Потеряемся вместе

Глава, в которой случается неожиданная встреча.

***

Скальп горел там, где руки тащили его вверх, держа за волосы, заставляя смотреть в глаза тому, кого он ненавидел больше всего на свете, даже больше своей жалкой жизни. Голос был словно жидкой концентрацией кошмаров, он крался по коже и обволакивал ее, загрязняя все, к чему прикасался. Даже когда Кагеяма зажмурился, чтобы хоть в какой-то степени сбежать от этого ужаса, он все еще чувствовал горячее, отвратительное дыхание на своем лице, и боль обездвиживала его. Ты убьешь всех, кого я скажу тебе убить. Ты не имеешь права даровать милосердие. Ты убийца. Ты убийца. Убийца, убийца, ты… — …в безопасности. Пожалуйста, проснись. Ты в безопасности. Это просто кошмар. Просто плохое воспоминание! С тобой все будет хорошо. Кагеяма моргнул, привыкая к приглушенному свету лампы, запутавшийся и дезориентированный; тяжело бьющееся сердце, капельки пота на коже и застрявшие в сознании видения затрудняли осознание того, что он был в лазарете, в месте, где он провел… вот уже сколько недель? Он глубоко вздохнул и попытался сосредоточиться на расширяющихся движениях его легких, на том, как воздух наполнял и покидал его — прямо как ему показывал Асахи. Но погодите… Хината же сегодня… был в карауле. — Ты в порядке? Воды хочешь? По какой-то необъяснимой причине на коленях перед ним стояла Ячи с мерцающими в свете лампы глазами, полными нежности и беспокойства. Ее присутствие успокаивало само по себе, хоть Кагеяма и не знал, что она здесь делала и почему решила прийти, когда Хината не мог. Горло першило, когда он пытался заговорить, и Кагеяма вот уже в который раз задумался, только ли во снах он кричал каждую ночь. — П-пожалуйста... Ячи засуетилась, решительно настроенная помочь ему, и пролила немного воды, однако это выглядело по-своему мило. Кагеяма трясущимися руками взял у нее кружку и сам умудрился вылить немного воды на себя, делая слишком большие глотки. Он прокашлялся и вытер подбородок, смущенный своим положением, но не мог не относиться к воде, как к какому-то эликсиру жизни. На самом деле, так оно и было — чистый вкус родниковой воды всегда и мысли его приводил в порядок. Ячи облокотилась спиной на стену, на вид довольно утомленная, словно ей самой не помешал бы хороший сон. Кагеяма проглотил последнюю каплю воды, закрывая глаза от нахлынувшего чувства вины. И вот он снова не давал всем элементарно поспать, потому что его жалкие кошмары невесть что творили с ним по ночам. Вот правда, почему Хината вообще продолжал его терпеть? И какого черта Ячи следовала его примеру? — Извини, — прохрипел он, когда кружка у него в руках опустела, но взгляда на нее не поднял, рисуя пальцами круги на сосуде. За последнюю неделю его контроль над рукой и ладонью невероятно улучшился. Хотелось бы ему… побольше этому радоваться. — И спасибо, — добавил он, и искренние слова словно зажгли теплый огонек в его груди, отчаянно сражающийся с тенями, все так же шепчущими ему, что он был бесполезен — не больше ошибки природы, монстра. Но по каким-то своим мотивам Ячи была рядом, и его сердце медленно возвращалось к стабильному ритму. Ячи чуть наклонила голову, одаривая его своей ослепительной улыбкой. — Тебе спасибо, Кагеяма. Полное неверие, должно быть, весьма красочно отразилось на лице Кагеямы, потому что когда он в открытую уставился на нее, Ячи быстро попыталась спрятать ладонью улыбку, а потом положила руку на ногу, рассеянно шевеля пальцами. — С тех пор как ты у нас появился, Хината изменился. Он для меня так много значит, я невероятно счастлива наблюдать за этим. Так что спасибо тебе. Спасибо, что ты принес ему эти перемены. Перемены?.. Это как же Хината изменился? И как вообще мог Кагеяма оказать на него такое глобальное влияние? Невозможно. Если Ячи была рада видеть это, она ведь не имела в виду, что он изменился в худшую сторону, верно? Что же она подразумевала?.. — Перемены?.. — кое-как спросил он, не в состоянии собрать все беспокоившие его сознание вопросы в один и получить достоверный ответ. К счастью, Ячи, похоже, поняла, что он пытался сказать. Она поставила лампу поудобнее и наклонила голову назад, глядя на потолок или даже куда-то выше, за пределы камня над их головами. — Это сложно объяснить… но ему снова стало легче плакать. Кагеяма прикусил губу, удерживая в себе разочарованный стон. Он и не осознавал, как сильно хотел дать ему что-нибудь взамен, оказать хорошее влияние