Потеряемся вместе

Глава, в которой оказывается, что Воробей не питает симпатии к кошкам.

***

Нахмурившись, Кенма уставился на небо, пытаясь разобраться в своих плохих предчувствиях. В воздухе пахло приближающимся дождем, облака над головой медленно накатывались друг на друга, становясь гуще и темнее. Он вовсе не имел ничего против дождя — в такие дни они обычно проводили время вместе, внутри. Минусов не было никаких. Но дождь, он… он не имел ничего общего со странным, беспокоившим его чувством. Кенма размял пальцы, думая о словах Даичи снова и снова, пока они вообще не перестали казаться словами. Он пришел сюда всего лишь три дня назад, словно с похорон, и попросил поговорить с ними. То, что он рассказал, никак не оставляло Кенму в покое, и он снова задумался, а не было бы к лучшему каким-то образом объединить их лагеря или хотя бы разместиться поближе друг к другу. Но, разумеется, все было не так просто. Беспокойство за друзей терзало его, и это было утомительно, чрезвычайно утомительно. Он глубоко вздохнул, закрыв глаза, и вздрогнул, когда кто-то позади позвал его. — Ах, прости! — улыбка Инуоки была слишком уж широкой для извинения, но все уже к этому вполне привыкли. — Ничего страшного, — пробормотал Кенма, постепенно расслабляясь. Не Инуока же был виноват в том, что он сегодня был на нервах. — Яку уже вернулся? А то нам, знаешь, очень пригодилась бы его помощь! Кенма покачал головой, давая отрицательный ответ и ожидая продолжения истории. С чего бы им понадобилась помощь целителя? Что произошло? — Ямамото нашел в лесу незнакомца. Похоже, парень — ничего же, что мы принесли его сюда? Тон у него был вопросительный, словно он ждал одобрения. Кенма в ответ уклончиво хмыкнул, потому что не был уверен, что думать по этому поводу. Их собственный раненный незнакомец, а? Кенма все еще помнил тот день, когда они нашли незнакомца Хинаты, и если эта история вроде как разрешалась весьма хорошо (намного лучше, чем Хината даже подозревал), то в тот момент нечто подобное казалось наигранным. — Я схожу. Так как Яку на месте не было, было разумно сказать, что Кенма был самым подготовленным для такой ситуации после него. Хотя больше всего ему хотелось именно помочь, и в его теле появилось странное напряжение, пока он следовал за Инуокой к их лазарету. Три дыры в крыше, надо их скоро заделать, будет дождь. Кенма мысленно завязал узелок. Пока его главным приоритетом был бессознательный человек, на коленях перед которым стоял Ямамото. — Что случилось? — спросил Кенма у Ямамото, прикусывая губу, и оглядел тело. Его желудок словно свернулся — что-то было не так. Не было ни крови, ни переломов, только бледные, явно старые шрамы. Конечно, раны могли оказаться и под одеждой, но их внешнее отсутствие напрягло Кенму ярким контрастом после его последнего опыта с Кагеямой. — Вот так я его и нашел, безо всяких вещей. Может, его обокрали. Эти дегенераты в последнее время часто тут шляются, а я нихрена не понимаю в целительстве, так что… Кенма кивнул, не отводя взгляда от человека. Под глазами у него были темные круги, но что-то все равно казалось странным… вся эта ситуация напрягала его. Зря они принесли странника прямо в сердце их лагеря. Инуока все еще ошивался рядом, интересуясь, а не поискать ли ему Яку в лесу? Он, должно быть, считал, что нерешительность Кенмы являлась следствием его неосведомленности и отсутствия какого-либо плана, а не попытки придумать самое безопасное решение. — Думаю, я знаю, где он! Я быстро! — сказал им Инуока и быстро куда-то умчался. Кенма не успел вовремя позвать его обратно, но Ямамото был способным бойцом, и их было двое на одного. Все будет в порядке. Кстати, если уж на то пошло, было бы неплохо проверить незнакомца на наличие оружия. Все случилось быстро, слишком быстро, чтобы подобающе отреагировать. Он наклонился, чтобы снять с человека ботинки, и тут кто-то схватил его за шею и сильно дернул назад. С его губ сорвался болезненный стон, и он потянулся вверх, чтобы ослабить хватку, и увидел, как рванулся вперед Ямамото, чтобы стащить с него нападающего. Все замерли, как только в поле зрения появился клинок. Время остановилось, установившаяся тишина оглушала. Он чувствовал свой собственный сбитый пульс, эхом отдающийся на кончике кинжала; хватка была слишком сильной и близкой, чертовски близкой. Он ненавидел, когда его трогали, когда