Корабли — кораблики

Володя, сплавив меня в спортивно-трудовой лагерь на побережье и отправив следом за мной Дмитрия Синицу, приступил к более активным действиям. Прошел июнь, а воз был и поныне там. Международных связей, чтобы разрулить ситуацию, Вовке не хватало, и как бы ему не хотелось, но пришлось обращаться за помощью к отцу. Он позвонил нашему папе заранее и, договорившись о встрече, завалился к нему в дом под подозрительный взгляд Женечки. Встретили великовозрастного сына сухо, но хоть не враждебно. И то ладно. — Что, папка понадобился, сам не смог решить проблемы? — ухмыльнулся наш папаша. Вовка, развалившись по наглому в кресле, выдержал паузу, начал разговор: — Я тебя никогда ни о чем не просил и денег не брал, да мне и не надо. А теперь выслушай меня и хотя бы раз в жизни помоги своему младшему сыну. — Хм-м-м, и что натворил Александр? А я ведь предупреждал тебя, что он настоящий Волчонок! И в интернате ему самое место, — оскалился отец. — Твой младший сын ничего не натворил, но мне нужны твои международные связи, что бы уладить один вопрос с Японией, — как не было противно говорить с отцом, который красовался перед своей молодой женой, но приходилось. И все ради меня. — С Японией? — изумился отец, потирая задумчиво подбородок. — Сейчас между Россией и Японией очень натянутые отношения из-за спорных островов. Да они всегда будут, и зачем тебе эти связи? — Любимый человек Али сейчас в Токио, он был вынужден уехать к себе домой, так как учебная программа, по которой он учился с Александром в лицее, закончилась. — Чего ты провякал? Какой такой любимый человек? Сашка что, гомик? Ты мне что, из нормального парня педика умудрился сделать? — Отец подпрыгнул перед Вовкой на ноги. — Может ты его и к себе забрал, что бы в жопу трахать? Этого смазливого, мелкого засранца? Пощечина разнеслась по всему дому. Женечка, ойкнув, забилась глубоко в диван, прикрываясь подушками, а наш папа схватился за пылающую щеку. — Еще раз Алю назовешь гомиком или педиком, вышибу все зубы и не посмотрю, что ты мне родной отец! — Володя пылал гневом. — Я не прошу тебя разруливать самому. У тебя всегда была кишка тонка, просто передай мою визитку консулу или его помощнику. И сделай хотя бы раз хоть что-то для своего младшего сына. Тем более избранник Александра из знатной семьи, практически принц, и, я думаю, японцы сами будут заинтересованы уладить всю эту любовную эпопею мирным путем. Володя напоследок смерил взглядом притихшую Женечку и добил окончательно: — Я рад, что вы не можете иметь детей. К сожалению, от вашего мужа, по совместительству моего отца, их лучше не рожать. После этого Володя покинул дом нашего отца. Отец приходил в себя неделю, матеря нас обоих: и меня, и Вовку. Но потом все-таки поехал в японское посольство и записался на встречу с помощником консула. В пятницу его принял у себя помощник. Красивый молодой мужчина с короткими черными волосами и миндалевидными темно-синими глазами, удивленно уставился на нашего папу. — Мистер Гор?! Вы меня не помните, наверное, я был тогда совсем мальчишкой. Как же я рад вас видеть, — пожимая руку удивленному нашему папке. — Простите, я, и правда, не помню вас, — засмущался тот на столь теплую встречу. И теперь ему предстоит поведать, что его младшенький сын гомик, м-да, слава незавидная. — Это было на приеме по случаю Нового года, тогда я подрался с вашим сыном, Володей. — Что? Так это были вы! — удивленно заморгал отец. — Но я подумал, что мой сын подрался с девчонкой? Как же так? — Ну, я в детстве очень сильно смахивал на девочку, — нежно улыбнулся молодой помощник консула. — И как ваш отец? — Он сейчас в Японии, у нас в семье произошел инцидент, мой