Потеряемся вместе

Глава, в которой рассказываются некоторые легенды…

* * *

— Думаю, я совершил ошибку. Не ты один, подумал Суга, но придержал язык. Даичи редко позволял себе быть настолько открытым и уязвимым — только рядом с ним, во тьме, когда правила дня испарялись, когда даже Даичи мог позволить своим плечам отдохнуть от взваленной на них ноши. И голос, звучавший лишь на уровне тихого шепота рядом с его ухом, предназначался только Суге. — Теперь, если что-то произойдет, это будет моя вина… Суга заставил его затихнуть, мягко проводя кончиками пальцев по волосам Даичи, а большим пальцем по шраму на его лице, который когда-то чуть не стоил ему жизни. — Ничего не случится, потому что ты в этом лагере не один. Мы все тебя поддержим. Я тебя поддержу. Суга наклонился вперед, слепо находя губы Даичи своими; донесшийся при прикосновении мягкий и удивленный звук был таким уязвимым, что он усилил свой поцелуй, пытаясь передать свои чувства. Даже после всех этих лет его поражало то, как этот покрытый шрамами и переживший столько невзгод мужчина позволял себе смягчаться под его прикосновениями, позволял своему взгляду наполняться теплом, когда смотрел на него, несмотря на то, что сам его взгляд тоже являлся оружием. И в ответ на его доверие Суга хотел быть сильным ради него, предложить ему свою поддержку, защитить все слабости, которые Даичи столь открыто ему показывал. Даже когда у Суги складывалось ощущение, что он готов был утонуть в водовороте событий, даже когда ему хотелось попросту спрятаться… каким-то образом то, что он был сильным ради Даичи, помогало ему чувствовать себя не таким… слабым. — Все наладится, — бездыханно прошептал он, когда они отстранились, будучи все еще настолько близко, что он чувствовал дыхание Даичи на своей щеке. — Прислушайся к своим инстинктам. Мы можем дать всем еще один шанс на новую жизнь. Возможно, Тсукишима снова обретет своего брата. Ямагучи тоже становится лучше, он все еще сражается. Этот лагерь невозможно захватить, у нас слишком много настороженных людей и ловушек. Все будет хорошо, Даичи. Даичи молчал так долго, что Суга практически слышал, как роились у него в голове беспокойные мысли. Когда тот заговорил, Суга испытал облегчение — по крайней мере, Даичи не собирался держать все в себе. — …просто я… как я должен уберечь всех?.. Что, если я недостаточно силен?.. — Перестань быть таким болваном, Папа Ворон. Даичи фыркнул, что было похоже на пародию на недоверчивый смешок. — Я не ослышался? Ты действительно обозвал меня так? — Ш-ш-ш, дай мне тебя успокоить. — Поверить не могу, как ты меня только что наз... Суга заставил его замолчать быстрым поцелуем. Не время было болтать и привередничать относительно прозвищ, когда он пытался поднять ему настроение. — Может, тогда мне следует называть тебя идиотом? Разумеется, ты не можешь всех уберечь. Поэтому мы все и приглядываем друг за другом. Мы же семья, помнишь? Все, что от тебя требуется — одолжить нам твою силу, как ты всегда и делаешь. И еще — в помощь твоему эго сказано, ты сильнейший человек, которого я знаю. Суга снова наклонился вперед, усеивая поцелуями шрам, протянувшейся по левой стороне лица Даичи, пока он не достиг уголка его губ и не почувствовал там мягкую улыбку. — Ты небеспристрастен, — прошептал в ответ Даичи. — Возможно. Суга наклонился для другого поцелуя, мягко вздыхая и закрывая глаза, когда он почувствовал, как Даичи приобнял его руками, подтягивая ближе к себе... — Ох, ради бога, держите свои руки при себе. Сколько вам, шестнадцать? Суга вздрогнул, услышав шипение Куроо с другого конца укрытия. Он был уверен, что они с Кенмой уже спали. К тому же не то чтобы он планировал... делать что-то с другими людьми в комнате. И все же он почувствовал, как его лицо приобрело ярко-красный оттенок, спрятанный тьмой. Слава богу. — Заткнись, Куроо. Спи давай, — прорычал в