его вот так хватали. — Кенма, верно? — раздался голос прямо у него над ухом. Явно женский, догадался он. Должно быть, она замаскировалась. — Разум, основа и сердце Некомы, насколько я знаю?.. Ох, я бы на твоем месте этого не делала. Слова были явно направлены Ямамото, который трясся, словно собирался вот-вот атаковать, а глаза его горели злобой. Кенма моргнул ему, пытаясь хоть как-то обнадежить, пускай и его собственное сердце в ужасе колотилось о грудную клетку. Они должны сохранять спокойствие, дабы разобраться с этим безо всяких последствий. — Ничего плохого с вами не будет, если вы попросту будете слушаться. Мне нужна лишь информация. Кенма слышал ложь в ее речи, хоть и слушал только в пол-уха, пока его разум в спешке придумывал новые и новые планы. Что-нибудь, как-нибудь. Должен быть способ выбраться из этой передряги. — Да плевать я хотел на твою гребанную информацию! Опусти его немедленно или ты об этом пожалеешь! — взревел Ямамото, но Кенма знал его и видел страх в его глазах. Он все сжимал и разжимал кулаки, взволнованный своей беспомощностью. — Как я уже сказала — ничего не случится, если вы просто будете повиноваться. Судя по тому, что сюда приходил сам Даичи, вы довольно дружны с Карасуно. Расскажите, как безопасно добраться до их лагеря… — Никогда, — отрезал Кенма. О чем эта сумасшедшая только думала? Что он продаст своих друзей? Ни один из исходов ее ультиматума ему не подходил, а, значит, надо было переписать правила этой игры. К тому же что-то тут уже не сходилось. Зачем проникать в другой лагерь, если их конечной целью был Карасуно? — Ох, не делай поспешных выводов. Ты весьма ценен для вашего лидера, не так ли? Ваша беседа в лесу была просто прелестной. «Так рад, что ты рядом со мной», и все те обещания. Острая обида заполыхала в его груди. Все, что он сказал, предназначалось для ушей Куроо и никого больше. Злость, накопившаяся внутри него, наконец, обрела форму. Как смеет эта женщина являться сюда, прижимать кинжал к его горлу и угрожать его друзьям, да еще и подслушивать настолько личные разговоры? Он не позволит ей сбежать безнаказанной. — Я чертовски уверена, что, будь мой нож у его глотки, ты бы мне выдал все, как миленький. Думаешь, он поступит так же ради тебя? Или же он пожертвует своим драгоценным другом? Давайте-ка узнаем все вместе, а? Эй, ты. Беги за вашим предводителем, если не хочешь наблюдать, как этот парень через секунду-другую тут своей кровью захлебнется. — Ты совершаешь ошибку, — вместо обычного голоса от Кенмы донесся лишь хриплый шепот, а по его спине пробежал холодок, когда клинок проскользнул по горлу, и он почувствовал острое жжение. По всей его коже прошлись противные мурашки от того, насколько близко, насколько же чертовски близко была к нему эта женщина. В худшие дни ему даже Куроо было сложно подпустить на такое расстояние. — Ох, я так не думаю. Эй, ты что, меня не слышал? Думаешь, я тут только словами бросаюсь? Ямамото тяжело дышал, явно стараясь сохранять спокойствие, не атаковать, вставая на ноги. — Ты об этом пожалеешь, — выдавил он через стиснутые зубы, а потом резко развернулся и побежал. Лишь несколько минут и никаких идей. Куроо не предаст Карасуно, ни за что на свете, а Кенма все-таки пообещал ему навсегда остаться рядом, так что помирать от рук сумасшедшей он никак не собирался. — Ты действуешь необдуманно, — Кенма закрыл глаза, пытаясь игнорировать ощущения в горле и выровнять дыхание. Ему нужно было сохранять холодную голову на плечах. — Почему бы тебе не провернуть такую же уловку с Карасуно? — Это ты сейчас правда побеседовать решил? — рассмеялась она, неприятно рассмеялась, оставляя звон в его ушах. Он ненавидел этого человека, ненавидел с такой силой, от которой уже отвык, с тех самых пор, как он воссоединился с Куроо. — Хочешь, поведаю секрет? — она шептала ему в ухо, он чувствовал ее дыхание на своей коже, и отвращение дошло до того, что он уже хотел просто попытаться вырваться, послав к черту все последствия. — Знаешь, что надо делать, когда ты хочешь уничтожить человека? Надо забрать все, что он любит. Все до единого. Одно за другим. На это уходит много терпения, но я — женщина целеустремленная. Медленное осознание словно ядом отдалось в теле Кенмы. Воробей и не думала сохранять им жизни. Должно быть, она торговалась за информацию, верно — но даже если она ее не получит, первую