младший брат разорвал помолвку и устроил скандал на все семейство. — Сочувствую... — Ничего, дело поправимо, но, возможно, мне придется жениться вместо Сейджи. А это, к сожалению, никак не входило в мои планы. Но скажите, как Володя? — Он крупный бизнесмен, тоже пока холостякует, никак не найдет достойную себе женщину. — А-а-а, — протянули разочарованно. — Но я к вам по другому вопросу. Понимаете, мой младший сын учится в лицее, и он встретил там молодого человека, который приехал по программе обмена учащихся из Токио... Так вот, мой старший сын Володя хотел бы поговорить с кем-нибудь, кто бы мог помочь ему разрулить один щекотливый вопрос по поводу этого японца. — Отец вспотел, пока городил весь этот огород, а потом протянул визитку помощнику консула, пытаясь быстрее отделаться от данной проблемы. — А я даже не знаю, кто бы мог ему помочь... Понимаете, мой младший сын... оказался геем... И... Вот... Молодой мужчина взял визитку в руки и, помолчав несколько минут, улыбнувшись, ответил: — Я лично займусь этим делом, мистер Гор. — О, я вам так признателен, спасибо за содействие, и, надеюсь, вы не будете же распространять столь позорную для нашей семьи тайну. Когда Володе подъехать к вам? — Не за что. Видите ли, тот японец — мой младший брат, и я сам лично найду Володю, —отрезал помощник консула, поворачиваясь к нашему отцу спиной, давая понять, что аудиенция подошла к концу. *** Володя, слыша, как слуги открыли ворота на звонок, пошел встречать раннего гостя, хотя сегодня он никого не ждал. Во дворе стоял стройный черноволосый молодой мужчина с восточными чертами лица. Когда их глаза встретились, Вовка побледнел, ибо он помнил эти глаза, всю жизнь помнил и искал. Это были глаза его первой и единственной любви. Маленький мальчик восьми лет идет с отцом по правительственным коридорам в преддверии нового года. Отец в первый и последний раз взял своего сына на Кремлевскую елку. Мать запилила, да и совесть проснулась, сцука! И тут, когда отец оставил его рядом с огромной зеленой красавицей, украшенной разноцветными игрушками, а сам побежал по делам, Вовка увидел восточную девочку в кимоно. Вовку поразили ее глаза и ангельское личико. Девочка была как фарфоровая куколка, он таких ни разу в жизни не видел. Вовка подошел к китаяночке или японочке и, представившись, пригласил на свидание, а пока девочка изумленно смаргивала выразительными глазищами, обнял ее и поцеловал в губы. А потом, они самозабвенно подрались, и их растаскивала ничего непонимающая охрана. Скандал замяли, а отец больше никогда Вовку с собой не брал. И теперь Владимир понимал, почему девочка в кимоно так его взгрела за поцелуй. Он бы так тоже поступил, если бы парень его назвал девицей и пригласил на свидание, а потом вдобавок контрольно обсуслил. — Ну, здравствуй, Владимир. — Японец подошел к моему брату вплотную и, пожав руку, обезоруживающе улыбнулся. — Я вижу, ты тоже вспомнил меня, это я — Кидомару. Они разместились в креслах возле камина. Слуги накрыли на стол и удалились. — Твой отец передал визитку мне, и вот я приехал. Володя кивнул, не зная, с чего начать разговор. Мысли путались, а организм реагировал однозначно: прижать, уцеловать и никуда не отпускать более. Его даже не останавливало, что сидящий перед ним, вообще-то, мужчина, как и он сам. — Ты хотел поговорить с кем-нибудь о своем младшем брате. Видишь ли — Сейджи, в которого так влюблен твой Александр, мой младший брат. У Вовки округлились глаза еще сильнее, а потом он выдавил: — А я думал, кого он мне напоминает, особенно глазами. — Да, мы очень похожи... — улыбнулся вновь Кидомару и пригубил бокал вина. — Так, с чего начнем? Они разговаривали около часа, решая, как