Потеряемся вместе

Глава, в которой кое-что было исправлено, но столь многое все еще сломано.

* * *

— Мы не можем рисковать и ввязываться в открытую схватку, будучи в безнадежном меньшинстве. Нам надо создать диверсию — поэтому я здесь. Хината проделывает свои обезьяньи трюки и проникает туда. Утаскивает Кенму прямо у них из-под носа. А потом мы бежим отсюда к чертовой матери. Вопросы? Хината видел, насколько Кагеяме не понравился этот план, по выражению его лица. Что тут поделать. Особых вариантов не было, так что Хината перебьется. Конечно, с полноценным лагерем это место не шло ни в какое сравнение, но если подумать, это укрытие было лучшим выбором, который могли сделать Воробей и ее люди — крепкие стены обеспечивали безопасность, а единственный незащищенный проход между ними полностью зарос ежевикой и разными другими кустами. Беззвучно пройти там было практически невозможно, даже для них, живших в том лесу вот уже довольно долго — кто-нибудь их обязательно да заметит. Но Хината жаждал и искал вида с вершины сколько он себя помнил — залезть на стену не представлялось проблемой. А оттуда он мог послать Ворону вниз, чтобы она показала ему, где конкретно был спрятан Кенма. Как только начнутся взрывы, он проскользнет туда по деревьям, освободит Кенму, и они... выберутся оттуда как-нибудь. — Почему это у меня нет роли в этом плане? — ясное дело, Кагеяма возражал. Хината открыл рот прежде, чем это успел сделать Танака. — Ты ранен, ты устал. И ты тут лишь благодаря своему бараньему упрямству. — Эй! — Будьте тише, — прошипел Танака довольно-таки громко. Все трое умолкли. — И не перебивайте меня. Кагеяма кивнул, но судя по блеску в его глазах, сдаваться вовсе не собирался. — Пожалуйста, выслушайте меня. Может, я не могу драться так хорошо, как умел, но я знаю, как обмануть караульных. Я могу проникнуть внутрь. Кенма был ранен, не так ли? — Кагеяма повернулся, глядя прямо на Хинату. — Тебе понадобится моя помощь. — Кагеяма, если они нападут на тебя... — Ну, а если они нападут на тебя, а? — Ты заявляешь, что сможешь беззвучно туда проникнуть? Бред. — Я заявляю, что меня тренировали... — Хватит, вы оба! Они замолчали, и Танака покачал головой. — Слушайте, мы не можем обсуждать это дальше. Солнце уже встает. Нам надо действовать. Кагеяма, думаешь, ты справишься? Потому что если ты напортачишь, Кенма и Хината окажутся в еще большей опасности. — Я сделаю то, что должен. Хината хотел запротестовать, но раз Кагеяма получил одобрение Танаки, сделать он уже ничего не мог. — Класс. Как только я увижу, что Ворона вернулась, я взорву кое-чего и как следует займу этих дегенератов. Вы забираете Кенму, потом меня, и мы сматываемся. — Подожди, а что если... а что если кого-то ранят? — спросил Хината, нервно потягивая свою рубашку. — Никого не ранят. В этом и весь план. Еще вопросы?.. Отлично. Давайте сделаем это! Лазанье помогло. Оно казалось другим — тело было напряжено сильнее обычного, а ноющие раны и синяки требовали больше сил и внимания. И все же, жесткие края скалы успокоили нервы Хинаты, которые были на взводе с тех пор как... он обнаружил кровь на шерсти Неко? Нет, всякая фигня случалась и до этого. Чего бы он только ни отдал за денек-другой мирной стирки и нарезки овощей с Ячи и Асахи. Ворона ласково колупнула клювом в его волосах, прежде чем оттолкнуться от его плеча, тут же взлетая наверх на тихих крыльях. Казалось, даже она понимала всю значимость ситуации и важность того, что они должны были остаться тихими и незамеченными. Хината оперся пальцами ног о холодный камень и полез выше, выше и выше, пока, наконец, не достиг отвесного края. Солнце вставало слишком уж быстро, территория уже была залита тусклым серым светом. Прижавшись к скале, он заметил людей, сидящих вокруг у костра; запах мяса и дыма доходил даже до Хинаты. Пригибаясь так низко, как только мог, он балансировал между краями каменной стены, медленно огибая ее, стараясь попутно запомнить карту находящейся под ним территории. Знание возможных путей побега могло стать ключевым. Он остановился напротив достаточно близко растущего дерева, чтобы ему не пришлось прыгать слишком далеко — к тому же, идеально подходящего для спуска на землю. Ворона уже приземлилась рядом с ним. Внезапно почувствовав прилив волнения, он потянулся к ней, проводя пальцами по ее правому крылу. — Пожалуйста, покажи мне, где Кенма. Несмотря на то, что он уже оглядел все убежище, Хината все еще не видел своего друга. Но он должен был находиться тут, верно? Безо всякий колебаний Ворона расправила крылья и взлетела, молчаливой тенью опускаясь в укрытие и кружа вокруг дерева прямо перед ним. Оно… было у самого дальнего края территории налетчиков. Кенма был там, прямо у него под носом? Хината чувствовал, как по его пальцам прошлось покалывание от нужды освободить друга от этого кошмара. Так близко, они были так близко к тому, чтобы