Why don't we just let this one take care of itself?

Kellinʼs POV Солнце заполнило небольшую комнату. Мы приехали всего пару часов назад, но мне уже хотелось покинуть это чужое для меня место. Мама показала мне мою комнату, и сейчас я сидел на просторной кровати, рассматривая рисунки на обоях. Я жил тут вместе с мамой совсем недолго, но успел оставить свой след, который бабушка почему-то не заклеила. — Ты уже готов ехать в больницу? — В мою комнату вошел Виктор, поэтому я улыбнулся и кивнул. Он сел рядом со мной и уставился на мой детский рисунок и улыбнулся. — Это дом? А кто это рядом? — Это мама и папа, — я показал на каракули рядом с домом, нарисованные синим фломастером. — А это собака, о которой я мечтал. — Тебе ее подарили? Я посмотрел на Виктора и грустно улыбнулся, покачав головой. — Нам уже пора? — Перевел тему я. — Да, пойдем. Я подвезу вас до больницы, а сам поеду по делам. Если что, звони, я буду неподалеку. — А где ты будешь? — Снова вернулся ревнивый Келлин. Скучали? — Я тебе потом все расскажу, малыш. Пойдем, нас уже ждут. Никогда не любил больницы. Медсестры снуют туда-сюда, так же, как и врачи. Все считают себя важными, но, по сути, от них ничего не зависит. Люди тут рождаются, страдают, умирают. Некоторым даже не суждено выйти отсюда в первый раз. Зачем я думаю об этом? Тем временем мы уже подошли к палате, у которой доктор с наигранным сопереживанием рассказывал маме последние новости. Моя мать не может сдержать слезы, которые стекают по ее прекрасному лицу. — Я думаю, вы можете зайти в палату, но будьте готовы к худшему. Автоматическая дверь отворилась, и я зашел за мамой и Бобом. Волнение и страх охватили меня, и мне было страшно остановить взгляд на койке. Мама взяла меня за руку, и мы пошли к женщине, лежащей в окружении разнообразных приборов. — Мама? — Она коснулась плеча бабушки, и та открыла усталые глаза. — Лиза? Ты приехала! — Бабушка приподнялась на кровати и начала разглядывать нас. — Келлин, какой ты уже взрослый! Как давно я вас не видела. Она погладила меня шершавой рукой по щеке и улыбнулась уголками губ. — Рада, что увижу вас перед смертью. Не люблю, когда кто-то говорит о своей смерти, особенно родные люди. Все равно, что я ее совсем не помню, все равно, что она для меня стала совсем чужой. Она мать моей мамы и это непередаваемая боль для нее. — Нет, мам, не говори так! Ты еще детей Келлина увидишь. Когда я понял, что влюблен в Виктора, я думал о том, что мне будет очень стыдно сказать об этом маме лишь только потому, что у нее никогда не будет внуков. Это, я думаю, убьет ее. Но потом я путем долгих раздумий понял, что живу эту жизнь только для себя. Зачем мне жениться на девушке, которую не буду любить? Зачем ребенку рождаться в семье, где любовь невзаимная? Может быть, она меня поймет, когда я все ей расскажу. Бабушке стало плохо. Мама обняла меня, я спрятал лицо в ее волосах, чтобы не видеть то, что происходит сейчас на больничной койке. Врачи забежали в палату с такой скоростью, будто поджидали у двери, когда, наконец, моей бабушке станет плохо. Ее увезли куда-то, оставив нас в палате. Минуты ожидания шли как часы. Напряжение нарастало с каждым вдохом. Мама ходила по комнате туда-сюда, пытаясь успокоиться, а Боб, молча наблюдал за этим. Наконец, автоматическая дверь открылась и тот самый доктор, с тем же сопереживанием подошел к маме. Он положил руку ей на плечо и сообщил новость, которую мы не хотели слышать: «Мы не смогли реанимировать ее. Мне очень жаль». Мама села на пол и заплакала. Так больно смотреть на ее слезы. Боб подбежал к ней и прижал к себе, пытаясь