Welcome to my life

      Астрид сидела на английской литературе и в задумчивости наматывала на палец светлый локон, который она так старательно с утра завивала плойкой. В голове блаженная неразбериха, из которой к счастью не нужно выпутываться. Мысли медленно перетекали, одна из другой, позволяя девушке не концентрироваться ни на одной из них. Хофферсон впала в пространство между сном и реальностью. После кондиционера волосы были мягкими и её расслабляло то, как она накручивала их между пальцами. Кудряшка то выпрямлялась, когда Астрид оттягивала её, то снова скручивалась, стоило отпустить.       Оглядев класс, девушка заметила, что литература явно не была любимым предметом хоть кого-нибудь. Все сидели поникшие, разваренные и утомленные голосом мисс Медил. Но этот предмет шел в обязательных, поэтому выбора особо ни у кого не было. Отпустив злосчастный локон, девушка подперла подбородок рукой и посмотрела в окно.       Погода на улице стояла по-настоящему весенняя. И смотря на закрытые окна, было слышно, как щебечут птицы, и как ветер играет с кронами деревьев, на которых начали появляться листья. Солнечные лучи путались между ветками, отбрасывая мягкие блики на парту и раскрытую тетрадь. Ровным почерком Астрид, практически как из прописи, было выведено название темы и отмечено желтым маркером. Их преподавательница, которой еще лет двадцать назад нужно было отправиться в дом престарелых, монотонно и невнятно вещала о значении литературы в мировой истории. — «Скука да и только!» — закатив глаза, подумала Астрид.       Хофферсон не хотела быть здесь, она хотела быть в двадцати минутах езды отсюда, в большом холодном доме, на втором этаже. Лежать на мягком ковре и слушать, как Иккинг объясняет ей что-то о черчении и технических науках, в которых она ни черта не смыслила. Смотреть, как он улыбается ей чуть кривовато, но так тепло, словно его улыбка предназначается только ей и больше ни единому человеку. Молча пить на кухне горячий чай, соприкасаясь ногами под столом. И надевать толстовку Хэддока, после того, как она, хитро прищурившись, говорит: «у тебя тут так холодно».       Пальцы снова начали крутить мягкие локоны. — «Черт» — резко хмыкнула про себя девушка — «приди в себя, Астрид!»       Последнее время всё, что наполняло её светлую головушку, носило имя — Иккинг. Прошло где-то около двух недель после их совместного, э… вечера. Если это вообще можно было так назвать. «Свиданием» это точно не назовешь, «посиделками» тем более… А называть это тем, чем оно являлось на самом деле, Астрид было немного неловко.       Конечно, вместе с такими мыслями приходили другие, те самые, о которых думать как раз таки не особо-то и хотелось. Самый главный вопрос, висевший уже который день над головой Хофферсон: кем они были друг для друга? Это было непонятно и речь как-то не заходила. Она старалась не думать об этом, хотя бы пока. Но вместе с мыслями об Иккинге эта мысль шла в подарок. Все это «немного» смущало Хофферсон, но заговорить об этом она не решалась.       То ли из-за страха, то ли потому, что она пока не могла с уверенностью говорить о своих чувствах. Нет, конечно она была влюблена в Иккинга и была целая масса вещей, которые подтверждали это, но… Она знала себя достаточно хорошо, чтобы понимать, что для укрепления чувств ей нужно больше времени. А возможно, честным ответом на вопрос было то, что её все устраивало. Да, общество бы осудило её, потому что, серьезно, у них не было ни одного грёбанного свидания, а они уже дважды (!) переспали. И то, что один раз это было по пьяни, за такое вообще-то еще больше осудит. Да, Астрид Хофферсон устраивает, что она просто спит с парнем. Без всех этих ярлыков! Или не устраивает?..       Ей не хотелось заниматься саморефлексией, которой за последние месяцы было слишком много. Хотелось в кои-то веке, ни о чем не думать, не париться и просто наслаждаться. Наслаждаться их поцелуями, тихими разговорами и ночными переписками. Ей нравилось, что в любой момент она могла прикрыть глаза, и вспомнить что-то такое связанное с Хэддоком, что вызывает у неё мурашки по всему телу и не испытывать при этом чувство вины.       Прозвенел звонок, оповещая всех о том, что они свободны и мучениям пришел конец. Астрид моргнула пару раз, возвращаясь в реальный мир и отодвигая весь этот клубок чувств на потом.       Она встала, поправила джинсовую юбку, которую с легкостью надела сегодня. Последнее время, а точнее, после четырнадцатого февраля, ей было трудно ходить в платьях и юбках, но похоже комплексы и загоны начали отступать. Поэтому она с удовольствием возвращалась к любимым вещам, которые не носила несколько месяцев.       Она собрала тетрадь и учебники, прежде чем достать телефон. На экране высветилось уведомление о новом сообщении: 14:47 Тесто: «Если честно, я жду не дождусь вечера, чтобы увидеть тебя ;)»       Хоферсон улыбнулась, прочитав сообщение от Иккинга. Ей нравилось чувство, которое он мог вызвать в ней, всего лишь поставив буквы в определенном порядке. Было что-то особенное в сообщениях от Иккинга.       