вытащить его отсюда — обработать его раны, поставить его на ноги и вернуть в безопасное место. И возможно, тогда всем будет проще снова улыбаться. Может, он увидит как Куроо, Инуока, Яку, как все снова улыбнутся. Ворона снова взлетела в небо, облетая лагерь большим кругом, чтобы она могла вернуться на его высоту. Когда она приземлилась рядом, Хината почувствовал облегчение — он не удивился бы, атакуй те люди его птицу. — Умница. Спасибо тебе. Держись в стороне, ладно? Возвращайся и доканывай Неко — мы тоже скоро вернемся. Она раскинула крылья, наклонив голову. — Обещаю. А теперь прочь! Он отогнал ее рукой, и в тот же момент по убежищу пронеслась взрывная волна. Ворона удивленно вскрикнула и взлетела, и Хината видел, как она парила мимо вздымающегося дыма, пока люди внизу подскочили на ноги, пытаясь найти источник беспорядков. Он слышал приглушенные крики и был вполне уверен, что это был Танака. Ему тоже пора приняться за дело. Он сжал кулаки, рассчитал дистанцию и прыгнул. В воздухе у него на мгновение перехватило дыхание, когда он засомневался, а долетит ли, но секундой позднее его рука ухватилась за ветку, кора впилась в его ладонь, а падение остановилось. От вспыхнувшей боли с его губ сорвался резкий вскрик, но он не мог позволить этому повлиять на него. Стиснув зубы, он закинул ноги назад, используя импульс, чтобы забраться на следующую ветку. Спускаться оттуда было намного легче — влажная, скользкая кора усложняла задачу, но он был к этому слишком привычен, чтобы считать это чем-либо иным, кроме рутины. Он задержал дыхание, стараясь вести себя тихо и медленно спускаясь вниз. Скрючившись на высоте в три раза выше его роста, он, наконец, увидел темные волосы Кенмы и его согнутое в три погибели тело, привязанное к дереву. Перед ним стоял высокий светловолосый мужчина. Хината мысленно выругался. Вот почему у Кенмы был охранник? Разве ему не хотелось, например, посмотреть на огромные взрывы, гремевшие на другой стороне лагеря? Тихо, очень тихо он опустился еще на несколько ветвей. Ему придется просто прыгнуть на парня отсюда и надеяться, что инерции и элемента неожиданности хватит на то, чтобы вырубить его быстро. С другой стороны эхом пронеслась взрывная волна. Дым густел. Где-то там Кагеяма пытался пробраться сюда, чтобы помочь ему. Не успев разволноваться, Хината выдохнул и прыгнул. Все произошло быстро. Очень быстро и беспорядочно, он был вполне уверен, что поранился, но вот другому парню явно пришлось похуже. Хината заставил себя встать на ноги, игнорируя странные позывы тела — времени осмотреть себя у него не было. Мужчина стонал на земле, но подняться еще не успел. Хината развернулся, уже хватаясь за нож, и, посмотрев вперед, встретил взглядом широко распахнутые глаза Кенмы. Увидеть его друга снова было одним из лучших чувств на свете. Хината позволил себе секунду на улыбку, а затем принялся работать с веревками. — Не беспокойся. Мы тебя вытащим. Ты можешь идти? Кенма открыл рот, выглядя так, словно хотел сказать миллион вещей, которые в итоге все равно попридержал внутри. — С поддержкой. — Хорошо. Нам надо поторопиться. Еще один взрыв. Запах черного пороха тяжело висел в воздухе, а у Хинаты в ушах зазвенело, пока он разбирался с веревками. — Это не та… Наконец, закончив, он обхватил туловище Кенмы, чтобы поднять его, не дослушав его загадочную реплику. Он обернул руку Кенмы вокруг своей шеи и начал пробираться вперед. Колени Кенмы подогнулись практически сразу же, и Хината чуть было не упал с ним, будучи едва способным стоять с таким балластом. Даже боковым зрением он заметил, как на лице Кенмы отразилась боль, и как он быстро заморгал, словно пытаясь держать себя под контролем. Силы у него убывали, и его охватила паника. Парень, оставшийся позади, поднимется на ноги, или кто-нибудь их заметит — они просто стояли там, никуда не двигаясь. Он не сможет увести Кенму отсюда в одиночку… Внезапно рядом с ними промелькнула тень, Кенма удивленно ахнул… — Быстрее, они начинают понимать, что происходит… Это был Кагеяма, оборачивающий другую руку Кенмы вокруг своей шеи. Должно быть, из-за их разного роста это было жутко неудобно, но вместе они все-таки смогли кое-как продвигаться вперед, по большей части просто таща Кенму за собой. — Дым и замешательство помогают, но… — Кагеяма сильно запыхался, а со звоном в ушах и всеми окружающими их криками Хината практически не расслышал, что еще он там сказал. Это было неважно. Прогремел четвертый взрыв — Танака действительно серьезно отнесся к диверсии — и Хината было подумал, что они смогут скрыться в дыму и выскользнуть оттуда без особых приключений. Тут кто-то заметил их и закричал. Кагеяма выругался, но сильно ускориться они не могли — пускай Кенма и старался изо всех сил, он не мог тут же заставить свое тело слушаться его. Кто-то побежал в их направлении. Хината уставился на приближающийся силуэт, не