стадию плана она уже могла привести в действие. Забрать все до единого… включая их. Он нервно облизал сухие губы, задавая первый вопрос, пришедший на ум, пытаясь вырвать себе время, чтобы он мог придумать какой-нибудь способ остановить ее, прежде чем она наложит руки на его друзей — будь то Коты или Вороны. — Что они тебе сделали? Или тот человек, кем бы он ни был. Даичи?.. Это потому она знала его имя?.. Кенма и представить не мог, чтобы кто-то зашел так далеко лишь для того, чтобы ранить одного человека, и искренне не понимал, к кому из Карасуно можно было испытывать такую ненависть. — Знаешь, почему я так уверена, что твой друг тобой не пожертвует, независимо от того, скольких людей он мог бы этим спасти? Ты недооцениваешь преданность и решительность Куроо. — Потеря кого-то настолько важного тебя уничтожит. Если кто-то забирает у тебя нечто самое дорогое… ты хочешь их уничтожить. Вот так все просто. …разве не нелепая это штука, любовь? Придает тебе столько сил, а оставляет таким чертовски слабым. Вот что действительно чудесно, так это то, что пока мой клинок на твоем пульсе, я неприкосновенна. Кенма воспрянул духом. Может, он найдет ее слабость, копнув глубже. — Значит, ты кого-то потеряла. Впервые у Воробья не нашлось немедленного ответа. Задержка длинною в биение сердце показала ему, что он на правильном пути. — …а ты у нас проницательный, значит? — сарказм в ее голосе не смог полностью скрыть колебаний. — Думаешь, пролитие крови невинных что-то исправит? Он почувствовал смену настроения прежде, чем кончик ножа воткнулся в его кожу чуть глубже. — Думаю, тебе пора бы замолчать. Ты мне нужен живым, но, поверь, существует невероятное количество нелетальных ран, которые можно нанести человеческому телу. Ее шипение снова послало холодок по его спине. Он ни на секунду не сомневался, что она вполне была на это способна. А время, тем не менее, истекало. Куроо появится тут в любую секунду, и Кенма не хотел ставить его в подобное положение. Он закрыл глаза. Думай. Думай! Если не можешь победить в игре, надо изменить правила. Мне нужен джокер. Он снова открыл глаза и почувствовал, как уголки его губ чуть поднялись в улыбке. Вот умница. Зрачки Неко были невероятно широки, пока она приближалась к ним, агрессивно помахивая хвостом, вперившись взглядом в Воробья. Он никогда ее такой не видел, даже не знал, что она могла быть такой пугающей. Сама Воробей, похоже, за угрозу ее не считала, пока та не бросилась на нее: когти, клыки, убийственные намерения — все при ней, и тут кошка еще и пронзительно заорала. Все вокруг потеряло четкость. Крики Неко наполнили уши Кенмы, хватка вокруг его шеи ослабла на мгновение, но он не смог достаточно быстро освободиться, инстинктивно колеблясь, и тут же почувствовал, как клинок прошелся по его горлу, оставляя длинный поверхностный порез, прежде чем его обхватила другая рука. Его сердце болезненно вздрогнуло, когда воздух вышибло из легких; руки бесполезно пытались оттолкнуть женщину от него, ослабляя ее хватку, пока его тело не изогнулось, когда Воробей сделала попытку заколоть Неко ножом. Паника завладела его сознанием, все выходило из-под контроля. Одна из лап Неко запуталась в его волосах, он не мог нормально вдохнуть даже с открытым ртом, и его кошку вот-вот убьют… — Кенма! — прокричал Куроо позади него. — В сторону! — вот Кенма заметил, как вспыхнули его глаза над ним; пальцы Куроо коснулись его собственных, когда он схватил руку Воробья и дернул ее в сторону. Кенма был освобожден, он должен был тут же отбежать подальше; это должна была быть немедленная реакция — отойти, — но над ним сверкнул клинок, и лицо Куроо… Боль запылала в его ладонях прежде, чем он успел осознать, когда и как он двигался, отпихивая нож от своего друга. Он ахнул, глубоко вдыхая, извернулся, чтобы оказаться подальше от Воробья, встать между ней и Куроо, но до того, как он успел… — Ты чертов сукин сын… — выругалась Воробей, хватая его запястье и резко дергая назад, вызывая боль в суставе. Он сильно ударился о землю, а боль и головокружение не позволили ему встать достаточно быстро. Прежде, чем он успел что-либо осознать, на секунду снова воцарилась бездыханная тишина. Ему даже не нужно было чувствовать клинок позади своей шеи, чтобы знать, что случилось, и он прикусил губу, когда она заломила ему руку за спину. Его запястье болело, его