успокоить. Мама мне не говорила, чем она была больна. Не думаю, что даже Боб знает, хотя надо будет все же спросить. Маме вкололи успокоительное и положили на диванчик в палате. Боб вышел на улицу, чтобы покурить, а я за ним. — Боб, мама говорила тебе, чем болеет бабушка? Боб закурил и грустно посмотрел на меня. — Она говорила, что у нее всю жизнь было больное сердце, но за последний месяц она много всего пережила. Нам повезло, что мы успели. Боб протянул мне сигарету, но я отказался. — Позвонишь Виктору? Надо забрать ее домой. Я кивнул головой и отошел немного в сторону, чтобы не дышать сизым дымом, и набрал номер своего парня. Гудок, второй, пятый. Его голос. — Келлин, ты где? — В больнице. Заберешь нас? Мне как никогда раньше хотелось увидеть его, обнять. — Конечно, через пару минут буду. Я нажал «отбой» и вернулся к Бобу, который уже закончил курить и наблюдал за мной. — Не знал, что ты куришь. Он как-то странно посмотрел на меня, при этом оглянувшись. — Только маме не говори, ладно? Боб выглядел как подросток, который нашкодил и боится, что мама его отругает. Я кивнул и заметил машину, подъехавшую к нам. Виктор. Он действительно оказался тут очень скоро, так, что мне показалось это немного странным, при условии, что наш дом, где он должен был нас ждать, находился в пятнадцати минутах езды от больницы. Я и Боб вернулись за мамой, которую нам разрешили посадить на каталку и благополучно транспортировать до машины. В машине мы заняли наши законные места и двинулись с места. В салоне тихо играла музыка, но кроме нее никто не говорил. Я посмотрел на Виктора, который будто почувствовав мой взгляд, улыбнулся. Что это на его щеке? Я пригляделся и заметил розовое пятнышко, похожее на след от губной помады. Дамы и господа, Келлин-Ревнивец вернулся, чтобы убить своего парня! — Вик, останови машину, пожалуйста. — Спокойно произнес я. Да, это называется затишьем перед бурей в моем понимании. — Тебе плохо? — Он остановил машину и уставился на меня. Этот чертов след от поцелуя показался во всей красе. Я не ошибся. Я молодец. — Похуже, чем тебе, судя по всему. — Крикнул я и отстегнул ремень безопасности. — Да что случилось? — Не понимал Виктор. — Ты это у своей девушки спроси, ублюдок. — Я выскочил из машины и побежал в неизвестном направлении. Где я, куда направляюсь? Я не знаю. Authorʼs POV Дверь захлопнулась, и пассажиры с непониманием посмотрели друг на друга. Женщина, которая проснулась и была свидетелем последних событий, посмотрела на убегающего вдаль сына, как на чужого человека. Молодой мужчина посмотрел на себя в зеркало заднего вида и заметил злополучный след от помады. Не стоит злиться на него из-за этого, он не совершил абсолютно ничего плохого. Келлин тем временем уже забежал в какой-то парк и сидел под раскидистым деревом, обдумывая увиденное им. Боль от потери и боль от предательства — это главные чувства, которые он испытывал на данный момент. Можно было подумать, что смерть родного человека для него полностью забыта, и он волнуется только из-за пустяка, но это не так. Просто ему семнадцать, и он влюблен по уши. Возможно, вы знаете, что такое невзаимная любовь. Знаете, как больно просыпаться по утрам в надежде, что любимый человек, наконец, полюбит тебя. Келлин не знает такое чувство, его любовь самая настоящая и взаимная. Но эта любовь время от времени приносит ему столько боли, что он даже иногда думает, что зря они вообще все это начали. Тем не менее, он снова бежал, не разбирая дороги, куда-то вглубь парка, и пытался переосмыслить все, что произошло за день. — Что это с ним? — Наконец, произнес