в силах придумать дальнейший план действий. Что теперь, что теперь… — Идите дальше, я дам вам немного времени! Хината внезапно чуть не упал под полным весом Кенмы, а Кагеяма побежал вперед, прямо к тому человеку. Нет. Нет. Сковавший его ужас был бесполезен. Что же ему делать? Он должен был вытащить Кенму отсюда как можно скорее, но… Нет, у Хинаты не было выбора. Он прикусил губу и решил довериться Кагеяме. Ранения были не вариантом. Худшие сценарии были не вариантом. Их попросту не было в плане. Они все выберутся отсюда. Кагеяма сказал, что он сделает то, что должен, верно? — Мой другой бок — нужно поддержать там — моя лодыжка… Хината быстро подхватил Кенму по-другому. Теперь двигаться было проще. Он все еще хромал, но мог помогать себе одной ногой, делая половину всей работы. Дым щипал глаза и заставлял их кашлять, но также скрывал их от чужих глаз. Держась ближе к стене, они продолжали идти вперед. В сознании Хинаты горели лишь две мысли: имя Кагеямы, словно отчаянная мольба — и выбраться отсюда, выбраться отсюда, мы должны выбраться отсюда. Общее замешательство все еще ставило людей в тупик, они бегали вокруг, выкрикивая вопросы и приказы, но один голос возвышался над всеми. По коже Хинаты прошел холодок, а по спине пробежали мурашки, когда он его услышал. Встретиться с его обладателем ему хотелось в последнюю очередь. Они были окружены дымом, и даже если люди к ним приближались, то просто проносились мимо, не обращая внимания. Но тут кто-то понесся прямо на них сзади. Хината попытался ускориться, молясь, чтобы это был Кагеяма, в ужасе от всех «а что, если», приходящих ему на ум. Что, если их сейчас кто-то атакует… Что, если Кагеяма лежал на земле, весь в крови, бледный и без сознания, прямо как когда Хината нашел его… Что, если… — Шевелитесь, — прохрипел Кагеяма позади него, и облегчение с такой силой наполнило его тело, словно взорвавшись одной из бомб Танаки. Какого черта Кагеяма вообще там сотворил? Сейчас это не имело значения. — С нами все будет в порядке, если только не столкнемся с… Все трое замерли, когда дорогу им преградила женщина со сложенными на груди руками. — И куда это вы направились с моим заложником? Вообще-то, этот парень мне еще нужен. По спине Хинаты вновь прошлись мурашки, а от ужаса желудок словно вывернулся наизнанку. — Черт. Хината, назад, — Кагеяма пристально посмотрел на него синими глазами, наполненными страхом и решительностью. — Слушай, не приближайся к ней — я дам вам необходимое время. Вытащи Кенму отсюда. Он шагнул вперед, вытянув руку, стараясь оградить их от нее, и внезапно Хината мог видеть лишь его спину, пока он пытался защитить их — он не успел ни возразить, ни сказать хоть что-нибудь в ответ. — Ты их не тронешь. Болезненный вздох Кенмы рядом ударил его осознанием того, что он должен был… двигаться дальше. Но он не мог. Только не тогда, когда голос Кагеямы звучал, словно… словно он прощался. Как он мог оставить его? — Все вы, люди, говорите одно и то же, знаешь? Хотя, слышать это из пасти одичалого королевского пса действительно довольно мило. — Я не пес. Я ворон. Кагеяма сжал кулаки, подняв голову выше. — Плевать я хотела, кто ты. Мне не нужен ты или твой маленький друг. Но похоже, он не может оставить тебя позади, а? Тогда вы можете умереть вместе. Как только она произнесла это, Кагеяма нагнулся и потянулся за своим кинжалом, а голос его прозвенел так громко, что прорезал слой паники, затуманивший сознание Хинаты. — Хината, убирайся нахрен отсюда! И он бросился в атаку. — Шое, не делай этого, — пробормотал Кенма прежде, чем сам Хината осознал, что он собирался сделать. — Она опасна. У тебя нет ни шанса. — Это Кагеяма, — был его простой, зато полный ответ: выбора не было. Он не мог вот так оставить его одного. Он не мог оставить его на верную погибель. Хината аккуратно посадил Кенму за землю, избегая его взгляда, ведь его глаза горели страхом. — Вернусь через секунду. Потом мы уйдем отсюда. Во взгляде его друга было тяжелое осознание чего-либо, похожее на предчувствие, на котором Хината решил не зацикливаться. — Извини, — пробормотал он. К тому времени, как он развернулся, Кагеяма был уже на земле. Ноги Хинаты сделали за него всю работу — они побежали. Это было легко. Даже не решение, скорее, рефлекс. Его тело двигалось само, и он сшиб женщину с Кагеямы. О последствиях Хината даже не думал. Его охватила лишь паника, когда он увидел нож и угрожающий блеск в ее глазах над ним. Кто-то выкрикнул его имя, ладонь обхватила его горло, и все тело утонуло в нахлынувшем страхе. Только не снова, только не удушье, не… нет, пожалуйста, боже… — Воробей! Послышался еще один крик, и хватка на его горле слегка ослабла. Хината резко вдохнул, пытаясь проглотить хоть немного кислорода, а все еще свежие синяки на его шее жутко болели, болели, болели… — Отойди от него. Немедленно. Хината не мог поверить, когда она