на Хинату. И тут его надежды рухнули. Благодаря ему Хинате стало легче плакать. Конечно. Хината делал все, что было в его силах, дабы помочь ему выздороветь и не сойти с ума, а Кагеяма мог лишь еще больше опечалить его взамен. Позор лег на него тяжелой ношей, и ему хотелось, чтобы комната погрузилась в темноту, и Ячи больше не могла его видеть. — Ох! О нет, я же не в плохом смысле имела в виду! Извини! То есть, до того, как ты появился… он держал все в себе. Он никогда не плакал, и не мог смеяться так свободно, как… как может сейчас. Благодаря тебе он стал намного больше похож на того мальчика, с кем я росла. Мне приятно снова видеть живого Хинату, понимаешь? Поэтому я тебе так благодарна. А еще, ну — я знаю, насколько плохими бывают кошмары. И когда он попросил меня приглядеть за тобой, разумеется, я согласилась. Вот даже поговорить с тобой удалось. Кружка попросту выскользнула из его хватки, и Кагеяма все никак не мог разобраться, а действительно ли он вообще проснулся, или же это сонный уставший мозг его так обманывал. Он прикрыл лицо ладонью, пытаясь хоть как-то убедить себя, что это была реальность, ощутить ее, найти какой-то якорь в хаосе эмоций, вихрящихся внутри него — эмоций таких беспощадно ярких, что это пугало его. Это невозможно, ты не можешь изменить человека. Ты не можешь целенаправленно оставить в нем ничего, кроме отчаяния. Но Ячи говорила ему кое-что другое, а ставить под сомнение слова человека, смотрящего на него с такой честностью и искренностью, было весьма тяжело. Она подобрала пустую кружку, которую он уронил, и мягко уложила его назад в постель, а голос ее стал нежнее прежнего. — Тебе надо бы еще поспать. Мы завтра вместе дежурим, так что придется совершить довольно-таки долгую прогулку, чтобы проверить все ловушки. Кагеяма непонимающе моргнул, когда она накрыла его одеялом, удостоверяясь, что он был закрыт со всех сторон, и забота, содержавшаяся в таком простом жесте, чуть не сожгла его теплом, заполыхавшим у него в груди. Он не привык к этому чувству и не знал, выбросить ли его из головы или терпеть, сжав зубы и надеясь, что когда-нибудь он научится с ним обращаться. — Хочешь, я расскажу тебе сказку? Моя мама обычно мне рассказывала… и Асахи тоже очень хорошо это умеет. Я не так много знаю, но Хината говорил, что у меня красивый голос. Кагеяма молчал, будучи неуверенным, что ответить, и просто закрыл глаза. Но он все еще мог слышать улыбку Ячи в ее голосе. — Моя любимая — Принц Ворон. И начинается она так… Последним, что Кагеяма помнил прежде, чем заснуть, была мысль о том, что Хината был прав. У Ячи действительно был очень, очень красивый голос.

***

Он не мог смеяться так свободно, как может сейчас… Эти слова эхом отдавались в его сознании, пока Кагеяма смотрел то на предметы его задачи, то на Хинату у костра, чем-то там занимавшегося с Нишиноей. Честное слово, то, что они там делали, больше было похоже на баловство, нежели на работу, и когда Нишиноя попытался нарисовать бороду углем на лице Хинаты, их смех был слышен даже там, где сидел Кагеяма. Было ли действительно возможно то, что благодаря ему Хинате стало легче вот так смеяться?.. В это было сложно поверить, но Кагеяма просто не мог перестать думать об этом, прижимаясь к этой надежде всем своим естеством, как человек, висящий на обрыве, жмется к жесткому камню под своими пальцами. Слишком уж громкое карканье рядом заставило Кагеяму вздрогнуть. Он, нахмурившись, снова глянул на ворону. Она все еще не сдвинулась с места, просто сидя там, время от времени очищая перья, и потом вновь начинала пялиться на него. Ворона действительно пыталась переглядеть его. Кагеяма точно не сходил с ума, у этой птицы были с ним какие-то личные разборки. И каким-то образом он понял, что у него поехала крыша, когда он обнаружил, что принял ее вызов в этой игре в гляделки. — Ка-ге-я-ма! Они одновременно повернулись на голос (Кагеяма не проиграл этой чертовой птице). Хината подбежал к Кагеяме, со все еще измазанным в угле лицом, и одним прыжком очутился прямо перед ним, приземлившись на корточки. Кагеяме пришлось притвориться, что он вовсе не провел последние несколько минут, думая о смехе Хинаты и играя в гляделки с птицей, а работал над заданием, которое дал ему Суга. Он прочистил горло и поморщился от неловкости происходящего. — Что такое? Я тут как бы занят. Не нарушай мою концентрацию. Слова, слетавшие с его языка, казались незнакомыми, но не плохими. Занят. Он. В