Виктор, который будто вышел из оцепенения и уставился на его родителей. Лиза и Боб переглянулись. — У него бабушка умерла, Виктор. Прости его за такое поведение. — Оправдала своего сына мать. — Надеюсь, ты рад со своей девушкой. — Произнес Боб и подмигнул ему. Боб, кажется, понимал, что происходит между парнями, но относился к этому нейтрально. Это же не его дело, хотя эта тема для него была близка: его брат был геем, но родители его не понимали и выгнали из дома, будто считая, что он прокаженный. Через пару лет он покончил жизнь самоубийством, так и не растопив холодные сердца самых близких ему людей: мамы и папы. Виктор смог оттереть след и грустно посмотрел на родителей своего любимого, один из которых готов был разрыдаться от боли, но пытался сдержать себя. Лиза — сильная женщина и всегда была такой. Она смогла уйти от своего мужа, уехать в другой город с маленьким ребенком, встать на ноги. Она стала независимой женщиной, которая добилась многого за свою жизнь, лишь только не смогла родить еще одного ребенка. Сейчас горе разъедало ее изнутри, и было крайне трудно не заплакать. Она потеряла человека, который был ей опорой. Молодой человек снова завел машину. — Куда мне ехать? — Думаю, он найдет путь домой. — Ответил на вопрос Боб. Кадиллак синего цвета ехал по теплому городу, изредка останавливаясь на светофорах. Наконец, они оказались в доме, наполненным воспоминаниями о когда-то беззаботной жизни Лизы. Она перебирала вещи и смотрела фотографии, подолгу задумываясь. Никто не хотел ей мешать, поэтому мужчины разбрелись по свободным комнатам. Темнеть начало как-то слишком резко, напоминая обитателям дома о том, что Келлин все еще не вернулся. Виктор, не находивший себе места, поэтому спустился к машине и выехал на поиски своего любимого. Виктор хоть как-то ориентировался на улицах города днем, но сейчас он ехал почти вслепую. Хорошо, что Лиза поехала с ним, иначе всем пришлось искать бы его. — Он побежал в сторону парка, думаю, стоит начать оттуда. До парка они добрались очень быстро, поэтому они уже разделились и бродили по темному леску. Вик пытался звонить ему, но Келлин почти сразу отключил телефон. О чем он только думал, когда ехал на встречу со своей старой подругой? Но разве он знал, что этим все обернется? Виктор шел, не разбирая дороги, уже достаточно долго, и, наконец, услышал всхлипы где-то в кустах. Подойдя ближе, он увидел человека под маленьким деревом. — Келлин, это ты? — Громко спросил Виктор у человека под деревцем. Человек снова всхлипнул и поднялся с земли. Медленно подойдя к Вику, человек уткнулся носом в его шею и крепко обнял. Келлин продолжал плакать, но уже от счастья, что его все-таки нашли. Вик обнял своего парня, чтобы хоть как-то успокоить. Мать Келлина нашла их целующихся под тем деревом через какое-то время, но ничего не сказала, потому что давно подозревала об этом. Сердце матери не обманешь. Келлин не планировал рассказать об этом маме, таким образом, но был рад, что она отнеслась к этому нормально. Victorʼs POV Не думаю, что Келлин простил меня потому, что, несмотря на то, что в том парке мы целовалась, он сел на заднее сиденье и не разговаривал со мной во время пути. Перед сном я заглянул к нему в комнату. Там было темно, но я знал, что он не спит. Я медленно подошел к его кровати, боясь врезаться во что-то, как обычно. Он лежал, накрывшись одеялом с головой, и я очень наделялся, что он не плачет. Не люблю, когда он плачет. Я прилег рядом с ним, повернувшись в сторону, где по идее должно было находиться его лицо. Он высунул голову из своего теплого «убежища» и