повиновалась — давление ушло с его тела, клинок исчез, ужасающая аура женщины испарилась. Кто-то встал между ним и ей, загораживая Хинату от нее. Это не был Кагеяма, и это сбило его с толку. Это был… неужели это был мужчина… которого Хината пытался вырубить чуть раньше?.. — Сокол!.. Какого хрена ты творишь? — Ты зашла слишком далеко. — Только не говори мне, что ты действительно на это решился. — Ты больше не обеспечиваешь нам безопасность. Ты обещала нам дом, но ты лишь уничтожаешь и убиваешь. Ты стала совсем другим человеком, я тебя даже не знаю больше. Тишина между ними была тяжелой, загруженная ожиданием, но Хината ее игнорировал; он наклонил голову, увидев, что Кагеяма вновь встал на ноги и неуклюже подобрался к нему, спеша на помощь. Его глаза нервно прошлись по его телу, словно он хотел убедиться, что Хината был в порядке. Он недоверчиво, но благодарно глянул на Сокола, а потом они оба вернулись к Кенме, который заставил себя подняться и уже сам приблизился к ним. Хината снова поддержал его, выдавая очередное извинение; сердце его все еще дико колотилось о грудную клетку, а сознание затуманилось от произошедшего. Он все еще чувствовал, словно чья-то рука сжимала ему шею. — Ты не можешь оставить меня, — услышал он голос Воробья, и ее голос уже не пугал его, как прежде. Мужчина молча развернулся и подошел к ним. У Хинаты никак в голове не укладывалось, как он мог повернуться спиной к такому опасному человеку, но Воробей не двигалась. Она просто уставилась на него, как и они сами. — Я сдержу свое слово, Умник. Давай выбираться отсюда. Хината хотел возразить, но Кенма заверил его, что все было нормально. Мир казался неправильным, вышедшим из-под контроля, пока незнакомец нес на себе Кенму, а Воробей продолжала сверлить своим взглядом их спины. Хината никогда не чувствовал себя настолько уязвимым. Это еще не закончилось. Все еще было далеко от завершения. Тут он вспомнил кое-что еще. Танака. Найти его было несложно, следуя в сторону беспорядков и боевых криков. Он все еще отбивался от налетчиков, но кем бы ни был этот Сокол, когда он их окрикнул, нападающие на Танаку немедленно замерли, одаривая Сокола непонимающими взглядами. — Что происходит? — спросил один из них, нервно поглядывая на одинаково сбитых с толку Танаку и Сокола. — Я ухожу. Его заявление заставило шок рябью пронестись по остальным, как от камня, брошенного в пруд. В некоторых глазах было что-то похожее на ненависть, а других — откровенное удивление. Хината чувствовал себя настолько не в своей тарелке, что уже не знал, что и делать. Но Кенма был жив, Танака был жив, Кагеяма был жив — все они были в порядке, и покуда все так и останется… — Какого черта ты мелешь, Сокол? Воспользовавшись общим замешательством, Танака успел подойти к ним. Напряжение, повисшее в воздухе, казалось, готово было взорваться в любое мгновение; бездыханное, словно тот момент тишины после вспышки молнии в небе, оставляющей всех в ожидании скорого раската грома. Девушка с короткими каштановыми волосами вышла вперед и каким-то образом Хината тут же понял, что в их странную группу пришло пополнение. Они не сказали больше ни слова, так и покинув убежище врага — напуганная незнакомая девочка, парень, который смог заставить отступить Воробья, несший на своей спине Кенму, Кагеяма и Танака, хромавшие рядом с ним, и Хината, который все еще пытался вспомнить, каково это — свободно дышать, не чувствуя, как его горло смыкается под чьей-то хваткой. Он ожидал, что их будут преследовать. Атакуют. Но ничего не произошло. Лес вокруг них проснулся с утренним светом, повсюду распелись птицы. Этот звук Хината слушал каждый день своей жизни. Что-то знакомое, утешающее. Он поднял голову, глядя на лесной кров, и глубоко, глубоко вдохнул свежий утренний воздух. Они были в безопасности. На пути домой, с Кенмой. Незнакомцы их настораживали, но Сокол действительно спас его жизнь. И до какой-то степени, похоже, ему доверял даже Кенма. Усталость добралась до них, когда они ушли достаточно далеко, чтобы почувствовать себя более-менее в безопасности, даже если люди Воробья все-таки решатся пуститься в погоню. Несмотря на невероятно огромное количество вопросов, повисших в воздухе в их разномастной группе, никто особо не разговаривал: они просто сидели в кругу; вороны и кот рядом друг с другом, а незнакомцы чуть дальше от них. Хината подошел к другу с явно написанным на лице вопросом. Кенма тут же понял его, тихо вздохнул и распростер руки. В следующую секунду Хината обнял его так крепко, как только посмел, благодарный, что Кенма позволил ему, потому что ободрение, которое он почувствовал, держась за него, было сильнее шока или боли. И все это, даже самое худшее, того стоило. — Я так рад, что ты снова с нами. Кенма мягко приобнял его в ответ — едва ощутимо, но с его стороны это было большим проявлением симпатии. — Спасибо, что пришли за