этом лагере. Ну, разве что он… немного отвлекся. Хината наклонился чуть ближе, даже не замечая быстрого обмена гневными взглядами между птицей и Кагеямой, когда Ворона приземлилась на его плечо, мягко шелестя крыльями. — И сколько ты из этого помнишь? Должно быть, чертовски скучно. — Заткнись, это не скучно. Кагеяма говорил правду. Изучение всех этих трав и их свойств действительно заинтересовало и захватило его. А похвалы Суги — тем более. И это знание не заковывало его в кандалы, он мог взять его куда угодно и чувствовать себя свободным. Кагеяма не мог выразить это словами, поэтому просто трепетно хранил чувство в своей груди. — Спорим, я могу выучить их быстрее тебя. Голова Кагеямы резко повернулась, и он вызывающе глянул на Хинату. — Можешь попытаться. Для чего используется береста, а? Хината поднял ладони с растопыренными пальцами, широко и глупо ухмыляясь. — Ну, может, для лазания? Кагеяма почувствовал иррациональное желание бросить березовых листьев ему в лицо. Что за идиот. — Да ты на березу даже не залезешь. А используется береста для обезболивания. Тут внимание Хинаты переключилось на что-то другое, и Кагеяма настороженно уставился на то, как он дотронулся до его левой руки. Хината не делал это с… с того происшествия недельной давности, но тогда Кагеяма был слишком погружен во все эмоции и воспоминания, ураганом бесновавшиеся внутри него. А теперь, когда он взял его за руку тихим мирным днем, с мягким солнечным светом на его коже и запахом трав в носу, это было… по-другому. Кагеяма был слишком взволнован, даже руку потянуть назад не мог. — Ты это чувствуешь? Хината пробежался пальцами по тыльной стороне его ладони, аккуратно прикасаясь к крошечным, многочисленным шрамам. Осколки стекла, подсказало сознание Кагеямы, и в общем-то только об этом он и мог думать; кожу его покалывало и словно пригревало этими прикосновениями. Вскоре это стало слишком, слишком ошеломительно, и он оттянул руку назад, прижимая ее к телу и поглаживая, словно он мог стереть это чувство с нее. Хината посмотрел на него, явно ожидая ответа, и Кагеяма понял, что снова отвлекся, думая о том, привиделся ли ему слабый румянец на лице Хинаты или нет. И словно напоминанием, что он сам был на это способен, жар прокрался и на его лицо. Что его там спросили? Ах, да. Точно. Он явно это ощущал. — А, д-да, ко мне… возвращается чувствительность. Конечно. — Класс! Какое-то время я боялся, что этого не произойдет, но ты явно делаешь прогресс. — Но чувства еще все равно немного не те. Так что мне… наверное… придется остаться еще ненадолго. Кагеяма не был уверен, что же он искал на лице Хинаты. Может, какой-нибудь знак, что его задержка придется ему по душе? Он вообще не должен был говорить нечто подобное, не должен был даже испытывать желание остаться. Так что не мог Хината хотя бы… подать ему какой-то знак? Но он просто моргнул и медленно, молча кивнул. Его лицо осталось до невозможности нейтральным. Очередное громкое карканье с его плеча опять заставило Кагеяму вздрогнуть, но Хината быстро подскочил на ноги, вовсе не удивленный внезапными злодейскими речами его питомца. — У меня там дела, так что увидимся позже. Удачи с учебой!.. и со всем остальным. Кагеяма смотрел Хинате вслед, пока тот удалялся, потирая затылок и бормоча что-то невнятное Вороне. Он снова обнаружил, что ему хотелось бы знать, что что-то случилось, но он понятия не имел, что конкретно и как это исправить. Черт, он был не уверен по поводу стольких вещей. И одной из них были его эмоции по поводу его выздоровления. Зуд раны все еще сводил его с ума, но тот факт, что до какой-то степени он уже мог пользоваться своей рукой, должен был привести его в восторг. Так почему же он никак не реагировал? Почему вообще думал и говорил о чем-то подобном? Вернуться в путь было бы хорошо. Избавиться от зависимости было необходимо. Пускай ему и казалось, что Карасуно вроде как не должны всерьез ополчиться на него (сама мысль о том, что Суга хотел бы убить его, уже была невероятно нелепой) — но ежедневная рутина заманивала его в какой-то покой. Он не мог позволить себе вот так попасться в эту ловушку. Да ему вообще нельзя было позволять себе застрять тут по самое… — Кагеяма! Еще один солнечный голос. К нему подходила Ячи, размахивая руками и мило улыбаясь. — Как думаешь, когда ты будешь готов пойти? Я бы оставила тебя учиться, но Даичи думает, что тебе было бы неплохо узнать, где находятся ловушки.