ответ Даичи. — Если вы двое перестанете там бормотать, я мог бы попытаться. Кенма пробормотал что-то непонятное для Суги, но он был вполне уверен, что это было нечто вроде «ты слишком шумный», потому что Куроо извинился и вернулся в удобное положение. В воздухе повисла тишина, в которой, скорее всего, неловко было только Суге, но Боже, насколько же ему было неловко. — Давай попробуем отдохнуть? — предложил он. Теперь только сон мог спасти его достоинство. — Если бы это было так просто... Слова Даичи были едва громче вздоха, и складывалось ощущение, что Суга не должен был их услышать, хотя Даичи уже должен был знать, что Суга все равно привык понимать его. Аккуратно, чтобы не издать ни звука, Суга сел, молча прося Даичи последовать его примеру. Потребовалось лишь несколько нежных прикосновений и мягких потягиваний, чтобы он осознал, что намеревался сделать Суга. И когда он издал легкий смешок, это подняло настроение Суги. Поэтому Даичи с легкостью повиновался, кладя голову на колени Суги, а тот снова начал ласково перебирать его волосы и массировать его голову успокаивающими кругами движениями пальцев. — ... ностальгия накатывает, — прошептал Даичи низким довольным голосом. И правда. Но в этот раз на лице Суги была легкая мягкая улыбка, а Даичи, не считая мелких ушибов, был невредим. Это был обнадеживающий мир и покой, а не выводящее из себя неведение, которое Суга помнил слишком, слишком хорошо, когда он боялся, что Даичи выскользнет из его отчаянной хватки в любую секунду; с лужей крови у его головы, болезненно бледной кожей и обмякшим телом. Тогда жизнь Даичи чуть не погасла, как задутая свеча, пускай он всю свою жизнь был ярко пылающим пламенем. И тем не менее, вот он, прямо перед ним. Все еще живой и сражающийся, волнующийся как никогда. Мужчина, вместе с которым он построил свою жизнь. Они нашли дом. Семью. Свою собственную семью, которую Суга выбрал сам. Людей, которые любили его за то, кем он был на самом деле, и за то, чем он занимался. Откинув голову на стену и тихо мыча придуманную мелодию, чтобы убаюкать Даичи, Суга тоже закрыл глаза и поклялся себе, что он сделает все что угодно, что бы ни потребовалось, чтобы не дать забрать у него это счастье.

* * *

Когда Мичимия проснулась, Мерле держала ее ладонь обеими руками, уткнувшись лицом ей в шею, а ее волосы щекотали щеку Мичимии. Мягкое дыхание, щекотавшее кожу, заставило ее позабыть обо всех заботах на одно прекрасное мгновение, заставило ненадолго расслабиться, перестать с опаской оглядываться по сторонам и постоянно гадать, что же случится с ними в будущем. Шаг влево, шаг вправо, и... что ж. Их предводитель не вдавался в детали последствий, но этого и не требовалось. Его внешность давала достаточно подсказок относительно того, что случится, если они нарушат оговоренные правила. Мичимия все еще не была уверена, как ее голос мог звучать так уверенно, когда внутри она сама тряслась, как осиновый лист, разговаривая с ним. Ох, дорогая. Прекрати недооценивать свою собственную силу. Мичимия закрыла глаза и глубоко вздохнула. Не время ей думать о своей матери. Мерле рядом с ней зашевелилась и тихо хмыкнула, прежде чем поднялась и посмотрела на Мичимию; волосы у нее были взлохмачены, а щеки приобрели здоровый розовый оттенок. — Ах, доброе утро! Мичимия улыбнулась ей, стараясь не показывать, что она все еще была на грани из-за всего этого. Мерле в последнее время и так достаточно нервничала. Раньше тоже было не особенно легко, но с тех пор, как Воробей слетела с катушек, Мерле буквально увядала на глазах. И это означало, что Мичимия должна была по крайней мере притвориться, что она была спокойна — ради нее. Я уберегу тебя, обещаю. — Ты хорошо спала? — ...