Welcome to my life

      Внутри у Астрид — клубок неразгаданных чувств и эмоций. Она лежит на боку, пытаясь отфильтровать свои мысли и эмоции, следующие прямиком друг за другом. Напротив спиной к ней лежит Иккинг. Его спина в веснушках и созвездиях из мелких родинок, которые слишком ярко выделяются на бледной коже. От него исходит тепло и какая-то необычная мягкость.       В теории, её это должно расслаблять и, может быть, отгонять чертовы мысли. Но теория полное дерьмо, которое не работает на практике. Ноги вспотели, видимо из-за слишком теплого одеяла, но двигаться сейчас просто нет сил.       Во-первых страшно встать; в прошлый раз внизу все так резко и неприятно болело, что повторять этот опыт уж точно не хочется. Поэтому не плохой вариант переждать. Во-вторых, она словно приклеилась к месту. Ей так хорошо, лежать сейчас здесь, рядом с Хэддоком и слушать его сопение. Милое, но чуточку раздражающее, но в этом есть своя прелесть. — «Лет через десять, я наверно, уже не буду считать его сопение милым…» — мимолетно думает девушка, а потом резко останавливает себя — «Какие десять лет, Хофферсон? Ты сдурела?»       Мысли напрашиваются на дальнейшее развитие сами собой и удержать их, кажется, невыносимо. Но она совсем не готова рассуждать сейчас о том, что родилось в её светлой головушке. И без того проблем много и мыслей, которые вот-вот сожрут её с потрохами. — «Нужно отыскать душ…»