пристально посмотрел мне в глаза. — Келлин, я не изменял тебе. Ты же знаешь, что я люблю тебя. — Прошептал я. Мои слова звучали уверенно, настойчиво, но я на самом деле не был так уверен в том, что он поверит мне. Но Келлин просто накрыл меня одеялом и притянул к себе. — Ты же мне расскажешь, что за сучка посмела поцеловать тебя? — Прошептал Келлин мне на ухо, от чего мое тело покрылось мурашками. На самом деле, рассказывать было почти нечего, но раз он попросил, я готов был изложить все очень подробно. — В этом городе живет одна девушка. Я учился вместе с ней в школе, она была моим близким другом до тех пор, пока у нее не обнаружили рак, и ее родители не перевезли ее в Орландо, в медицинский центр, в котором ей обещали помощь. Прошло уже достаточно много времени, ей стало немного лучше, но они не добились того результата, о котором говорили первоначально. Она позвонила мне, когда мы были еще в Сан-Диего, и попросила приехать к ней, так как она чувствовала с каждым днем себя все хуже и хуже. Она поцеловала меня в щеку, когда мы встретились. Думаю, помада ей была нужна, чтобы не напугать меня, так как химиотерапия и смертельная болезнь дают знать о себе. Ни одного Келлина судьба закинула в этот город из-за болезни близкого человека, ни одного Келлина до помутнения рассудка пугает этот город. — Вик, но почему ты не сказал мне? Я бы не стал устраивать сцены ревности. Прости меня, пожалуйста. — Произнес он и его губы накрыли мои. Он тот человек, который только лишь поцелуем может вызывать во мне океан эмоций, которые я не испытывал до него никогда. С каждым разом его поцелуй становится все более требовательным, и каждый раз я не могу сопротивляться слишком быстро возбуждающемуся члену в моих штанах. Келлин замечает это и начинает тереться о мою эрекцию, дразня меня. Он как обычно сверху, но это мое место, Келлин должен знать это. Поэтому я резко переворачиваю его, что вызывает у него некоторое возмущение. «Не всегда ты будешь сверху, сладкий», прорычал я ему в губы, отчего он не смог сдержать тихий стон. Я начал целовать его шею, оставляя засосы, ключицы, грудь. Каждый мой поцелуй сопровождался его тяжелым дыханием, которое постепенно превратилось в хриплые стоны. — Ви-и-ик, остановись, прошу. — Простонал Келлин. Ох, это заводило меня еще сильнее, но все, же мозг снова начал работать, и я слез с него. — Я в душ. — Предупредил его я и направился к ванной комнате, которая на благо моему стояку, находилась в соседнем помещении с комнатой, поэтому мне не нужно было выходить в коридор. Включив воду, я принялся заниматься тем, что хотел сделать с Келлином. Я взял в руку свою напряженную плоть и начал водить по ней, представляя голого Келлина, его стоны. Кончив, я залез под горячую воду и начал умывать лицо. Вода будто смывала следы сегодняшнего дня, заставляя забыть все плохое, что произошло несколькими часами раньше. Я любил подолгу стоять под струями воды и думать. Как бы это не казалось странным, но самые умные мысли приходили ко мне именно во время водных процедур. Но сейчас я был не дома, а неэкономно тратить воду в чужом доме — неприлично, точно так же, как и заставлять сына хозяйки дома стонать, как шлюшку. Я вылез из душа и понял, что забыл полотенце в своей комнате. М, удача на моей стороне, без вариантов. Я приоткрыл дверь и врезался взглядом в Келлина, который все еще не закончил с самоудовлетворением. Что происходить вообще? Почему глядя на него, мой член принимает стоячее положение, но при этом мозг думает, что это слишком неприлично и лично, поэтому я должен закрыть дверь. Хорошо, что мой член