, Вася! Те молча выходят следом за мной, прикрывая мое отступление. Вовка сверлит Вадима убийственным взглядом. — Может, прекратишь? — Да ни за что. Он у тебя просто чудо! — ухмыляется компаньон в свои тридцать два. — Что, запретный плод так сладок? — Ты даже не представляешь как. *** — Здравствуй, Санечка! Я скоро буду выходить из дома в пять утра и через окно или лучше вообще не буду ночевать в своей спальне. Смотрю хмуро на своего стукнутого поклонника. Красивый, зараза, отрицать его красоту глупо. Но мне не прет, мне вообще никто, кроме моего брата родного, не прет. Да и прет по другому — по-братски. — Давай в аквапарк съездим? — масляно меряют меня взглядом, видно раздевая в своих пошлых мыслях. С "этим" в аквапарк? Да я что, убийца? — Я воду не люблю. — Врешь, — констатируют факт. — Вру, — пожимая плечами. — Я не люблю горки и толпу. — Тогда куда-нибудь сплаваем одни на моей яхте. — У меня своя есть, — огрызаясь и проходя мимо этого озабоченного. Тот, сука, пристраивается сзади, пожирая теперь мою попу. Прямо джинсы прожигает своими черными глазищами. — А куда ты хочешь? — С вами никуда. — А давай в кино? — Еще чего. — А в Диснейленд? — Я не маленький. — Хочешь мотоцикл? — Брат подарил уже. — А водный? — В ангаре четыре штуки. — Ты прямо недоступный принц, — фыркнув и склонив набок игриво голову. — А вас это и заводит? — развернувшись и сжимая кулаки. Чувствуя, как за спиной подходит моя охрана. — Мне надо тренироваться, извращенец. — Иди, моя конфетка! Тренируйся! — масляно в ответ. Бр-р-р, ну не скотина ли? — Санечка, а вот и ты, а я заждался! Два часа ночи. Он у нас что, уже ночует? Брата дома нет, черт! Но Жора с Васькой, видя такой расклад, весело располагаются в гостиной на диване. — А вам что, домой не пора? — Вадим меряет обоих боевиков убийственным взглядом. — А Вам? — Вася отвечает, хлопая наивно голубыми глазками. — Пока Вовке не сдадим с рук на руки. Даже не надейтесь, — хмыкнул ехидно Жора. — Я могу передать сам, — улыбаясь смазливо в ответ. — Угу, как же, можете, но мы его охрана. И головами отвечаем за Александра. — М-м-м, тогда я тоже остаюсь. Комната для гостей, надеюсь, свободна? Слуги кивают испуганными головами, они его и впустили-то потому, что боятся за свои собственные задницы. Отправляюсь в свою спальню и падаю, не раздеваясь, на кровать. — Что, даже не переоденешься? — Обойдешься. — Тебя Вовка совсем не воспитывает. — Вы не мой брат. Чему я несказанно рад. — Я тоже, мой сладкий, — уворачиваясь от запущенной мною книжки. Нет, ну разве не сука? Проворочался я практически до утра. А под утро Вадим, видно, дождался, когда сон сморит мою охрану, проник ко мне. Меня придавило во сне жаркое, гибкое тело. Я распахнул глаза и уставился в черные колодца в утреннем сумраке Вадима. Он зажал мне рот одной рукой, а второй шарил уже в боксерах, дергая за вялый член. Черт! Вот мразь! И когда ноги развел, скотина? Причем зажал классически! Ни рукой, ни ногой, сука! — Будь душкой, не кричи и не вырывайся, а я, так и быть, буду ласковым, — прошептал возбужденный мужчина мне на ухо. Мама моя родная! Только не говорите, что то, что упирается в мой пах — его член. Бля-я-я! Он что, жеребец, что ли? Я согласно кивнул, и как только мужчина ослабил чуть хватку, цапнул этого извращенца за губу. А нечего лезть целоваться. А пока он охал, вцепился руками в его мощное хозяйство, методично откручивая по часовой стрелке. Как он орал. Класс! Жора с Васькой снесли двери моей спальни на хер, этот ненормальный еще и забаррикадировать комнату успел. И тупо уставились на орущего с залитым кровью лицом насильника. — Алька, отпусти его. А то как свинья визжит на бойне, — оскалился Жора, видя мои поступательные, круговые движения руками. — Ну, что? А ведь Вовке обещал, что насиловать не будешь. — Васька заржал на весь дом, будя окончательно прислугу. Через два дня я с пожитками отправился в военный лицей. С Вовкой мы рассудили здраво, что Вадим не отступится. Что, мне теперь из-за этого извращенца и в школу с амбалами за плечами ходить? А судя по поползновениям этого придурка, дальше будет все хуже и хуже. Ну не в туалет же мне с Жорой и Васей ползать. Посему, сложив сумку, прихватив заграничный ноутбук, недавно купленный для меня братом, я отправился в свою новую жизнь.