мной, — пробормотал он. — Как будто мы могли поступить иначе, болван. Разумеется, мы пришли за тобой! И теперь, когда вся Некома в сборе, мы можем вздохнуть свободнее. Услышав это, Кенма снова вздохнул, но на этот раз с облегчением. — Значит, все живы? Хината сразу же подумал о Ямагучи и прикусил губу. — …да. Многие ранены, но живы. И все так и будет. Прямо здесь, прямо сейчас, Кенма был тут. Танака был в порядке. А Кагеяма был рядом с ним. Я не пес. Я ворон. Хината почувствовал, как улыбнулся. — …думаю, нам стоит выдвигаться. Солнце уже взошло. Все там с ума сойдут от беспокойства. Давайте вернем потерянного кота домой! Танака снова поднялся на ноги, и все медленно последовали за ним. Хината отпустил своего друга, улыбнулся ему, а потом Сокол вновь взял на себя ту же задачу, поднимая его к себе на спину, и странная группа двинулась дальше, наконец, направляясь в Карасуно. Увидев вход, в Хинате словно фонтаном забился восторг, когда он осознал, каким сюрпризом будет для всех возвращение Кенмы. Танака заводил их внутрь, и Хината слышал многочисленные выкрики еще до того, как увидел хоть что-нибудь. — Танака! — Вот идиоты, вы хоть представляете… — Они вернулись! — Хината! Когда их странная компания зашла на территорию лагеря, Танака вздохнул как следует, а потом завопил, устремляя кулак в воздух: — Мы вернули Кенму домой! Все замерли и уставились на них. А потом начался абсолютный хаос. На тот момент никто не обращал внимания на незнакомцев. Сокол осторожно спустил Кенму на землю, и Хината помог ему нормально встать на ноги, давая ему опору, что было нелегко, учитывая, как они тут же оказались в центре столпотворения. Инуока подскочил к ним первый, обнимая обоих, и язык у него заплетался, пока он поспешно пытался сказать, как же счастлив он был видеть их. Танака потрепал его волосы, а потом отпустил, и Хината увидел все лица вокруг, светящиеся радостью и счастьем — Суга, а чуть подальше Асахи с Ноей на спине; тот так сильно кричал и ерзал, что можно было видеть, как Асахи волновался о том, что он мог упасть. Шибаяма сумел проникнуть в собирающуюся толпу и лучезарно заулыбался, когда смог увидеть Кенму. Голоса перебивали один другой, слова сливались во что-то непонятное, но смысл был один и тот же: удивляющая, теплая радость от возвращения потерянного члена их семьи. После шока от всего, что они пережили, это было самым лучшим, что с могло с ними произойти. Донеслось еще больше криков, когда Саеко попридержала Ямамото, который, судя по всему, был готов пуститься в спринт, пока она пыталась утихомирить его. Лев высунул голову из лазарета и действительно сорвался с места. Следом за ним показалась голова Яку, пока тот кричал что-то ему вслед, а затем и сам подошел к остальным. Ямамото и Лев достигли Кенмы одновременно, и за этим последовала самая большая сумятица, а также локоть в лицо Хинаты. Лев совершенно забыл, что ему, по идее, было бы неплохо перед ним извиниться, пока он пытался перекричать Ямамото, возвещая о том, как же хорошо, что Кенма вернулся, но широкой улыбки на его лице было более, чем достаточно для Хинаты. Ему не нужны были извинения, важно было лишь то, что все они были здесь. Лев поморщился и отошел, когда Яку дал ему локтем в бок, и лицо последнего слегка перекосилось от удивления, когда он увидел Кенму; целитель заморгал, словно не мог поверить своим глазам. — Я вернулся, — пробормотал Кенма, пытаясь вымученно улыбнуться. — Как же я рад снова видеть тебя. Яку очень, очень осторожно обнял его, а потом прошелся рукой по лбу юноши. — Что они с тобой сделали? Я нисколько не доверяю этой дерьмовой попытке подлатать твои раны. Тебе необходимо надлежащее лечение, теплый ужин и отдых… Он отодвинул Хинату от Кенмы, поддерживая его самостоятельно, а потом поднял голос. — Ладно, ребята, я знаю, что вы тут все с ума от счастья сходите, но пора от него отстать. Суга, ты позаботишься об этих развеселившихся? — Конечно! Насколько я знаю, у вас все еще есть невыполненные задания? Вокруг послышались несколько расстроенных стонов, причем самый громкий исходил от Нишинои, хотя, Хината был вполне уверен, что единственным возложенным на него заданием был отдых. Но по группе без усилий разнесся легкий смех: то, что казалось невозможным вчера, стало естественным сегодня — люди просто смеялись, улыбались в первых лучах восходящего солнца. — Где Куроо? — услышал Хината вопрос Кенмы, заданный Яку. — Ах, он… он еще не вернулся. * * * Пепел. Пепел и черные каркасы того, что было их убежищами. Куроо не совсем понимал, чего ожидал, ведь пожар затронул даже лес вокруг лагеря, прежде чем дождь его, наконец, затушил. Они шли по мертвой земле еще до того, как достигли остатков их дома. Дом. Куроо сухо усмехнулся безо всякого юмора. Это больше не был их дом. Это были руины. Всего лишь руины. С каждым шагом его тело словно становилось тяжелее, и казалось, что если он