***

Пускай его выносливость вообще не шла ни в какое сравнение с ее прежним уровнем, следовать за Ячи теперь не было таким уж мучением, скорее, необходимым упражнением. Использование мышц и выход за пределы границ лагеря словно дали ему глоток свежего воздуха, которого он неосознанно так желал. С него словно сняли железную броню. Он предпочел бы сделать это самостоятельно, но понимал, почему Даичи настаивал на том, чтобы никто не ходил по лесу в одиночку. Однако, он все равно не мог понять, как они с Ячи должны были защищаться в случае атаки — очевидно, им не дали никакого оружия, и, насколько он видел, у Ячи с собой ножа не было. В последнее время дозорные докладывали о нескольких незнакомцах то тут, то там, но никто не мог сказать, были ли это солдаты или разбойники. Если это были солдаты, то пиши пропало. Пускай минули года, Кагеяма был вполне уверен, что они будут счастливы достать его голову, предоставь им только шанс. Он вернулся с небес на землю, когда Ячи нарушила тишину, начав свои объяснения. — У нас тут разные ловушки, разного уровня наносимого ущерба. Есть сети… Да уж, Кагеяма был с ними близко знаком. — …и есть ямы. Большинство предназначены для животных, но, думаю, упав в такую, вполне можно и ногу сломать. Очень важно знать, где они находятся. Их много рядом со входом, и каждая подает звук при срабатывании, чтобы заранее нас предупредить. Определить их местоположение можно по деревьям. Прямо у основания ствола там видны специальные надрезы, показывающие, что ловушка с другой стороны. Вот, смотри. Она наклонилась, показывая на крошечный надрез. Его еще разглядеть-то надо было, даже если ты и знал, где искать. Кагеяма был впечатлен, что они, похоже, не попадались в подобные ловушки регулярно. — Значит, ловушка с другой стороны. Не наступай туда, обойди ее широким кругом. Они обошли вокруг всего лагеря, и Кагеяма старался запомнить местоположение каждой, хотя через какое-то время его голова уже оказалась ими забита, и, несмотря на то, что пейзаж медленно менялся, лес казался ему абсолютно одинаковым. И все же, он знал, что ему искать, а возможность в любое время покинуть границы лагеря утешала сама по себе. — Ладно, вот и все! Это была последняя ловушка. К тому моменту они гуляли уже довольно долго, и у Кагеямы сложилось ощущение, что они никогда прежде не отходили так далеко от лагеря. Он поглядел на растянувшийся перед ним лес, и его охватило странное желание бежать не глядя, куда ноги понесут. — Можно насобирать немного фундука для лагеря, раз уж мы все равно сюда забрели. Голос Ячи нарушил атмосферу, и Кагеяма глубоко вздохнул. Тут их уши внезапно прорезал крик, слишком уж похожий на человеческий. Они обменялись напуганными взглядами. Раздался еще один вопль. Слева большая скала не подпускала их к попавшему в беду человеку, и в глазах Ячи зажегся какой-то огонек, причем явно не к добру. — У меня нет времени идти в обход, я полезу, — а ты беги, встретимся на той стороне. — Подожди! — позвал Кагеяма, но Ячи отмахнулась и принялась карабкаться, решительно настроенная оказать необходимую помощь, и за это Кагеяме хотелось хорошенько встряхнуть ее и привести в себя. В такой ситуации она должна прежде всего думать о самой себе. — У нас нет времени! Не волнуйся, я справлюсь! Что, если там шло сражение? Кагеяма даже боялся представить, что случится, если Ячи натолкнется на засаду, как он. А если ее ранят? Паника подступила к его горлу, удушая его, но делать было нечего, лезть следом за ней он не мог, его рука была еще недостаточно сильной. Он мог лишь побежать налево вдоль каменной стены, ища ее край, чтобы присоединиться к Ячи и защитить ее, если понадобится. Что за бред он вообще нес? Конечно, понадобится. Страдальческие крики означали опасность, опасность, в которую она, не раздумывая, бросилась, а он был бесполезен, неспособен помочь; так что будет, если что-нибудь все же случится? Он не мог лечить людей, он лишь знал кое-что о некоторых травах, а Суги с ними не было — так что же он сделает, найдя ее с кровотечением, как он поступит, если свет в ее глазах угаснет, и как тогда отреагируют Карасуно? Он думал лишь о том, как бы помочь Ячи — до тех пор, пока ему не блокировали дорогу; он затормозил так резко, что чуть не упал вперед. — Так-так-так. Поглядите-ка, неужто королевский пес. Он узнал бы сверкание этих зеленых глаз где угодно, как и силуэт, тон голоса и то, как она вертела клинок между пальцами, словно это была игрушка, а не смертоносное оружие. То самое, что она вонзила ему в спину в момент его слабости, то самое, что чуть не стоило ему жизни, что забрало у него силу и навыки. — Воробей, — плюнул он, инстинктивно наклоняясь к своему ботинку и вновь резко вставая. Он все