находится под властью моего мозга, а не наоборот, поэтому я аккуратно закрываю дверь, надеваю одежду, в которой вошел сюда и сажусь на край ванной, заполняя свою голову мыслями. О прекрасном Келлине, который прямо сейчас бесстыдно дрочит в своей комнате, не стесняясь при этом тихо, но достаточно четко стонать и произносить мое имя. — Черт, да! — Послышалось за дверью, и я осмелился выйти. Келлин смущенно посмотрел на меня и улыбнулся. Я подошел к кровати и наклонился к Келлину, чтобы поцеловать его на ночь. — Ты разве не останешься со мной? — Запротестовал Келлс. — Только если ты этого хочешь, малыш. И я лег рядом с ним, приняв его объятия. Моя рука зарылась, в его волосах и он снова издал звук, похожий на урчание котенка. Я улыбнулся, когда он устроился на моей груди и провел рукой по моему бедру. — Спокойной ночи, мистер Фуэнтес. То, как он обратился ко мне, вызвало одновременно улыбку и осознание того, что я стар для него. Но я сумел отбросить эти мысли подальше и поцеловал его в висок. — Спокойной ночи, малыш. Дыхание Келлина было ровным и спокойным, поэтому я быстро повалился в сон. Мы проспали в обнимку до самого утра, что было странным, так как обычно мой сон был неспокойным, и я очень сильно ворочался. Сквозь окно пробивались первые лучи солнца, я проснулся слишком рано. Но чувство бодрости не позволяло мне уснуть снова. Я боялся разбудить Келлина, поэтому тихо лежал до тех пор, пока он не открыл свои прекрасные глаза и не посмотрел на меня. — Вик, ты такой красивый. — Произнес он хриплым, нетипичным ему, голосом. В ответ я улыбнулся и поцеловал его в лоб. Келлин потер глаза и убрал волосы, свалившиеся на его лицо. Он снова закрыл глаза и задремал, обняв меня еще крепче, чем раньше. Я посмотрел на его запястья, которые были покрыты уже затянувшимися шрамами. Каждый раз, когда я смотрю на них, и Келлс это замечает, он пытается спрятать их. Иногда мне кажется, что, если бы была возможность открепить руку и выкинуть ее в океан, он бы воспользовался ей. Но, тем не менее, я не хочу, чтобы он снова чувствовал себя настолько дерьмово, что был готов изрезать запястья. Изрезать так глубоко, что никто не сможет спасти его. Я посмотрел на свое запястье, на котором виднелась полосочка, немного темнее моей кожи, проходящая поперек руки. Тогда мне было семнадцать и меня в очередной раз унизили, втоптали в грязь, опозорили, плюнули в лицо, сделали посмешищем. Я не выдержал. Я не смог помочь себе, никто не смог. Наполнив ванную теплой водой, я залез в нее весь в слезах и крови, из-за того, что несколькими часами раньше я получил удар кулаком прямо в нос. Я достал лезвие из станка, и трясущимися от страха и рыданий руками, приблизил его к коже. Несильно надавив краешком, я провел по запястью, и не довольный результатом, повторил действие, пока не понял, что уже достаточно. Очнулся я в больничной палате, в которой было чересчур светло. Этот счет будто тянул меня на поверхность моего сознания. Тогда я выжил и больше никогда не повторю этого. Слишком боли я принес брату и родителям. Но не себе. Мне наоборот было больно в большей степени из-за того, что я остался тут, что не умер тогда. Прошло пять лет и вот он я. В прошлом музыкант, добившийся за год популярности, которой мне хватило на большой дом и хорошую машину. Учитель, который действительно любит свою работу и гордится ей. Парень этого котенка, спящего у меня на груди. Сейчас я жалею, что пять лет назад я был таким глупцом. Хотя, возможно, не случись со мной то, через что я прошел, я бы не встретил Келлина. Без него я бы так и не нашел смысл своего существования. Я