Welcome to my life

      Астрид никогда бы не назвала себя импульсивным человеком. Все свои действия она тщательно продумывала, боясь провала или позора. Видимо, общественное мнение всё же, что-то да значило для неё. Но, судя по всему, с той самой ночи, что-то в ней изменилось, щёлкнуло, зажглось. И всё, что она делала в последнее время, никак не вписывалось в канон её характера. Если хорошо поразмыслить, даже до той злополучной ночи, когда вся ее жизнь рухнула, она тоже вела себя не совсем в характере. Потому что, серьёзно? Она — Астрид Хофферсон, в коротком чёрном платье на шумной вечеринке?       Определённо в тот вечер что-то пошло не так.       Сейчас, сидя на этой скрипучей больничной кровати и слушая, как Иккинг говорит ей, что не винит её и не злится, она почувствовала: в ней что-то отозвалось. Кровь зашумела в висках после слов Хэддока «ты нужна мне». Потому что это было сказано с такой искренностью и теплотой, что она просто не могла не растаять. Искренность она ценила, казалось, больше всего в людях. Потому что её осталось слишком мало, и слишком часто она оказывалась фальшивкой. Яркой упаковкой с надписью «искренность». Именно поэтому такие теплые, нужные и важные слова как то, что он в ней нуждается, разрушили все те немногие преграды, что были между ними.       Доля секунды — и Астрид уже наклоняется к нему, прижимаясь своими губами к его, абсолютно холодным и сухим. Иккинг дёргается, видимо, от неожиданности, но потом медленно выдыхает, расслабляется и что самое главное — не отстраняется. Он неуверенно прижимается своими губами к её, аккуратно кладет свою руку ей на колено и замирает в нерешительности.       Хофферсон улыбается сквозь поцелуй, приоткрывая чуть-чуть губы. Ей кажется, что у парня в конец сбивается дыхание от ее действий. И Астрид начинает всё больше и больше нравится его реакция и то, как его это выбивает из колеи. Иккинг неуверенный, и он не напирает. Астрид глубже целует его, чувствуя, как сама начинает плавиться от его всё еще неуверенных прикосновений к её талии. Она поднимает свои руки, кладя одну Иккингу на плечо, а другой, зарываясь в его темные волосы, чувствуя, как он становится смелее и прижимает её к себе. — Иккинг… — тихо, само по себе у Астрид вырывается его имя, смешанное с полу стоном. На секунду, ей становится стыдно, но только на секунду. Потому что в следующую секунду, Иккинг отрывается, чтобы перевести дыхание, и она видит его взгляд. Зрачки расширенные, зеленой радужки почти не видно, дыхание сбито, кажется, он смущён. Его выдает яркий румянец на бледной коже, покрытой веснушками. — Зачем ты… — переводит дыхание Иккинг, — назвала мое имя?       Кажется, его удивлению нет предела, глаза все еще широко открыты, а дыхание никак не придет в норму. Слишком много эмоций и он задыхается в них сейчас. Именно от эмоций, а не от того, что он не дышал во время поцелуя. На какое-то время он усмехается, вспоминая описание поцелуев в книжках, где говориться о том, что персонажи при поцелуе не дышат. Еще как дышат! — Э-э…ну-у… — теряется девушка, точно не ожидавшая такого вопроса, — тебе не понравилось?       Вместо ответа, Иккинг делает то, что никогда бы, не сделал раньше. Но адреналин в его крови сейчас кипит так сильно, что он просто не может здраво мыслить и анализировать свои поступки. Хэддок притягивает к себе девушку, сразу же глубоко целуя её. Он чувствует яркую и сильную боль в ребрах, когда прижимает Астрид к себе. Но эта боль смешивается со сладким вкусом их поцелуя и Иккинг растворяется в этом. Оторопевшая Хофферсон не успевает отреагировать просто потому, что никак не могла ожидать такого от Иккинга. Но, на удивление ей нравится и она прикрывает глаза, наслаждаясь поцелуями и мягкими прикосновениями парня.       