еще был безоружен, а рана ограничила его боевые умения. Он даже и не пытался их вспомнить, слишком заинтересованный тем, чему учил его Суга. Какая большая ошибка. Воробей медленно улыбнулась ему, но что-то было не так — улыбка была недостаточно холодной, и то, как сжался его желудок, предупредило его буквально за мгновение до того, как она начала двигаться, причем слишком уж быстро. Воздух оказался выбит у него из легких, когда она резко прижала его к скале; сила столкновения заставила поврежденное плечо вспыхнуть болью, а близко, чересчур близко к его горлу подкрался кинжал. Но оружие волновало его не столь сильно, как ее глаза. Он ясно помнил, как раньше восхищался этим холодным, расчетливым взглядом, той рациональностью, с которой она составляла планы и анализировала ситуации, как она могла принять правильные решения в течение нескольких секунд. Но теперь в ее зеленых глазах блестело не что иное, как безумие. — Так ты все еще жив, — прошипела она, чуть увеличивая давление на клинок, вспарывая его кожу. Кагеяма сглотнул, когда кончик ножа копнул глубже. Его мысли перемешались, инстинкты оказались бесполезны из-за покалеченного плеча, а сумасшествие в глазах Воробья все еще не отпускало его. — Какая тварь о тебе позаботилась? Это был он, не так ли? Скажи мне его имя, и, быть может, я не перережу тебе глотку здесь и сейчас. Кагеяма резко вздохнул, и адреналин наполнил все его тело, когда он осознал, что она имела в виду. — Так ты все-таки знаешь, о ком я говорю, верно? — от ее голоса несло фальшивой вежливостью и приветливостью, явно обнажая ее злобные намерения. — Давай же, расскажи мне, расскажи, потому что поверь, я — женщина нетерпеливая. — Хрена с два я тебе что-нибудь расскажу, — огрызнулся он. Да он предпочтет захлебнуться собственной кровью, чем дать этому чудовищу хоть что-то знать о Хинате. С чего вообще о нем зашла речь? Какого черта Воробью, из всех-то людей, понадобился Хината? — Ох, как героично. Что же он сотворил, чтобы приручить чудовище вроде тебя? Хотелось бы мне иметь достаточно времени, чтобы задержаться тут и заставить тебя говорить, но, к сожалению, ты — первый в списке будущих покойников. Его тело двигалось самостоятельно; сама мысль о том, что Карасуно может угрожать эта сумасшедшая, помогла ему преодолеть все лимиты. С элементом неожиданности и развитой скоростью он сумел убрать нож от своего горла, но не смог его отобрать или хотя бы выбить из ее руки. Ему пришлось отпустить ее запястье, чтобы уклониться от следующей атаки, резко пригибаясь к земле и припоминая горький, горький вкус своей прежней жизни. Никаких мыслей, лишь движения тела. Угроза клинка представляла проблему, и избегание размашистых ударов почти полностью отняло его внимание. У него не было возможности для другой атаки. Еще и после того спринта, схватка подкашивала его все сильнее, и Кагеяма был уверен, что он стоял на ногах лишь благодаря адреналину. И все же, гормон не мог вернуть ему скорость, которой ему все больше и больше недоставало. Полностью осознавая, что дольше он не протянет, он бросился на нее, чтобы отобрать оружие грубой силой, когда она открылась. Улыбку Воробья он заметил слишком поздно — секундой позднее она обрушила свой локоть на его рану, и Кагеяма упал на землю, отчаянно пытаясь дышать сквозь боль, молнией пронзившей его тело и затуманившей взгляд. И снова он оказался у нее в ногах — на милости женщины, в теле которой не было ни грамма милосердия. — А ведь ты притупился, знаешь? Видимо, та маленькая царапинка все еще тебя беспокоит. Еще и вся эта трогательная забота об остальных, никогда бы не подумала, что увижу настолько бессердечную скотину, как ты, волнующейся о других, — она медленно обходила его по полукругу, снова вращая нож в пальцах. Кагеяма попытался подняться, но она поставила ногу ему на грудь и прижала к земле, не одарив даже и взглядом. — Слушай, у меня на это нет времени. Твоя подружка все равно уже мертва, так что будь хорошим мальчиком и следуй за ней, ладно? Она присела на колени, и Кагеяма попытался увернуться в ту секунду, когда она убрала с него свою ногу, но Воробей была быстрее и опять придавила его к земле. Клинок поймал солнечный луч, ярко сверкнув на мгновение, и Кагеяма боролся изо всех сил, но этого было недостаточно, попросту недостаточно — воспоминания беспорядочно вспыхнули в его сознании: Ячи, рассказывающая ему сказку, глаза Хинаты и Карасуно, ужинающие у костра; все не могло вот так закончиться, но он ничего не мог поделать. Она прижала нож к его горлу и… — Кагеяма! Это была ловуш..! Воробей заколебалась, когда над ними прозвенел чей-то голос, и в Кагеяме взорвалась смесь облегчения и ужаса. Ячи. Ячи была жива, но он мог лишь подумать: нет-нет-нет, потому что ей надо было оставаться в стороне, ее ведь могли убить так же быстро, как его… — Беги! — крикнул он и быстро перевернулся, используя остатки своей силы, чтобы наброситься на Воробья и прижать ее к грунту. — Беги, предупреди остальных! — Твою ж мать… — проворчала под ним Воробей, но Кагеяма продолжал сдерживать ее как только мог, игнорируя горящую рану на горле и боль во всем теле. Ячи спрыгнула на землю с высоты нескольких метров. Но она не бежала. Почему она не бежала? Воробей снова вывернулась из-под него, поменяв их местами, а Ячи все еще стояла там вместо того, чтобы спасать свою шкуру. Воробей глянула на Ячи, и, когда она вновь повернулась к нему, Кагеяма видел в ее глазах то, что уже мог определить безошибочно — убийственные намерения. Давление клинка вернулось, и он отбивался, как мог, но безуспешно… — Отойди от него немедленно. Обычно голос Ячи немного подрагивал и был тихим, но в этот раз он прозвенел громко, будучи кристально ясным и непоколебимым, словно холодная сталь. Кагеяма боролся за каждый глоток воздуха, и каждый удар сердца наполнял его тело паникой, пока он пытался удержать запястье Воробья, а нож все приближался к фатальной для него точке. Но он не сдвинулся с места, когда Воробей снова повернула голову к Ячи. — Ох, дорогуша, лучше бы тебе не нарываться. — Ты не тронешь моего друга. Отойди. От него. Немедленно. Дважды я повторять не собираюсь. — Думаешь, ты чего-то стоишь только потому, что ты сбежала от Сокола? Он будет здесь в любую секунду, вот тогда и ты, и твой «друг» умрете. — Сбежала? Я его вырубила. Кагеяма слышал, как ахнула Воробей, и тут в движение пришла Ячи — она была быстрой, как и налетчица. Ее зачастую неуклюжая натура казалась чем-то из параллельной вселенной, ее плавность просто поражала. Перед атакой она не колебалась ни секунды, и внезапно клинок исчез, давление Воробья исчезло, и они вдвоем покатились по лесной почве. Ячи быстро вскочила на ноги, отходя назад и заставляя Воробья следовать за ней, подальше от Кагеямы, который пытался подняться и увидеть, что происходит. — Какого хрена, — промямлила Воробей, дважды похрустев шеей и покрутив плечами, и снова приблизилась к Ячи — слишком уж беззаботно, принимая во внимание естественную боевую стойку, которую приняла девочка. Воробей как всегда пыталась в первую очередь положиться на свое оружие, но Ячи так легко уклонялась от ее атак, что со стороны Воробей казалась пьяницей, пытающейся кого-то ударить. Ячи использовала стиль сражения, который Кагеяма никогда в жизни не видел. Ни одно ее движение не было напрасным. В каждой ее ответной атаке удары был целенаправленными, в уязвимые точки, они постепенно подкашивали Воробья и мешали ей драться в полную силу. Вскоре Ячи схватила ее запястье и резко дернула — клинок отлетел в сторону, с глухим стуком ударяясь о корень. Кагеяма потянулся за ним, чтобы не дать Воробью снова овладеть им. Он думал было помочь, но решил, что в итоге либо навредит самой Ячи, либо нарушит ее концентрацию, если попытается вмешаться в своем неуклюжем состоянии. Серьезно, кто эта девочка вообще такая? Кагеяма встречал бесчисленное количество оппонентов в схватках, но конкретно с этим стилем не сталкивался никогда. Где она ему обучилась? Для Ячи не создавал проблем даже грязный способ драки Воробья, она пресекала любую ее попытку использовать какой-либо прием против нее. Похоже, даже Воробей уже поняла, что победа ей тут не светила. Ячи повалила ее на спину, и на секунду они просто уставились друг на друга, а потом Воробей быстро отскочила от нее, подпрыгивая на ноги, и умчалась прямо в лес, в противоположном направлении от лагеря. Щеки у Ячи покраснели, а сама она была еще в стойке, готовая к сражению, и на какое-то мгновение напугала Кагеяму до чертиков. Она казалась такой напряженной, словно могла сорваться в любую секунду, и он даже думал, что она помчится за женщиной. Вместо этого она выдохнула, расслабляясь, и подошла к нему, как всегда мягко и взволнованно оглядывая его. — Ты в порядке? Какой ужасный человек. Это оказалось ловушкой. Прости меня, не стоило оставлять тебя одного… Ее лицо странно перекосилось, и Кагеяма с ужасом осознал, что она вот-вот заплачет. — Нет-нет, все нормально. Ты же хотела помочь. Я в порядке, ничего страшного. Просто царапина. Только жжется немножко! Он попытался улыбнуться ей, чтобы показать, что он был в порядке, они были в порядке, и причин плакать правда не было. — Тебе же явно больно. Ты истекаешь кровью. Она хотела убить тебя. И она все еще хочет убить Хинату. Наверное, хочет испортить жизнь всему Карасуно. — Ты спасла мне жизнь, — настоял он, все еще понятия не имея, что делать с ее слезами. Ячи вынужденно улыбнулась. — Слава