шея горела, а мир просто сошел с ума. Лежа на земле, пытаясь дышать, несмотря на дополнительный вес на спине, он заметил, как пятнистой белой вспышкой сорвалась с места Неко, несомненно, направляясь за помощью. Он не сумел отозвать ее, и, как бы сильно он ни хотел не вмешивать в это Карасуно, они действительно нуждались в помощи, в любой помощи. — Никому не двигаться, или клянусь, этот пацан — покойник. Голос Воробья потерял всю фальшивую вежливость, стал темнее, был наполнен злобой. — Знаете, а вы ведь жутко упертая компания. Никому из вас не пришлось бы пострадать, если бы вы просто дали мне то, за чем я пришла. Но ладно, будь по-вашему. Шевелись, урод! Она дернула Кенму за волосы, резко заставляя его подняться на ноги. От боли его глаза заслезились, а паника проникла еще глубже в сознание. Держи себя в руках, не теряй головы, думай! — А теперь мы прогуляемся. Вы все, уйдите нахрен с моей дороги. Я, блять, уже не шучу — выкинете хоть что-нибудь, и кровь драгоценного Кенмы будет на ваших руках. — Ты проклятый монстр, — прошипел Куроо; все его тело было жестким, на взводе, словно он был готов снова ринуться в атаку, но он был невредим. И пока он был невредим, все было в порядке. — Ты, сука, у меня легко не отделаешься, хрена с два я тебе позволю. Если только посмеешь еще тронуть его… — Что же ты сделаешь? Уж взгляд-то твой свирепый меня точно не убьет. У входа Кенма видел таких же напряженных Ямамото, Инуоку и Яку. Ах, они были здесь. А он и не понимал. Они были здесь, и эта женщина всем им хотела навредить, всем членам его семьи. — Все хорошо, — прохрипел он, медленно просунув руку под рубашку и сжав ткань в ладони, на секунду взглянув на Куроо, а потом и на остальных членов Некомы. — Не беспокойтесь. — Боже, когда ты уже перестанешь притворяться гребанным свя… Ее речь оборвалась, когда он резко вздернул руку, пытаясь убрать от себя клинок лишь на секунду, чтобы Куроо успел атаковать. Нож поцарапал его подбородок, а Воробей, казалось, уже практически зарычала позади него, недостаточно сильно держа рукоятку, и на какой-то идеальный, потрясающий момент ему показалось, что кинжал выскользнет. Неверно, прошептал его разум, когда ее пальцы перехватили эфес, перевернув нож и направив его к нему, чуть не задев кончиком его глаз и оставляя другой порез на его щеке; ее ногти впились ему в скальп, словно когти, а хватка усилилась. — Ради избежания недостатка взаимопонимания: в следующий раз я не промахнусь. Хочешь сохранить глаз? Не выпендривайся со мной. Двигай гребаными ногами. Все, вон с дороги. Два раза повторять не буду, терпения у меня уже на вас никакого не осталось. Кенма чувствовал лишь немой шок, пронизывающий его до самого мозга костей. — Вы ее слышали, — резко сказал Яку, отталкивая других в сторону, все еще гневно глядя на Воробья. — Куроо, не предпринимай ничего поспешного, ты меня слышишь? Стой, где стоишь. Мы что-нибудь придумаем. Фальшивая сладость вернулась в голос Воробья, пускай гнев все еще был более-менее слышен. — Вот видите, кто-то меня все-таки понимает. Спасибо большое. — В ад тебе дорога, — отрезал Яку, тут же делая шаг назад. — Дорогой, комнатка мне там была забита еще задолго до того, как я забрела в этот лес, придется тебе быть покреативнее. Какой неприятный человек, подумал Кенма, чувствуя все более сильное головокружение и оцепенение с каждым вынужденным шагом. Ребята, простите меня. — Тебе это с рук не сойдет! Неко отправилась за помощью и… — Ямамото резко замолчал, слишком поздно осознавая, что это было не лучшее решение. Кенма не мог на него за это злиться — Ямамото лишь хотел защитить его, сделать что-то в безвыходной ситуации. — Да ладно? Воробей даже не притормозила, заставляя его идти дальше, прочь из лазарета и через весь лагерь, шаг за шагом, но Кенма чувствовал, как атмосфера в воздухе изменилась, и все его чувства надрывались: опасность, опасность, опасность. Еще больше опасности. Он уже не смел пытаться освободиться, слишком напуганный болью во всем теле и присутствием крови на лице и на кончиках пальцев, капающей на землю. — Если сюда прибудут наши друзья, тем лучше, — прошипела Воробей ему в ухо. — Давайте же удостоверимся, что мы окажем им теплый прием, не так ли? Она на секунду отпустила его волосы, поднесла пальцы ко рту и свистнула. — Посмотрим, сколько вы продержитесь против нас до их прибытия.