я ни разу не просыпалась. Мичимия почувствовала, как на ее лице засияла настоящая улыбка. Если это случилось так скоро, тогда она сможет справиться с пугающими незнакомцами вокруг и смириться со строгими правилами и царящим вокруг недоверием. — Замечательно! Я рада. Мерле улыбнулась ей в ответ, и тут они услышали знакомый голос со стороны входа. — Проснитесь и пойте, Воронята! Пора заморить червячка! Саеко, женщина с волчьим взглядом, острыми чертами и, очевидно, необъяснимо мягким расположением к ним. Пускай Мичимия все еще не знала, что о ней думать, и немного боялась ее, она все равно была благодарна. В основном, именно благодаря этой женщине им и разрешили остаться — по крайней мере, пока. Договоренность обеспечивала их настоящей едой. Местом, где можно было отдохнуть и восстановиться. О таком она и мечтать не могла. Мичимия села, и голова у нее тут же закружилась. — Ты в порядке? Казалось, Мерле тут же заволновалась, и Мичимия невероятно обрадовалась, когда Саеко ответила вместо нее. — Да не переживай, она у тебя крепенькая, верно я говорю? Мичимия кивнула в ответ и попыталась одарить Мерле обнадеживающей улыбкой, которая не выдала бы, что ей все еще казалось, будто ее кто-то вырубил, как следует стукнув по голове, и оставил погибать в пламени. Ха... кто бы мог такое сотворить. Она терпеливо продолжила держаться за руку Мерле, следуя за Саеко наружу, но буквально колом встала, осознав, что они направлялись к месту, где собралось множество этих преступников. Саеко заметила это через несколько шагов и развернулась, вскинув брови, открыла рот, чтобы спросить, что не так, наверное, и тут до нее дошло. — А, все еще побаиваетесь? Оно и понятно. Давайте тогда останемся с краю? Вон хорошее местечко под солнцем. Вы, девчонки, располагайтесь, а я сгоняю за едой. На этом она ушла, и они вдвоем уселись на землю под первые лучи солнца, оглядывая уже проснувшийся и кипящий жизнью лагерь с обнадеживающей каменной стеной у них за спинами. Мичимия задумалась, отпустит ли Мерле когда-нибудь ее руку, но возражать не стала, вместо этого ободряюще сжав ее. Лагерь был... впечатляющим. Было видно, что люди тут уже успели обжиться. Бок о бок стояли крошечные хижины, втиснутые между скал, заканчивающиеся крышей из камня или идущие еще глубже в территорию. Земля была притоптана людьми, которые тут постоянно ходили, но кострище выглядело так, словно оно повидало множество, множество ночей, когда люди собирались у него в поисках еды, тепла. Постоянного дома. Того, с чем они обе были незнакомы. Была дверь, на которой кто-то (нарисовал? выжег?) слова «ДЕРЖИТЕСЬ ПОДАЛЬШЕ», а на другой висело ожерелье музыки ветра, сделанное из перьев и раковин улиток. Кое-где были настоящие деревянные двери, но большинство входов просто прикрывались звериными шкурами. Из хижинки с музыкой ветра вышла очередная девочка с гипсовой повязкой на руке, и по ее крошечным размерам и золотистым волосам Мичимия тут же поняла, что с этой особой никому тягаться не стоило. Воробей предупреждала их насчет нее. Даже самые добродушно выглядящие члены этого лагеря были невероятно опасны. Она не могла отвлечься ни на секунду. Мерле потянула ее за рукав. — Это?.. — Думаю, да. Мерле умолкла, но наблюдала, как девочка шла по лагерю, приветствуя людей на своем пути одной из самых ярких улыбок, виденных Мичимией за долгое время. Что-то всколыхнулось в ней, нашептывая о плохих вещах. Она ненавидела фальшивые улыбки. Фальшивая улыбка только прятала худшую опасность, и она больше никогда на нее не поведется. — А вот и я! Саеко грохнулась на траву рядом с ними так, что это вряд ли должно было выглядеть грациозно, но каким-то образом впечатление спасала одна только ее аура. Она дала им обеим хлеба, немного сыра и пригоршню ягод. — Наслаждайтесь, мы ведь хотим, чтобы вы поправились, верно? Она без лишних слов вгрызлась в еду, откусывая большой кусок хлеба и откинув голову назад, подставляя лицо теплому солнечному свету и закрывая глаза. Мичимия секунду понаблюдала за ней, размышляя, как