Она с трудом сдерживает вздох, потому что поцелуи слишком хороши. Хофферсон теряется в этом потоке чувств и эмоций, которые ярко вспыхивают у нее в мозгу и отдаются приятными вибрациями по всему телу. В какой-то момент, у нее мелькает мысль о том, что было бы неплохо, если с этими поцелуями парень пришёл бы ниже, на шею. И уже просто от представления этого, у девушки начинает кругом идти голова. Хэддок отстраняется от неё, сразу вглядываясь в ее глаза. Видимо, боясь, что он переборщил или сделал что-то не так. — Хм… — Астрид широко улыбается, чуть прищурив глаза. А потом, подвигается ещё ближе к парню, теперь их разъединяют какие-то жалкие сантиметры, — и где же ты так хорошо научился целоваться, а, Иккинг? — Ну, — парень принимает её игру и широко улыбается в ответ, — у меня просто был очень хороший учитель, вот и всё. Ах да, — его взгляд становиться хитрым и, как на секунду показалось девушке, хищным, — и немного практики.       Хофферсон смеется и чуть толкает Иккинга в плечо, в ту же секунду, она слышит шипение и видит, что парень зажмурил глаза. — Ой, я совсем забыла! — восклицает она, вспоминая о сломанных ребрах парня. — Прости, Иккинг, я не специально. — Все нормально, — отмахивается он, — ничего страшного правда.       Хофферсон тяжело вздыхает в ответ на его улыбку. Она рассматривает его лицо, покрытое слоем веснушек и горящие зелёные глаза, зрачки были расширены, казалось, до невозможного. Каждый раз, как только Иккинг моргает, зрачок чуть уменьшается, но как только глаз открывается, опять увеличивается. Они сидят так, какое-то время, рассматривая друг друга и тихо переводя дыхание. Адреналин в их крови начинает уменьшаться, сознание немного холодеет, а дыхание выравнивается. Астрид нарушает тишину первой: — Как ты? — спрашивает она, переплетая их с Иккингом пальцы. — Ты о рёбрах? — смущённо улыбается парень, явно понимая, что она точно не о рёбрах говорит. — Ты знаешь, о чём я, — чуть сжимая руку, с улыбкой говорит Хофферсон. — Ну, ты целуешь меня не первый раз, — смеётся Иккинг, — мне и в тот раз, если честно, понравилось. — Перестань! — смеётся в ответ она. Астрид хочет толкнуть его в плечо, но вовремя вспоминает про рёбра и просто продолжает улыбаться. — Когда тебя уже выпишут и твои рёбра срастутся! Мне ужасно сильно хочется ударить тебя в плечо за такие шутки, а я не могу! — Ох, прошу прощения, за причинённые неудобства, — пафосным голосом начинает Иккинг. — Я поговорю с врачами и рёбрами и вскоре, я думаю, смогу удовлетворить ваши желания, миледи. Сознание Хофферсон, всё еще не отошедшее от произошедшего, мигом цепляется за эту фразу. В голове сразу же загорается идея, которую Астрид тут же воплощает в жизнь. Она чуть привстает, садится к парню уже вплотную и мягко поворачивает его голову в сторону. Улыбка тут же сползает с лица Иккинга, и он в недоумении сидит, не двигаясь, боясь даже вздохнуть. Астрид приближается к его уху, чуть задевая его влажными губами. Ей кажется, что она слышит, как тяжело парень сглотнул. — Может быть, ты прямо сейчас удовлетворишь мои желания? — шепчет она, поднимая этими словами волну мурашек на коже Хэддока. — Я… э-э, — парень явно не ожидал такого, и сказать что-то членораздельное сейчас не в его силах. — Ну же, Иккинг, — мягко выдыхает Хофферсон ему в ухо, вызывая тихий, почти неразличимый стон с губ парня. Этого ей достаточно. Она отстраняется и как ни в чём не бывало чуть-чуть отодвигается от парня, присаживаясь на кровать.       Хэддок молча смотрит на неё, и Астрид не может прочитать того, что написано в его глазах. Через какое-то время молчания ей становится страшно от того, что, возможно, она переборщила, и не стоило ничего такого делать, а тем более говорить. Как вдруг Иккинг словно включается. Он смотрит прямо ей в глаза какое-то время, а потом произносит то, чего Астрид никак не ожидала услышать. Но, судя по всему, сегодня день неожиданных поступков и слов. — Вот именно из-за этого, Астрид, мы с тобой и переспали!