помочь нам снова быть вместе, а напоследок Володя, держа задумчиво бокал, добавил: — Только знаешь, Кидомару, боюсь, у Сейджи будет два любимых человека, — видя, как и так большие глаза напротив становятся совсем круглыми. — Второй мужчина, это Дмитрий Синица, их старпом по лицею, он, и вправду, достойный молодой человек. — М-да, а братик даже меня переплюнул, — хмыкнул Кидомару, он говорил совершенно без акцента, оно и понятно, столько работать с русскими. — То есть? — не понял Володя, смотря, как японец встает рядом с камином и, похоже, смотрит вдаль через окно. В этот момент Кидомару был взрослой копией Сейджи, тот же упрямый взгляд, разворот головы, острый подбородок. — Видишь ли, Володя, я на всю жизнь запомнил нашу встречу в детстве. Как ты меня поцеловал, обняв и назвав девочкой. Я, конечно, еще плохо тогда понимал русский, но понял, что ты меня спутал с девицей. — Прости, я перепутал кимоно с платьем и не знал, что парни у вас носят их тоже, — смутился Вовка. — Это было мужское кимоно. — Кидомару посмотрел на залившегося краской Вовку. — А то я знал в детстве: мужское оно или женское. По мне оно было платьем, — буркнул, оправдываясь, Владимир. — Это теперь не важно... Именно из-за того поцелуя я пошел по стопам отца и стал работать на дипломатическом поприще, усиленно учить русский язык. А потом попробовал найти тебя... Но мне сказали, что твой отец уехал работать во Францию со всей семьей... — Кидомару снова отвернулся к окну. — Да, отец, и правда, уехал в Париж, но только меня не взял. Я воспитывался бабушкой Марфой в деревне недалеко от Онежского озера. — Вот как... Помолчали. — Я тебе так благодарен за то, что ты тогда меня поцеловал… Володя... Именно тогда я понял, что ни одна девица тебя не заменит. И так получилось, что стал геем... Да, я предпочитаю мужчин. Поэтому я сделаю все, чтобы наши братишки и Дмитрий Синица были вместе. Володя поставил бокал на стол и осторожно приблизился к своей детской любви, обняв нежно за плечи. Японец был ниже его на полголовы и раза в два тоньше. — У меня не было мужчин... — Володя осторожно коснулся губами щеки Кидомару. — А женщины... Я ни одну из них не помню. Кидомару повернулся в объятьях Вовки и, улыбнувшись, коснулся ласково его губ своими. — А я не помню ни одного своего мужчину... И более того, я хочу, чтобы ты там, внутри у меня был первым. Володя утянул Кидомару на шкуру у горящего камина. Сегодня было сыро, и слуги запалили его с утра. Он с трепетом раздевал этого человека, который плавился от нежности его рук, оголял, нежил. Когда на них остались только штаны, а выпуклости под ними однозначно показывали, как распалены будущие любовники, Володя потянул Кидомару за руку в спальню, заявив, что первый раз хочет это сделать в нормальной обстановке. Японец только заразительно рассмеялся, когда оказался в спальне моего братишки, стягивая штаны с Вовки вместе с трусами и скользя по его разгоряченному телу вниз, и, полюбовавшись достоинством моего братика, припал губами к его толстой головке. Володя застонал, окончательно возбуждаясь, смотря сверху, как сосет Кидомару его член, не отрывая от него взгляд черно-синих глаз, а потом с сожалением выпускает из плена своего жаркого рта. Володя попытался повторить действия своего любимого, освобождая его от тисков штанов. Он приблизился к члену этого парня, стоящего перед ним, подавив невольную тошноту. Он никогда и ни у кого не брал в рот, но ведь это тоже часть Кидомару, и ему будет так же приятно, если он сделает это для него. Володя осторожно лизнул для пробы дернувшуюся от ласки головку и, услышав стон сверху, отбросив все сомнения, аккуратно взял в рот. И, как оказалось, это совершенно не