можно было вести себя так непринужденно в таком мире, а потом начала есть сама. Она и не осознавала, насколько была голодной, пока ей не пришлось сдерживать себя, чтобы не подавиться всей едой сразу. Похоже, у Мерле была та же проблема. Они обменялись улыбками с набитыми щеками, и Мичимия задумалась, что бы она делала без своей подруги. Просыпаясь в одиночестве, она думала только о Мерле. Но она справилась, и Сокол привел ее сюда. И он тоже все еще был с ними. У Мичимии все никак в уме не укладывалось, как же он мог бросить Воробья. Иногда она даже завидовала тому, насколько они были близки. Конечно, Сокол не одобрял большинство ее решений, но поэтому они и держали друг друга в равновесии. Обычно он пытался изменить ее, исправить ее ошибки — он не отворачивался и не покидал ее. Ей нужно будет поговорить с ним об этом попозже, но у Мичимии складывалось ощущение, что их держали поодаль друг от друга не просто так. — Он с моим братом, тот паренек. Надо же запрячь его идеальное здоровье в работу. Как Саеко вообще?! — Не смотри на меня так — было очевидно, что ты думала об Акитеру. Ах, Акитеру, точно. Возвращаться к забытым именам все еще было очень непривычно. Мичимия слышала его, прошептанное однажды ночью, и ни разу с тех пор — потому что никто из них не хотел вспоминать свои старые жизни, и они начали сначала. Возвращаясь к старому имени, она словно сделала шаг назад в совершенно иной мир. Беспокоилась она только о Мерле — Мерле, которая хорошо чувствовала себя впервые в своей жизни, ведь ей было позволено выбрать имя, как и всем остальным. Когда данные тебе имена не имели значения, а имелся лишь номер… ты все равно был таким же, как и все остальные в группе. Мичимия еще не спросила ее, что она думала с этим делать. — О боже, — Мерле ахнула и инстинктивно прижалась спиной так крепко к скале, как было возможно, пялясь на кого-то с широко распахнутыми глазами. Мичимия проследила за ее взглядом и увидела высокого мужчину; его темные каштановые волосы падали ему на плечи, и даже его размеры и аура создавали впечатления опасного лидера группы. Но честно говоря, Мичимие было довольно сложно разобраться в нем, потому что его действия совершенно не соответствовали внешности… — Это… — Мерле снова ахнула, все еще пытаясь перевести дыхание. — Это… погодите, это значит?... Они здесь, не так ли? Оба? Это ведь Ас, верно? Боже, у него было столько имен — некоторые звали его Железными Кулаками. Последним Видением. Потому что если ты становился его врагом, то он был последним, кого ты видел в своей жизни… Ее голос дрожал, но она продолжала говорить под действием смеси восхищения и страха. — Я слышала слухи, но я-я думала, что его убили уже очень давно. Однажды он вырубил пятнадцать человек, которые атаковали его, пока Гром лежал без сознания позади него. Никто не выжил, чтобы поведать эту историю. Ну, видимо, кто-то должен был? Мичимия глянула на мужчину, вспоминая о том, как Воробей предупреждала их о том, что компания разыскиваемых людей скрывалась в лесной глуши. Она была права. Мерле была горожанкой во всех отношениях и выросла среди уличных сплетен. Уж кому-кому, а ей в этом вопросе можно было доверять. Но опять же, Мичимия уже успела тут осмотреться получше и стала свидетелем того, как тот же самый парень с цветком в волосах буквально запищал, увидев кровь, когда он пришел в лазарет, чтобы предложить ей теплого чая. Сопоставить этого мужчину с описываемым преступником… да, это было малость трудновато. Саеко откинула голову назад и рассмеялась. — О боже, бедный Асахи! Давно такого не было, чтобы его репутация возвращалась и жалила его в задницу. Не упоминай таких вещей в его присутствии, ты разобьешь его бедное хрупкое сердце! Ное придется хлопать его по спине, пока он опять не взбодрится! И еще, ребята, вы что, серьезно назвали Ною Громом?! — Кажется, у него было