сейчас присядет, то больше не сможет подняться. Одна лишь мысль о том, что их ждало впереди, казалась неподъемной. Они потеряли свои запасы, приготовления к зиме, инструменты, все. Они потеряли свой дом. У них осталась лишь одежда, которую они носили в тот день. Поход сюда был ошибкой. После их проваленного допроса девушки — которая, очевидно, понятия не имела, где та сука обосновалась на этот раз — что-то заставило его выйти в лес, проигнорировать протесты Даичи и прийти сюда. Разочарование с каждым шагом все больше выворачивало его внутренности, и тут до него дошло, на что же он надеялся: возможно, каким-то образом, они нашли бы какой-нибудь след. Что угодно, что могло бы привести их к Кенме. Насколько же он был наивен? Даичи положил ладонь ему на плечо, и она казалась удивительно легкой в подобной ситуации. Хорошо, что он был рядом. Без Даичи Куроо сдался бы уже давно. Он даже не знал, ударил бы что-то или попросту сел бы и пустым взглядом пялился вперед, но так или иначе, его поведение было бы слабым, слабым и недостойным того, кто должен был быть лидером. Его позиция не позволяла ему терять самообладание, как раньше. — Знаешь, что хуже всего? Его голос казался чужим даже для его собственных ушей. Даичи молча сжал его плечо. Куроо был за это благодарен. Он глубоко вздохнул, и даже почувствовав воздух в легких, он все еще ощущал подгорелый вкус, и это не было похоже на нормальное дыхание. — Когда мы были моложе…Кенма был моим единственным домом. Он прикрыл глаза, судорожно вздыхая, пытаясь держать себя в руках. Почему он вообще рот открыл? Но остановиться, похоже, уже не мог. — Я потерял оба дома за одну ночь, Даичи. И ведь… лагерь можно построить заново, но… что, если, если он… — он выругался, чувствуя, как теряет контроль над собой. Озвучив свой страх, Куроо воплотил его в реальность — он крепко обернул его холодным одеялом, шептал ему на ухо, растил в сознании образы, на которые Куроо не хотел смотреть; и каждый раз он видел, как в глазах Кенмы вспыхивали ужас и боль, а теперь он даже не знал, где он был и… Он чуть было не окоченел от шока, когда Даичи обнял его, и Куроо следовало бы возразить, но… он чувствовал себя слабым, словно его кости больше не могли поддерживать его самого, не говоря уже о всех тех людях, что нуждались в его холодной голове и неодолимой силе. И в каком-то смысле, было приятно иметь кого-то, на кого можно было опереться, хоть ненадолго. — Наверное, это прозвучит ужасно, но… он нужен им. Живым. — А чем, по-твоему, они займутся с ним, когда им станет скучно? Твою мать. Больше Даичи ничего не сказал. Потребовалась каждая капля силы воли Куроо, чтобы сдержать чертовы слезы. Черт. Он не будет плакать в такой момент. Черт. Он не мог просто стоять здесь вот так, ему нужно было двигаться, пока он не успел рассыпаться… Он отстранился, сделал глубокий, дрожащий вдох, и попытался не фокусировать взгляд на царившей вокруг разрухе. — Давай возвращаться. Это место потеряно. На пути назад они не разговаривали. Свет вокруг словно издевался над ним — идеально ясное, яркое утро, готовое высушить влажную почву под их ногами. Целый новый день, выносящий на показ то, что они потеряли. Самообладание Куроо казалось таким же хрупким, как обугленные остатки того, что было их домом — готовым разрушиться от одного прикосновения, очернить все, что до него дотронется. Он понятия не имел, как же теперь строить будущее. Это виделось невозможным даже с помощью Карасуно. Его тело ныло, слабело, и все — все болело. — Тебе следует отдохнуть, когда мы вернемся. Думаю, так много двигаться для тебя было плохой идеей. Но он не мог сейчас расслабиться. В нем нуждались. И если он не перестанет думать о том, что сейчас могло твориться с Кенмой, то он просто сойдет с ума. А разума у него и так осталось немного. Почему? Какого черта он был настолько беспомощным? Ушли годы тяжелой работы, направленной на то, чтобы обезопасить его — обезопасить всех. И все же, он был слаб. Он даже не мог сдержать тех обещаний. — Перестань заниматься самобичеванием. Толку от этого никакого. В этом нет твоей вины, Куроо. Мы найдем способ спасти его. Не теряй надежды. Надежда. Куроо ухмыльнулся так пусто, что казалось, он успел лишиться еще пары внутренностей. Только она у него и осталась, да? Надежда. Но надежда не могла вернуть ему ничего. — Мы рядом. Все тебя поддержат. Все, что ты можешь сделать — двигаться дальше. Так он и поступил. Шаг за шагом. Прямо к тому месту, где они теперь будут жить. Вернувшись в лагерь, первым делом они увидели Танаку, носящего на себе истерически хохочущего Нишиною. Этот звук словно насыпал соли ему на рану. Но было приятно видеть людей, о которых так волновался Даичи, в безопасности. Облегчение на лице его друга того стоило. И вот мягкое выражение лица стало серьезным. О-о. Режим предводителя. — Наподдам я этому парню за такие прогулки… — тут он