противно, тошнота исчезла, а возбуждение от стонов, лившихся сверху, только усилилось. Пропуская член японца вглубь рта, Володя вдруг ощутил, что он и сам заводится от этого процесса. — Я так кончу, — прошептали сверху, пытаясь поднять любимого с колен. — У тебя смазка есть? — У Альки была, я сейчас... — Володя с торчавшим членом вылетел из комнаты по направлению к моей и, захватив баночку со смазкой, вернулся обратно. Застыв, пожирая глазами лежащего на своей кровати красивого мужчину. — Ты само совершенство. — Вовка приблизился к своей любви. — И теперь ты со мной, в моем доме. Кидомару улыбнулся и утянул Вовку поверх себя. — Да, я наконец-то нашел тебя, мой любимый, — раздвигая для Вовки стройные ноги как можно шире и потираясь об его живот членом, прося о близости. — Тебя не смущает, что девочка из твоего детства оказалась теперь по прошествии стольких лет взрослым мужиком? — Моим мужиком. И, любимый, отрасти для меня свои шикарные волосы, они были такими красивыми в детстве, — рассмеялся Володя, нанося обильно смазку на пальцы и проникая ими вовнутрь горячей японской задницы. Заглушая стоны ртом и гася вздрагивания тела, распластанного под ним, разгоряченным торсом... Они наслаждались друг другом весь вечер и ночь. Только под утро забылись в объятьях на разворошенной постели. Володя проснулся первым и тихонько рассматривал своего любимого, спящего у него на груди. Когда он проник в первый раз в его узкую задницу, сцеловывая слезы и выпивая стоны, он думал, что сошел с ума. Но это умопомешательство оказалось обоюдным, посему сладостным и желанным. Один из слуг заглянул осторожно в их спальню и, покраснев, осторожно прошептал: — К вам приехал Вадим... Володя аккуратно вылез из-под обнаженного спящего молодого любовника и, кивнув слуге, тихо ответил. — Я спущусь минут через двадцать, заварите кофе и накройте на стол. И нечего пялиться на моего мужчину. — Простите, — слуга быстро ретировался прочь. — Милый... — Кидомару закрутился на постели, ища Володю руками. — Спи, любимый, у меня так некстати ранний гость. — Вовка заключил японца в жаркие объятья и поцеловал в губы. — Я в душ... Володя забрался в кабинку и включил горячую воду на полную мощность. Однако побыть одному не удалось, через минут пять к нему проник Кидомару. — Не спится, — выцеловывая влажные лопатки моему братику. — Хочешь? — улыбаясь и перетягивая более легкого худощавого мужчину к себе вперед. — Очень... — разворачиваясь спиной и разводя себе ягодицы руками. — Тебе там не больно? — изумленно. — Плевать, я так долго ждал тебя, — потираясь промежностью об уже возбужденный Володькин стояк. Володя, нашарив жидкое масло для кожи, что он его покупал на лето, ибо не любил, когда кожа облазила от загара, смазал свой член и, уперев его в анус любимого, медленно стал проникать вовнутрь, слыша сдавленные стоны и ощущая дрожь японца в своих руках. Как же это его заводило. Он раньше пробовал анально ебать женщин. Но, во-первых, не каждая давала себя туда иметь, а, во-вторых, шлюхи всегда были там растраханы до безобразия и все их стоны были чаще всего фальшивкой. С Кидомару было по-другому, мужчина отдавался ему полностью, откровенно и от всего сердца. Володя, проникнув полностью вовнутрь, стал плавно двигаться, постепенно наращивая темп и поддрачивая в такт своим движениям возбужденный член любимого. Они слили практически одновременно, и Володя, выйдя из Кидомару, уцеловав своего мужчину, поспешил к непрошенному гостью, оставив японца домываться в душе. — О, Володенька. Я вижу, у тебя гостья? — масляно заметил Вадим, попивая кофе и показывая накрытый стол на три персоны. — Ну, можно сказать и так, — улыбнулся мой брательник, усаживаясь