богу. — Нам нужно вернуться и предупредить остальных. Та женщина, она… — тут Кагеяма понял, что не хочет ей это рассказывать. Имел ли он право обременять ее таким знанием, учитывая то, насколько Хината был ей дорог? — Кстати, как… где ты научилась так драться? Нет, он не мог пока никому рассказать. Ячи быстро вытерла свои слезы, чуть посапывая. Ее голос уже был намного спокойнее. — Когда я только пришла сюда, то в-всего боялась… и Киеко показала мне, как сражаться. Она научила меня. Но пускай я и знаю, как это делается, схватки все равно жутко меня пугают. Киеко обучила ее? Кагеяма ничего особо не знал о той тихой женщине. И понимая, что она могла научить кого-то вот так сражаться, он не испытывал сильного желания с ней знакомиться. Опять же, уж кому-кому, но не Кагеяме об этом говорить. — Ты можешь встать? А дойти? — Думаю, да… ах, — Кагеяма поморщился, рана все еще болела, а на шее он чувствовал кровь. Порез не был глубоким, но жутко жегся, а боль ускоряла сердцебиение. Он уже далеко не впервые был близок к смерти, но к этому попросту нельзя привыкнуть. Кагеяма осознал, что он все еще сжимал нож Воробья — нож, которым она его ранила. Он даже не знал, а можно ли ему было иметь оружие, но оставить тут его не мог, поэтому просто молча сжал в своей ладони, поднимаясь на ноги. — Будь осторожен. Мы пойдем медленно. Суга поможет. Когда они, наконец, пересекли границы лагеря, Кагеяма попытался прикрыть кровь на шее своими дрожащими пальцами, чтобы не поднимать суету, и понадеялся, что Хинаты не было поблизости, но, разумеется, разумеется именно он первым подбежал к ним, чтобы поприветствовать. — Ячи, Кагеяма! Вы принесли фундук? Ячи прикусила губу, медленно покачав головой, и вся радость стерлась с лица Хинаты, когда он сначала посмотрел на их руки, а потом прищурился, глядя на то, что протекало меж пальцев Кагеямы. Его глаза распахнулись от ужаса. — Кагеяма, что… о боже! Он рванулся вперед, хватая его за запястье и оттягивая руку в сторону, ахая при виде пореза. — На вид он хуже, чем на самом деле. — Даже не корми меня этими россказнями! О боже, Ячи, ты..?! — Я в порядке, со мной все хорошо. Парочка синяков, не больше. — Что произошло?! — Хината вновь повернулся к Кагеяме, и голос его дрожал от нахлынувших эмоций. — Кто сделал это с тобой? — Я… — к этому моменту Кагеяма уже дар речи потерял. Его не впервые пытались убить, и не в первый раз у них почти получилось — ничего, это он переживет. Но впервые кто-то рисковал своей жизнью ради него — ты не тронешь моего друга — и он впервые видел столько эмоций на чьем-то лице из-за него. Хината так реагировал, потому что кто-то напал на него. Из-за этого ли у него кружилась голова или из-за нахлынувшего адреналина и потери крови? Сказать было сложно. — Мне… мне надо переговорить с Даичи. — Я с тобой, — сказал Хината безоговорочным тоном, но… Кагеяма и ему не мог этого рассказать. А должен ли? Все это произошло по его вине. Если бы он не был одним из помеченных детей, проклятых детей, если бы он не привлек внимание Воробья к Карасуно… тогда их мирная жизнь сейчас не была бы в опасности. — Нет, — выпалил он, намного решительнее, чем рассчитывал. По лицу Хинаты скользнула тень, но он быстро вернул самообладание, сделал шаг назад и кивнул. — Как хочешь. Но дай сначала хотя бы Суге взглянуть на твою рану. — Это мелочи. Где Даичи? Кагеяме необходимо было рассказать ему, что он натворил, и то, что его присутствие здесь представляло опасность для всех. Даже если бы он и хотел, то не смог бы остаться. Не только из-за Воробья — что, если его найдут солдаты? Кагеяма не имел права тянуть кого-то вниз за собой. И это была еще одна причина, по которой он не должен был ни к кому привязываться — даже если он того не хотел, смерть и разрушение находили его везде. Быть рядом с ним было небезопасно. Совсем. Осознание этого было болезненным, особенно когда он посмотрел на Хинату, все еще обеспокоенного и такого, такого, такого важного. — Ты и правда идиот. Ячи подняла руки, словно пытаясь усмирить их, и, глянув на нее, Хината немедленно успокоился, подступая ближе и беря ее руку в свою. — Ты уверена, что с тобой все в порядке? — Страшно было, но все нормально. Кагеяма был рад, что с него сняли все внимание, и, увидев Даичи, тут же подошел к нему, пытаясь избавиться от неприятного чувства в желудке, нелепой боли, что грызла его внутренности. Он словно шел по облакам, все вокруг казалось ненастоящим. Он вообще больше не ожидал натолкнуться на Воробья, и теперь он еще и нес этот проклятый нож. А она все еще забирала у него все, что было ему дорого. — Даичи! Нам нужно поговорить. Предводитель повернулся, и глаза его распахнулись, когда он оценил состояние Кагеямы. — Идем со мной.