Она быстро напечатала ответ: 14:48 Астрид: «Да, буду где-то в 18:30–19:10 <3» 14:48 Тесто: «Не хочу показаться сентиментальным, миледи, но буду считать минуты до вашего приезда ;)» 14:49 Астрид: «Ох, романтик-Иккинг, заткнись))»       Она улыбнулась, пробегалась глазами по его последним сообщению. Хэддок долго что-то печатал, а потом останавливался и снова печатал. В недоумении девушка уставилась на то появляющиеся, то исчезающие три точки. Пока наконец, сообщение не высветилось: 14:51 Тесто: «Надеюсь, ты заткнешь меня, когда приедешь ;)»       Сердце запнулось, ускорив свой ритм. Хофферсон тяжело сглотнула и почувствовала, как, о боги, она краснеет. Нужно было как-то ответить. Иккинг, мать его, Хэддок, застал её врасплох. 14:52 Астрид: Все зависит от тебя: J       Она глубоко вздохнула, стараясь успокоить набирающее обороты сердце и отогнать всплывающие образы перед глазами. Нет, стоп. У неё впереди еще пара по геометрии, нужно сосредоточиться. Она убрала телефон, как раз в тот момент, когда большая часть учеников уже вышли. Отлично, ей как раз не хотелось толкаться у дверей. Не торопясь, девушка направилась к выходу, уткнувшись в телефон, листая ленту новостей. Пока вдруг, уже где-то в середине коридора, не услышала знакомый голос зовущий её по имени: — Астрид, можно тебя на минуточку?       Девушка обернулась и увидела Рени, которая стояла у дверей класса, прижимая учебники к груди и не смотря ей в глаза. — А? — Астрид не ожидала увидеть здесь бывшую (?) подругу. Она не видела Рени несколько недель, Хэзер сказала, что та заболела. Не разговаривали они еще дольше. Правда, на удивление, они остались подписанными на инстаграмы друг друга. — Ты что-то хотела? Давай только быстро, а то я тороплюсь. — Да-да, конечно, — она затопилась и что-то начала искать у себя в сумке, — я, не смогла… я не послушала тебя и… — она остановила поиски и посмотрела на Хофферсон — я не послушала тебя, Ас, хотя ты была права. Я еще тогда понимала, что ты права! Прости меня, пожалуйста. Права как всегда! И вообщем, все как ты говорила… Прости меня, Ас, все… Себастьян, он… он бросил меня и…п — Рени, ты забыла первое правило, — перебила её Астрид, — тебя никто не бросил: вы расстались, — она улыбнулась ей.       И тут, к удивлению девушки, Тростон громко разрыдалась и бросилась к ней на шею, повиснув. Это было, если честно, не очень удобно из-за того, что Рени была выше. Астрид обняла её в ответ и погладила по спине в утешающем жесте, пока та тараторила «прости меня»: — Ну что, ты, Рени, честное слово… как девчонка, — в ответ на старую шутку близняшка еще громче расплакалась, вжимаясь в мокрое от слез щекой в плечо Хофферсон, — ну все, тише-тише…       Они стояли так какое-то время, прежде чем услышали, как над ними звенит звонок и одноклассники стали подходить к классу. — Мы можем пойти поговорить, если ты хочешь? — предложила Астрид.       Рени кивнула и они скрылись в конце коридора на темно-зеленых диванчиках. Сегодня была пятница, все были расслабленными перед выходными, так что вероятность, что кто-то из преподавателей утроит им взбучку за прогул, равнялась почти нулю. — Так, что произошло, по порядку, — Хофферсон достала из рюкзака пачку носовых платков и протянула Рени. — Спасибо, — она всхлипнула, — ну, это случилось несколько недель назад. Мы с Себастьяном ехали куда-то, точно не помню, на его машине и он начал расспрашивать про тебя. Кстати, он на самом деле делал это довольно часто. Не знаю, как я раньше этого не замечала, — Тростон пожала плечами и высморкалась. — Ничего, так бывает, — кивнула Астрид, погладив подругу по плечу. — И, он начал расспрашивать, — всхлип — а я сказала, что вообще-то мы с тобой уже давным-давно не общаемся. И я говорила ему это, а он не запомнил и спрашивал уже третий раз. Он мне все говорил, что я должна помириться с тобой, но так знаешь… приказывал, а не советовал, а я говорила, что не хочу…       Она перестала говорить и снова начала сморкаться. Астрид не хотела даже думать о том, как Себастьян относился к ней в те несколько недель что они были «вместе». Она знала, что он был не самым лучшим человеком, особенно он это доказал после того, как она застала его избивающего лежащего Иккинга… От воспоминаний аж вздрогнула, а живот скрутило. Нет, она не будет об этом думать сейчас.       Рени продолжала: — В итоге, он наговорил мне всяких гадостей, я не буду вспоминать, а то промочу тебе второе плечо, — она улыбнулась и опять шмыгнула — короче, так мы и расстались… — Я не думала, что все было настолько ужасно, — Хофферсон взяла подругу за руку — мне очень жаль, что тебе пришлось пройти через это и… — она не могла подобрать слов. Астрид знала, что они с Себастьяном переспали, не от Рени, но ведь, раз та ей ничего не сказала, стоит ли это упоминать?.. Нет, конечно, не стоит. Всему свое время. Но внутри все продолжало скручивать из-за воспоминаний.       Она даже представить боялась, что Трост пережила после того, как открылась Йоргенсону и наивно-влюбленная прыгнула к нему в постель. Но понимание, что подруга её предала, выболтав тайну Себастьяну, а не какому-то там парню, а именно Йоргенсону, продолжало давить на Хофферсон. Она знала, что Рени не заслужила такого отношения парня к себе, но горечь от обиды и предательства, видимо, все еще была у неё на кончике языка, раз она продолжает думать об этом снова и снова.       Они так и остались сидеть там: Астрид передавала Рени бумажные платки, а та рассказывала ей о том, что произошло с ней за последнее время. Хофферсон слушала и слушала, пока вдруг не осознала одну деталь: чтобы Тростон ей не рассказала и сколько бы раз не проговорила «прости», она не готова ей снова доверять и не знает, сможет ли когда-нибудь снова.       Астрид Хофферсон не научилась прощать.