поднял его руку и поцеловал его шрамы. Он прекрасный и они совершенно не портят его, ведь они свидетели того, через что он прошел. Келлин сильный парень, и, что бы ни случилось, он сможет задержаться тут еще на некоторое время. Несколько дней спустя, мама Келлина разбудила нас очень рано. Сегодня был день похорон. Кстати, за эти дни я окончательно переселился в комнату Келлина и мы просыпались, вместе, ловя на себе недоверчивый и немного не понимающий взгляд Лизы. Сегодняшний день начался также, как и все предыдущие. Горячий кофе уже был разлит по чашкам, вкусный завтрак, который был заслугой Боба, разложен по тарелкам. Когда ты влюблен, замечаешь любую мелочь в любимом тобой человеке. Лицо Келлина обрамляют как картину черные как смоль волосы. Белая кожа немного покраснела из-за долгих прогулок под палящим солнцем. В этом свете глаза Келлина приобретают невероятный цвет, состоящий из голубого, зеленого и серого оттенков. Морщинка на его лбу говорила о том, что он недоволен тем, что его вытащили из теплой кровати в такую рань. Улыбка коснулась его губ, морщинка мигом исчезла, а брови приняли их обычное положение, и я понял, что Келлин заметил, что я достаточно откровенно пялюсь на него. — Мальчики, я, конечно, все понимаю, но не могли бы вы опустить свои взгляды в тарелки и заняться едой, а не «пожиранием» друг друга? — Возмутилась мама Келлса. Келлин снова нахмурился и принялся за еду, я последовал его примеру, только не нахмурился, а виновато улыбнулся его маме. — Так, что мы имеем, — Келлин с головой залез в свой рюкзак, пытаясь найти там что-то подходящее сегодняшнему мероприятию. — Это будет нормально? Он выудил темно-синюю футболку с черепом на нагрудном кармане. — Мне кажется, всем все равно, в чем ты придешь. Так что, думаю, да, будет нормально. Келлин улыбнулся и оценивающе посмотрел на выбранную мной одежду: темную рубашку, красный галстук и черные джинсы — Черт возьми, Вик, почему ты такой сексуальный? Я лишь пожал плечами, вызвав этим жестом заливистый смех Келлса. — Нам пора. — Позвала Лиза, и мы отправились на кладбище. Kellinʼs POV Когда теряешь близкого человека, то будто впадаешь в оцепенение. Вот он тут, рядом с тобой, смеется, говорит, строит планы на будущее, но потом… Потом будто испаряется. Он все еще здесь, но это не так. Он не может ничего сказать, он мертв. И ты не можешь поверить в то, что больше никогда не сможешь прикоснуться к этому человеку, почувствовать родной запах во время объятий. Ты не можешь в это поверить до тех пор, пока не видишь его бездыханное тело в гробу, опускающееся под землю под траурную музыку. Странно то, что после его смерти ты буквально боишься сделать что-то не так, думая, что он Там не оценит твоего поступка. Ты постоянно говоришь ему о чем-то неосознанно. Это очень странно, но мы люди, и мы не можем смириться со смертью человека, особенно родного. Не важно, сколько раз в году вы встречаетесь, звоните друг другу и поздравляете с днем рождения. Память из детства все равно проявится наружу, напоминая вам о бесконечной заботе того человека, которого вам уже не вернуть. Смерть забирает у нас людей очень неожиданно, не тратьте время впустую, проводите его с теми людьми, которые вам дороги. Посмотрите на этих людей. Они дружили с ней, работали, были просто знакомыми. Многие из них сейчас плачут и не могут поверить в то, что произошло, скорбя вместе с нами. Но есть и те, кто просто наблюдает за нашими страданиями, надев на свое лицо маску под кодовым названием «мне не все равно». Среди них есть человек. Человек из моего детства, но я не помню, кто