***

      Самым раздражающим фактом киношных постельных сцен было то, что героини фильмов чаще всего после секса выглядят ещё лучше чем до него. Их волосы обязательно завиты в аккуратные локоны, макияж совершенно ненатурально остаётся ровным и, конечно, они все получают сногсшибательное море удовольствия. Но реальность оказывается оглушительно другой. Когда Астрид, наконец находит в себе силы выбраться из постели банально заснувшего Иккинга и ускользнуть в ванную (пришлось потрудиться, чтобы найти её), она совсем не выглядит как актрисы в кино. Раздражаясь от этого еще больше.       От аккуратно подведённых глаз остались лишь воспоминания, а про забранные волосы остается только мечтать. Резинка видимо потерялась в недрах простыней и переплетенных тел. Что очень некстати, но слава Богам, у неё в джинсах всегда лежит запасная. Душ сейчас был действительно хорошей идеей, она, если честно, надеялась, что каким-то волшебным образом, вода смоет с её головы не только остатки лака, но и гнусные мысли.       Хофферсон тяжело выдохнула. Внутри был сумбур и полнейших беспорядок, а где-то вдалеке начинала алеть головная боль. Ей совсем не хотелось думать про удовольствие, логику своих действий, сопящего Иккинга где-то там далеко в конце коридора и то, что будет потом. Последнее, она надеялась никогда не наступит и она сможет стоять под горячей водой вечно. Пустота вокруг нее расползается по голым стенам и отражается в стекле душевой кабинки. Её слишком много вокруг и она, то и дело бросается в глаза. В отличии от головы, которая вот-вот раздуется от мыслей и которая гудела как улей с пчелами.       Тошно.       От самой себя и этого бледно-воскового состояния, которое давит на нее, не давая спокойно вздохнуть. Все это состояние такое же привычное как мерзкая запеканка в колледже по четвергам. От этого хуже всего. Она надеялась, что после выброса адреналина и большого количества эмоций, все это безумие внутри неё потухнет, но нет. Стало хуже. В конце-концов в этом, действительно нет ничего такого, о чем бы ей стоило беспокоится. Ведь так?       Такое состояние было давно уже прожито вдоль и поперек и пора было пообвыкнуться и смириться с этим, потому что, бороться с этим, черт возьми, сил у неё однозначно не было. Капли разбиваются о темную плитку, сливаясь друг с другом и превращаясь в небольшие лужицы. В них отражается белый свет от ламп и все это, как-то отдаленно напоминает Астрид снег и тот самый раз…       Все это глупо до безобразия и даже горчит чем-то противным на кончике языка, но она отгоняет все те ассоциации, которые норовят вот-вот всплыть и разорвать реальность. Она не хочет разбираться в себе, заниматься самокопанием и какими-то бесполезными догадками. С неё хватило рефлексии за последние месяцы и возвращаться на противно-липкие круги самобичевания не хочется. Честно.       Беспокойство стало чем-то постоянным, но ей было так приятно избавиться от него на какое-то время. Так что, возможно, это была хорошая цена за те часы которые она провела освободившись от беспокойства, мыслей и упиваясь собственной свободой.       Она закрывает кран привычным движением руки, так словно уже много лет закрывает этот кран. Хотя кто знает, в прошлой жизни, может быть… Вода течет еще какое-то время. Звонкий звук капает не на пол, а ей на мозг, о боги, что не так с этой плиткой? Полотенце жесткое и чистое, пахнет порошком с лавандой. Стекло запотело и Астрид хотела было провести рукой, стереть влагу скопившуюся на идеально ровной поверхности. Но вдруг резко остановилась. Одернула руку. Вытеревшись на сухо Астрид наклоняется и предпринимает почти удачные попытки высушить волосы полотенцем. Переодевшись в джинсы и футболку, лифчик так видимо и остался в комнате у Иккинга на полу, стараясь издавать как можно меньше звуков, вышла из ванной.       Дом казался мертвым. Тишина давила на Астрид те долгие секунды, пока она быстро перебирая босыми ногами, шла в комнату. Мутное ощущение нереальности всего происходящего сбивало её с толку. В голове был густой туман, мысли, которые до этого путали и целым роем теснились в голове, в миг исчезли.       Когда Хофферсон открыла дверь, то странный звук, между скрипом и пиканьем пронзил тишину комнаты. Взъерошенный и сонный, сбитый с толку Иккинг подскочил на кровати резко выкрикнув: — Кто здесь?.. — Тс-с, это я, успокойся, — шепотом произнесла девушка, прикрыв за собою дверь.       У Иккинга ёкнуло сердце. На пороге его комнаты, с влажными, рассыпанными по плечам волосами, стояла Астрид Хофферсон. Такого поворота он не ожидал. Стараясь вглядеться и понять она ли это, он спросил: — Астрид? — удивленно, сонно потирая глаза, — ты снишься мне? — Нет, идиот, я на пятнадцать минут отошла в ванную! — шикнула она, оглядывая комнату.       Хэддоку показалось, что он никогда еще так быстро не приходил в себя. Сердце за миллисекунды переместилось в горло, отдаваясь ударами во всем теле. В полном недоумении он уставился на неё, прищуривая глаза. Хофферсон прошла в другой конец комнаты и сев прямо на пол, надела носки с яркими желтыми звездочками. Иккинг постарался запомнить каждую деталь этой картины. — Прекрати пялиться, Иккинг, — она резко встала и схватила с пола лифчик. — Я…Э-э, прости, просто я плохо соображаю… — парень неловко почесал затылок. Стыд стал полыхать красными пятнами на его ушах. Все вокруг стало вмиг неудобным, а неприятная желчь расплылась по желудку. Голос у Астрид был резким, а он не мог понять реальность это или отголоски его сна. — Ох, — она подошла к нему и села на кровать, окутав его мятным запахом геля для душа — мы с тобой переспали. Ты уснул, я пошла в душ. Конец.       Обрывки его сна стали складываться, а эмоции, упокоенные под простынями и слипшимися веками начали воскресать. Неприятное чувство никуда не делось, но зато что-то теплое внутри смогло перекрыть его совсем чуть-чуть. — Да? Я со сна всегда тугодум, извини, — Хэддок пожал плечами, стараясь оправдаться.       Минуту, комната стояла в тишине, прерываемой только звуками дыхания. — Извини, Иккинг, — голос у девушки вдруг стал мягким, она переплела их пальцы и улыбнулась уголками губ, — я немного раздражена из-за головной боли. Прости, что сорвалась на тебя это было не правильно и нечестно по отношению к тебе. Не знаю, что на меня нашло… — Все в порядке, я… — он поднес к губам её руку и поцеловал, вызвав у Астрид короткий смешок, — я думаю, что у тебя есть право злиться. Потому что, ну, это все, — он показал указательным пальцем сначала на Хофферсон, потом на себя и на кровать, — не было фантастичным и ты могла разочароваться. — Все хорошо, — она коснулась рукой его щеки, — я ничего не ожидала от тебя, правда. Я знаю, что нужно время, чтобы подстроиться друг под друга. Так что не переживай.       Астрид подалась вперед, коснулась сухих губ Хэддока своими на секунду, потом кончика носа и наконец, снова губ: — Так что, пожалуйста, давай не будем поднимать пока тему о мастерстве, хорошо? можем поговорить об этом через полгода, — пожала плечами и улыбнулась. — «Боги» — Иккинг сглотнул, понимая, что возможно она имеет в виду, но слишком боясь дать себе надежду. — Может тебе воды принести? — спросила Хофферсон, поднимаясь с кровати. — Слушай, а не я ли, после секса должен за тобой ухаживать, а? — хитро прищурившись, все еще охрипшим голосом спросил он. — Может быть, но типичные гендерные роли для слабаков, — усмехнулась девушка подмигнув ему, давая понять что шутит.       Иккинг, весь укутанный в темно-зеленые простыни, выглядел до невыразимости уютно. Спутанные волосы и светлая кожа, которая на темном фоне практически светилась. От него пахло теплом и чем-то, отдаленно напоминающем печенье. — Может чаю? — парень потянулся и спустил ноги на пол устланный ковролином. — А в душ не пойдешь? — А что надо? — обеспокоено спрашивая, слишком быстро перебирая слова — Плохо пахнет? Я мигом! — «Боги!»       Теперь Астрид подумает, что он неряха или что он не следит за собой и… Иккинг боялся представить чего еще может подумать Хофферсон. Он уже практически подскочил из одеял, но девушка остановила его: — Все хорошо, Иккинг, — она усмехнулась, потому что, вся ситуация была довольно комичной, если уж быть честными — я спросила для твоего удобства. Если тебе так будет комфортно, то без проблем. — Тогда, по кружечке чая? — Только если ты, Иккинг, наденешь штаны.