***

Сев на стул, он первым делом протянул нож Даичи, положив его перед ним, словно подношение, желая показать, что не хотел оставить его себе или нанести кому-то ущерб. — Этим ножом она атаковала нас. Этим ножом я был ранен перед тем, как меня нашел Хината. Даичи провел пальцем по красиво отделанной рукоятке, едва касаясь ее, словно металл был отравлен. В каком-то смысле так оно и было. — Если хочешь, можешь оставить его себе. Думаю, тебе понадобится собственное оружие, чтобы чувствовать себя защищенным за пределами лагеря. — Мои навыки боя… ухудшились. Мне хотелось бы иметь оружие, но вам, наверное… не стоит мне его доверять. — Мне это знакомо. Когда я потерял половину зрения, пришлось учиться сражаться с самого начала. Но корень учения горек, а плод сладок. Ты снова сможешь драться, даже не полностью выздоровев. И я знаю, кому следует доверять, так что можешь взять его. Но пожалуйста, расскажи — кто она? Почему она напала на вас? Кто-то хочет тебя убить? Не меня. Кагеяме стыдно было даже говорить, это казалось настолько неправильным. Он должен быть мишенью. Но инстинкты говорили ему, что он всего лишь оказался участником чего-то намного большего. — Ее зовут Воробей. По крайней мере, под этим именем ее все знают. Я с ней работал. Она очень умелая, абсолютно ужасающая. Не думаю, что ей осталось, что терять — вот так она и сражается, преследуя свои цели. Цели, вроде нападения на Карасуно. — Раздался крик, и Ячи хотела помочь — мы разделились, я наткнулся на Воробья. Она прижала мне кинжал к глотке и потребовала рассказать, кто обо мне позаботился. Похоже, она знала Хинату? И хотела, чтобы я подтвердил, что это был он. Я ничего не сказал, но по-моему, ей все и так известно. Она сказала, что я был лишь первым в длинном списке… мишеней. Кажется, она предоставляет опасность для нас самих и всех вокруг. Даичи вздохнул, потирая висок. — Вот незадача. Но мы можем с этим справиться. Хорошо, что мы предупреждены, и я рад, что ты в безопасности. А что с Ячи? — Практически ни царапины. Она спасла мне жизнь. На чертах уставшего лица Даичи заиграла слабая улыбка. — Вот это моя девочка. Он хлопнул ладонями по коленям, поднимаясь на ноги, и пускай Кагеяма знал, что он прятал всю утомленность за маской, он не мог не восхититься тем, как Даичи хорошо ее поддерживал, каким убедительно сильным он всегда был ради других. Кагеяма начинал понимать, почему он был их лидером. — Сходи к Суге, пусть он посмотрит на твою рану, а потом отдохни. Придется созвать собрание.

***

Только приблизившись к лазарету, Кагеяма понял, что ничего не сказал Даичи о том, что если он останется тут, то поставит всех в опасное положение, и что ему надо было уйти. Плохое предчувствие усилилось, перекрыв все остальные, и еще ярче отразив события этого дня в его сознании. Суга решил дать ему попробовать самому определить, какими ингредиентами надо было обработать порез после очистки, что сделало все это мытарство более терпимым и ненадолго отвлекло его от ужасных мыслей. Но когда Кагеяма присоединился к остальным на собрании, а Хината с Ячи сели с обеих сторон от него, как телохранители, он чувствовал лишь усталость и страх, пока слушал, как Даичи пересказывал его историю. — Они оба сумели добраться домой, но в лесу находится женщина с неизвестным количеством союзников, которая, судя по всему, объявляет на нас охоту. В причинах мы пока не уверены, но нам надо быть осторожными как никогда. Тишина вокруг была оглушительной, а чувство вины жгло хуже перевязанного пореза.