он. Опять же память играет в игру с нашим разумом, вспоминая лишь часть информации. У этого человека черные короткие волосы, серые глаза. Он невысокий, может быть, чуть выше меня. Этот мужчина стоит неподалеку от меня и Виктора, рука которого гладит мою в знак поддержки. После похорон, люди еще долгое время подходили к нам и выражали соболезнования. Подошел и тот мужчина. — Твоя мать была хорошей женщиной, Лиза. Мне очень жаль. — Он поцеловал маму в щеку и посмотрел на меня. — Эм, Келлин? Воспоминания как ненормальные понеслись пред глазами. Зрительная память соединилась с визуальной, и я вспомнил кто этот мужчина передо мной. Мой отец. — Папа? Мама, Боб и Вик взволнованно наблюдали за нами. — Почему-то я представлял тебя иначе. Хотя, в душе надеялся, что ты не будешь таким. Хм, — ухмыльнулся он. — Хотя, чего можно ожидать от парня, воспитывающегося матерью-одиночкой, кроме как женоподобного мальчика? Погодите, он сейчас сказал, что я женоподобный? Да, у меня длинные волосы. Что с того? — Я не женоподобный, мудак. — Вырвалось у меня, и я ни капли не пожалел об этом. Мама пыталась скрыть смешок, но как-то в нее совершенно не выходило. Мой «отец», все это время презрительно разглядывавший меня, подошел ко мне вплотную и приподнял волосы, которые все это время скрывали следы моего страстного амиго. -Ну, хоть девушка у него, наверное, очень хорошая. Виктор покашлял, пытаясь скрыть смешок. — Лиза, прошу, скажи мне, что он не гей. — Мне кажется, вы ведете себя неподобающе. — Неожиданно произнес Боб. — Не думаете, что Келлину неприятен этот разговор? Какое вообще ваше дело, какой он ориентации и как он выглядит? Мне кажется, вы сделали свой выбор, когда ушли от Лизы. Он самый добрый человек, которого я когда-либо знал. Неожиданно для самого себя я подошел к Бобу и обнял его. Просто потому, что он сказал то, чего не мог сказать. — А это что за мудак? — Недовольно произнес мой «отец». Мама подошла ко мне и Бобу и обняла нас. — Это моя семья. — Ответила она. — Вик, иди сюда, не стесняйся. Что происходит? Сегодня я почувствовал себя действительно важным и любимым. Сегодня я наконец понял, что мне абсолютно плевать на своего биологического отца. Он не сделал ничего, кроме того, что оплодотворил мамину яйцеклетку. Мой Бог, о чем это я? Но ведь это правда. Чистая правда. Мама вытащила нас из ямы, несмотря на то, что она сама иногда не могла поддерживать баланс между хорошим и плохим. Сейчас, в теплых объятиях, я понял, что у нас все хорошо. Ночь того же дня. Ночник слабо освещает комнату, наполняя ее тусклым желтым светом. Тихая музыка нарушает нашу мирную тишину. Виктор включил альбом своей группы и о Господь, он настолько прекрасен, что у меня аж встал. Конечно, не буквально. Я лежу на груди у Вика, как и обычно. Хотелось бы поскорее вернуться в Сан-Диего. Во-первых, Джастин послал мне несколько десятков гневных сообщений о том, что я не предупредил его о, цитирую «вашем гребаном медовом месяце». Я знаю, что он скучает по мне, потому что мне действительно не хватает этого придурка. Во-вторых, этот город заставляет меня очень сильно грустить из-за бабушки. — Эм, Вик? — Спросил я, подняв голову, чтобы посмотреть ему в глаза. Он не спал, поэтому кивнул, говоря этим, что я могу говорить. О Боже, эти учительские замашки. — Я тут думал… — Ох, не к добру. — Подразнил меня Вик. Я легонько ударил его по руке. Брачные игры они такие. — Дурак. Я сделал вид, что обиделся и показал ему язык. Келлин, тебе семнадцать? Нет, я всех обманываю, мне шесть. — Да ладно тебе, — Вик поцеловал меня в лоб. — Продолжай, о чем ты там подумал? — Твои