напротив своего друга в спортивном костюме. — Ба, Володенька, неужели нашел ту единственную, которую привел в свой дом? Я уж и не чаял дождаться столь счастливого момента. — Угу, щас моя половина спустится вниз, познакомлю, — пообещал щедро, ухмыляясь, Вовка, предчувствуя реакцию на появление Кидомару. — Как Сашенька? — надкусывая булочку с джемом. — Отдыхает. Черноморское побережье это что-то, говорят, залечивает любые раны, в том числе и душевные, — подтягивая к себе чашку кофе и намазывая маслом слойку. — Ой, только не говори, что ты не прикладываешь все свои силы, чтобы вернуть этого японского красавчика своему братику. — Вадим был сегодня настроен душевно. — Вот ведь, Альку не смог соблазнить и тебя потерял. И кто она, если не секрет? — с интересом заглядывая в глаза Вовке. — Не секрет, моя первая и единственная любовь. — Не уж-то нашел свою китаянку из детства? — Сама нашлась, и потом, она не совсем китаянка, и не совсем она, — ухмыльнулся Володя, смотря на спускающегося своего любимого. Вадим тупо обернулся на шаги и замер с куском булочки в зубах. — Познакомься, это мой Кидомару. Он японец и старший брат Сейджи. — Володя поднялся и заключил своего любимого в жаркие объятья, положив доверчиво голову на плечо японцу. — А это поклонник моего братика и мой старый друг — Вадим. — Но... как? — подавился булкой Вадим. — Так получилось, что я влюбился в парня. Просто принял его в детстве за девочку. Но я рад, что наши чувства оказались взаимны. Любимый, кофе будешь? — поцеловал Володька своего мужчину в щеку. — Не откажусь. — Кидомару выплыл из объятий Вовки и уселся третьим за столик. — Но? — Вадим пытался переварить всю информацию, тупо смотря, как Володька усаживается рядом с японцем и начинает кормить его с рук кусочками булочки, макая их в джем, а тот, принимая в рот угощение, целует кормящие его подушечки пальцев. — М-м-м, Вадим. — Володя с сожалением прекратил кормить своего японца и, передав в его руки кружку с горящим кофе, прижал к своей груди, обнимая за талию. — Я слушаю, чем вызван ко мне столь ранний визит? — Я... — соображая и вспоминая, зачем он вообще сюда заехал. — Хотел узнать, как дела у Сашеньки, и тебя решил проведать... — У Сашеньки все замечательно, и меня ты уже проведал. Извини, но, как видишь, сегодня я по уши занят. Вадим тупо смотрел, как два молодых мужчины, отодвинув подальше от себя чашки с горячим кофе, целуются перед ним жадно взасос. — Уезжаешь? — следующее утро они снова встретили вместе в одной постели. — Да, мне придется слетать в Токио, заверить отца об окончательном разрыве с семейством невесты Сейджи и решить ряд проблем о переводе Альки и Дмитрия в военную морскую академию. Ты же не против, если они будут учиться в Японии? Тем более там отдельные благоустроенные номера в общежитии, и ребята смогут жить спокойно втроем. — Кидомару скользил при этом своими пальцами по обнаженному торсу Владимира. — А я буду скрашивать твои серые будни своим присутствием, когда ты будешь скучать по своему любимому братишке. — Господи, когда ты все успел решить? — Володя посмотрел любимому в глаза. — Еще до того, как приехал к тебе. Правда, я не знал, что придется пробивать два места вместо одного, но это детали. А еще, Володенька, я написал заявление о переводе в торговое отделение Санкт-Петербурга. Конечно, это не совсем мой профиль, и консул сильно был расстроен моим решением. Но зато я смогу быть все время рядом с тобой... Далее его просто заткнули требовательным поцелуем, подмяв властно под себя, а потом, сыто отвалившись, спросили: — Когда тебя ждать обратно? — Думаю, через недели полторы или две. Если не будет больших проблем, мы приедем с Сейджи вместе.