напустил на себя невероятно строгое, настойчивое выражение, вспоминая еще об одном предмете его забот. — Серьезно, по-моему, тебе следует отдохнуть… — Даичи! Куроо! К ним подбежал Суга с широкой улыбкой на лице. Да что сегодня творилось с людьми? Не могли они показать хоть немного… такта? Куроо хотелось ускользнуть от всей легкости, яркости происходящего. От улыбок и смеха. Его мир перестал вращаться. Так почему же у остальных все было в порядке? — Они вернулись! Все они вернулись! Даичи чуть отклонился назад, мягко охая, когда Суга обнял его на полном ходу. Боже… вот за этим у Куроо наблюдать никакого желания не было. Ему нужно было поговорить с Яку, проверить, как шли дела у остальных. Прилечь ему хотелось в последнюю очередь, несмотря на то, насколько он был вымотан, насколько на взводе были его нервы. Никакой сон не сможет излечить его от чувства, словно он был сломан. Уж лучше он попытается быть полезным, пускай и каким же жалким недолидером он мог себя проявить в такой мо… — Куроо! Вернулись все. Кенма здесь. Они вернули его домой! Он в нашем лазарете! Суга свободно, счастливо рассмеялся, а Куроо ничего не почувствовал — он просто побежал. Путь казался слишком долгим и коротким одновременно, часть его не могла в это поверить, она была в ужасе от того, что Кенма мог и не быть там; а вот другая часть болела от желания увидеть его собственными глазами, довериться словам Суги. Он чуть головой не ударился, забегая внутрь, и с его губ сорвался приглушенный вздох. Он был там, он смотрел на него. Без страха, без ужаса во взгляде. Его глаза были мягкими, радостными. Они были дома. Куроо был дома. — Кенма. Кенма. Кенма… — он пересек расстояние между ними двумя широкими шагами, не обращая внимание на то, как болезненно стукнулись его колени о землю. Что-то в его груди треснуло. Донесся еще один сдавленный стон, и он уткнулся лицом в грудь Кенмы, чувствуя, как его друг положил руку ему на голову. — О боже, — выдавил он. — Кенма, ты в безопасности, ты здесь, ты… Кенма успокаивал его, мягко проводя пальцами по волосам, пока тело Куроо содрогалось от нахлынувших эмоций. Он повернул голову, приложив ухо к сердцу Кенмы, и его наполнило успокаивающее тепло, когда он услышал, как оно умеренно билось. Пахло от него ужасно, после всего-то произошедшего, но Куроо было плевать. Под всем этим он все равно пах Кенмой. — Извини, что заставил тебя волноваться. Куроо неразборчиво усмехнулся, опасно близко гранича со всхлипом. — Не извиняйся, ведь ты не сделал ничего плохого. С каждым выдохом он чувствовал, как его плечам и сердцу становилось все легче, и ноша на них убывала. — Ты в порядке? На этот раз Куроо сел, оглядывая Кенму: бледного, всего в бинтах, с темными кругами под глазами. — Разве не я должен тебя об этом спросить? Хотя, он, должно быть, тоже дерьмово выглядел. Да к черту, никто был не лучше. Кенма вздохнул и снова закрыл глаза. — Я устал. Поспишь со мной? — Не знал, что у тебя ко мне такие чувства, — попытался Куроо, но голос его был слишком слабым, чтобы это прозвучало похоже на поддразнивание. Он все понимал — люди трогали и прикасались к Кенме весь день, даже после того, когда он вернулся. Разумеется, он был вымотан. И честно говоря, Куроо чувствовал себя также. Ему бы не стоило, но… разве Даичи не сказал ему отдохнуть? Может, ему все-таки следовало хоть раз послушать его… Они свернулись рядом друг с другом, а обычная легкость этого ритуала сменилась ерзаньем и тихими извинениями, осторожными движениями из-за телесных повреждений. Пока он даже не знал, что случилось с Кенмой, как он вернулся сюда — но они могли поговорить позже. Куроо провел пальцами по бинтам на ладони Кенмы, зная, что причиной того ранения было то, что он защитил его. Красные следы на его запястье разозлили его, и Кенма снова открыл глаза, словно почувствовав это. — Не делай необдуманных вещей. Даже не смей искать мести. — Прекрати волноваться и спи. Я еще не настолько идиот. Кенма уткнулся лицом в его грудь, и Куроо аккуратно приобнял его одной рукой с легкой и искренней улыбкой на губах. Сломанные руины, может, и были потеряны, но… они смогут построить что-то новое. В конце концов, это была древесина. Древесину можно было заменить. Друзей нельзя. И с Кенмой рядом, живым и невредимым, будущее больше не казалось штормом, готовым поглотить его — скорее, чем-то, с чем они могли справиться. Никто из них не заметил, когда в убежище пришел Суга, замер на месте, мягко улыбаясь, а потом снова вышел, маня за собой Даичи, потянув его за воротник. — Теперь остался только один проблемный ребенок, — пробормотал Даичи, когда они вышли, с напряженными плечами и глазами, закрытыми пеленой беспокойства. Суга облокотился на него, пытаясь поделиться утешением и найти его в нем самом. — Считай за двоих. Тсукишима, он… — Суга прикрыл лицо ладонью. — Он перестал есть. Я рад, что хоть попить его заставил. Он