песни очень красивые. Почему ты не поешь сейчас? — Это было лишь моим хобби, понимаешь? Я до сих пор этим занимаюсь, пишу песни. Но моя группа сейчас превратилась в сборище стариков, ты сам видел. — Все эти песни посвящены Даниэль? Кто-нибудь подарите мне мозг, это единственное, в чем я нуждаюсь. — Нет. Я был таким бабником, что встретил бы ты меня раньше, даже не глянул на меня. Она не всегда была рядом, а секса мне хотелось. Поэтому… Он замолчал. Ясно, он не хотел об этом говорить. Но я же говорил, что мозг мой находится где-то в заднице. — Ты же не изменяешь мне? — Под громкие аплодисменты на сцену выходит Келлин-Ревнивый-Потрошитель-Неверных-Парней. — Как ты можешь думать так обо мне? Кажется, я задел его. Но я, же не виноват, что такой придурок. — Вик, прости, что у нас нет секса. Я же такой неопытный болван. — Я с тобой не ради секса, Келлс, успокойся. — Ради чего тогда? Мой язык говорит быстрее, чем моя голова думает. Это крайне плохо. — Ты забавный, милый, добрый, но иногда действительно болван. — Благодарю. Он улыбнулся и поцеловал меня в щеку. — Но, если ты еще раз подумаешь обо мне такое, я ударю тебя. Понял? — Конечно же, я понял, любимый. — Я подмигнул ему, и он улыбнулся. — А теперь ложись спать, мы завтра уезжаем. — Серьезно? Почему я узнаю об этом только сейчас? — Воскликнул я. Виктор засмеялся и поцеловал меня. Я уже запутался, что должен делать, расстроиться или засмеяться в ответ. — Келлс, ведь твоя мама сегодня утром говорила о том, что после похорон мы уезжаем домой. Хотя, она, возможно, останется здесь на пару дней, но тебе и мне точно нужно быть дома через пару дней. Конечно же, я не слушал того, что говорила мама, ведь все утро я сначала пытался проснуться, потом отвести взгляд от этого горячего мужика, находящегося сейчас рядом со мной. Так что да, я не должен злиться ни на кого, кроме себя за то, что сейчас так себя повел. — Ложись спать, пока не пришла Лиза и не сломала нам нашу романтическую атмосферу. Легкая улыбка коснулась губ Вика и он опустил голову на подушку. Я лег рядом с ним, повернувшись набок, лицом к нему. Его красивые глаза выглядели немного уставшими, но в, то, же время не такими вымотанными, как обычно, после уроков. Он прикрыл глаза, но я все равно не мог отвести взгляд. Он продолжал улыбаться до тех пор, пока не прошептал тихое «ты меня смущаешь, Келлс, прекрати смотреть на меня так» и заснул. Несмотря на то, что я предполагал, что меня поднимут крайне рано, я не мог закрыть глаза и уйти из этой «романтической атмосферы». Ночник продолжал гореть, отбрасывая свои тусклые лучи на лицо Виктора. Тишину теплой ночи нарушили капли дождя, которые застучали в окно. Мне нравился климат Орландо, но эти дожди сводили меня с ума. Невозможно предугадать, когда начнется этот ливень, поэтому мы предпочитали сидеть на террасе и пить холодный лимонад. Будет непривычно просыпаться дома без Вика каждое утро, но что может помешать мне ночевать у него? Конечно же, ничего. Я усмехнулся. Вик притянул меня к себе и поцеловал в губы. Почему он не спит? Неужели он видит это мое лицо, представляющее не очень приличные ночевки у него дома? Господи, хоть бы нет. — Малыш, хватит витать в своих эротических фантазиях. Лучше иди ко мне, и мы немного поспим. Переспим? Этот амиго будто прочел мои мысли и покачал головой, как бы отрицая мое предложение. Ну ладно, время у нас еще будет. То ли дождь так усыпляюще подействовал на меня, то ли тихое дыхание Виктора, которое щекотало мое лицо, но я начал медленно проваливаться в сон, пока окончательно потерял грань с реальностью и сновидениями.