даже не спит… и Даичи, еще… — Суга так сильно хотел попросту проглотить эти слова, но он не мог. Не мог убежать от этого. — Есть кое-что еще. Я знаю… я знаю, кто такая Воробей. И охотится она не на Хинату, ей… ей нужен я. Это Скарлет. Даичи уставился на него, и Суга мог с точностью сказать, когда до него дошла полная картина происходящего. Он вымученно, медленно вдохнул, ущипнув себя за переносицу. — …похоже, прошлое всегда настигает нас. Суга просто кивнул; ком у него в горле был таким плотным, что он не был уверен, сможет ли заговорить. — Не волнуйся. Я не позволю ей тронуть тебя. — Она не хочет убить меня, Даичи. Сначала она хочет меня уничтожить. Она даже Некому втянула в этот хаос — она не остановится, пока… все в опасности, и это моя вина… Его голос сломался, и он даже не осознал, что прослезился, пока Даичи не взял его щеки в свои ладони, стирая слезу большим пальцем. Его лицо было так близко, так близко, что Суга не мог отвести взгляд от его глаза, строгого, искреннего и полного тепла. — Не вини себя в этом. — Я правда виноват, ведь это я… — Суга. Я знаю, ты никогда не простишь себе этого, и это лишь говорит о том, насколько хороший ты человек. Ты убил. Ты страдал от боли, ты был в ужасе, и если бы ты этого не сделал, то был бы уже мертв. Ты сделал это, чтобы спасти мне жизнь. Выбора не было. — И все же, я… нарушил мою клятву, забрал жизнь, и теперь… — Может, смерть ее брата и стала причиной для Воробья, но слепое насилие — это лишь ее выбор. Не вини себя в этом. Даже не смей. Он притянул его к себе в сильном, теплом объятии, но Суге казалось, словно он его не заслужил. Разумеется, это была его вина. Это ведь он вынес то решение, а не кто-то другой. Если бы он тогда нашел другой способ. Что угодно… И он даже себя предложить не мог — Воробей не примет его жизнь, чтобы оставить его семью, его друзей в покое. Она хотела увидеть, как он страдает, прямо как она. И сначала она нанесет удар по всем остальным. И как же Суга должен был жить с этим знанием и смотреть всем в глаза? Он все еще слышал голос Воробья в своем сознании. А драгоценного Даичи оставим напоследок. — Прошу тебя, будь осторожен. Пожалуйста, пожалуйста, будь осторожен, — прошептал он в плечо Даичи. — Суга. Я не позволю ей тронуть тебя. Я не позволю ей тронуть детей, я больше не позволю ей тронуть никого. — Она хочет меня сломить, Даичи. Какой способ самый быстрый? Пообещай мне, что ты будешь осторожен. — Обещаю. — Я не знаю, что делал бы без тебя. — Я обещаю, Суга. * * * — Ты пообещал, Ямагучи. Он уже не знал, говорил ли это вслух или про себя: слова накапливались и накапливались, тысячи просьб, угроз, обещаний и молитв, даже их. Даже молитв. Тсукишима прикрыл лицо и усмехнулся, забавляясь тем, каким же он был глупцом. Пустые молитвы Богу, в которого он не верил. Его зрение продолжало терять фокус, но он не мог позволить себе отключиться и заснуть. Если он заснет, Ямагучи не проснется. Он не знал, почему, но он просто знал. Суга не был с ним искренен. Он хотел его обнадежить, ободрить. Как будто Тсукишима не был виноват в том, что оставил Ямагучи одного. Как будто Ямагучи продолжит дышать, если Тсукишима прекратит смотреть на его грудную клетку. Он оставил его одного. Если он сделает это снова — в этот раз Ямагучи перестанет дышать. Суга не знал, о чем он говорил. — Ты не можешь умереть. Ты обещал, Ямагучи. Ты сказал, что останешься со мной. Ты сказал, что никогда не уйдешь. Не будь лжецом. Это на тебя непохоже. Я тебя никогда не прощу. Ты не можешь уйти. Тсукишима всегда считал, что слова потеряют свое значение, если их повторять снова и снова, как чертово заклинание, но этого не произошло. Они несли все тот же смысл, даже после того, как он повторял их вот уже на протяжении нескольких часов, пока его рот не высох, а глаза казались и вовсе иссохшими. Где-то во тьме в его сознание вновь закрадывалось лицо Акитеру, и Тсукишима впивался ногтями в скальп, пока оно не исчезало. У него не было времени на призраков. Они не были настоящими. Ямагучи был настоящим. И он пережил первую ночь. Он больше не выглядел таким мертвенно бледным. Это было из-за жара, но отчаяние заставило Тсукишиму принять это за какую-то слабую надежду. Ямагучи не выглядел мертвым, к его лицу вернулся цвет. Поэтому он не умрет. Он проснется. Тсукишима снова услышит его голос. Он поговорит с ним о чем угодно. Посмеется над его комментариями, которые даже не были достаточно смешными. А в следующий раз, когда он поступит неправильно, Ямагучи ему на это укажет. — Ты обещал. Тсукишима все еще помнил, как высокомерно цокал, наблюдая за тем, как Хината постоянно бегал в лазарет, проводя каждую секунду рядом с холодным человеком одной ногой в могиле. Все те бессмысленные усилия. Он несколько презирал его за это, потому что сам Тсукишима, он никогда бы не пал до чего-то подобного. Он был неправ. Как же он был неправ.