другое имя? Что-то, связанное с огнем? Но в основном его звали Громом, потому что куда бы он ни пошел, там сверкали молнии. Громкий, быстрый и смертоносный! Гром и Ас бродили по улицам, как короли, забирая все, что хотели, и убивая всех на своем пути, кто осмелился бросить им вызов… Мерле все еще выглядела испуганной, но пока она рассказывала историю, в ее глазах засверкали огоньки. Она была сплетницей до мозга костей. — Убивали всех на своем пути? — Саеко выглядела так, словно ее все это забавляло. Мичимия всерьез засомневалась в ее здравомыслии и все еще пыталась выяснить, каким же частям историй можно было доверять. Возможно, они и были преувеличены, но в глубине всегда таилось семя правды. — А эти истории прям любят быть кровавыми, верно я говорю? Не-е, дорогуша. Тем ребятам не нужна была смерть. Они лишь хотели выжить. В любом случае! Позже появился еще и третий. Что вы слышали о нем?! У него было крутое прозвище, да? Самое крутое, правда? — Э-э-э, ты имеешь в виду Пиротехника? Глаза Саеко загорелись. — Пиротехник! Мне нравится! Громко и пугающе, верно? — Э-э, да! Говорили, один его взгляд мог свалить людей с ног. — Чистая правда! Танака до мозга костей! Расскажи мне еще! — А-га! Мерле неосознанно отпустила ладонь Мичимии, используя руки для жестикуляции. — Он присоединился к ним попозже! У них с Громом пальцы всегда были в черном порохе! Поговаривали, что они могли взорвать что угодно, в любое время. Носили взрывчатку на своих телах, даже не думая о том, что сами могли при этом взлететь на воздух. Они не знали страха и пощады, когда речь заходила о людях, встававших у них на пути. Когда они слишком заводились, управлять ими мог только Ас! Пытаясь слушать сплетни вполуха, Мичимия сосредоточилась на вкусе на ее языке, поглядывая на других видимых ей людей, и пыталась составить о них собственное впечатление. Узнать всех остальных было важно. Но она все время возвращалась мыслями в прошлое, задумываясь, сколько ее друзей выбрались живыми из схватки и пожара. Пожалуй, «друзья» — слишком громко сказано. Честно говоря, половина этой компании одаривала Мичимию нервными мурашками, и она пыталась держать с ними дистанцию, быть поближе к Соколу, который всегда был их голосом разума, их сердцем. Сердцем когтей и смекалки, которые использовала Воробей, чтобы отбиваться от врагов, оберегать их, обеспечивать всем жизненно необходимым и безопасно проводить все их путешествия. Каким-то образом Мичимия всегда чувствовала что-то под спокойным поведением Воробья, что-то дикое и непредсказуемое. Но она предполагала, что Сокол сможет сдерживать это вечно. Что это не обернется в нечто… подобное. Во времена зимних набегов, когда все члены группы едва ли не помирали от голода, стоял выбор «мы или они» — тут дело было одно. Но атака на лагерь преступников с целью захватить их дом, чтобы найти безопасное место для жизни и укрытия, которая закончилась одним лишь кровопролитием и вышеупомянутым домом, пылающим ярким пламенем? Пламенем, в котором сгорела бы и сама Мичимия. Она вздрогнула под теплым светом солнца, пытаясь отогнать назойливые мысли о том, что могло случиться с остальными. Однако не думать о Лебеде она не могла. Но кто-то вроде нее не дал бы себя просто взять и ранить. Наравне с Воробьем она была самым опасным бойцом в их компании. Разумеется, она выбралась. Она выбралась и… бросила Мичимию. Осознание этого обжигало хуже, чем представляла себе Мичимия. Она попыталась сохранить ровное дыхание и не выказывать этого только для того, чтобы обнаружить, что она положила руку на грудь как раз туда, где висело бы ожерелье, которое она сделала для Лебедя. Но Лебедь, которой было на нее плевать, Лебедь, которая держалась от нее подальше все равно была лучше Лебедя, погибшей в том пожаре. А если бы она и попала в западню, кто-нибудь вытащил бы и ее, верно? Если уж Воробей выбралась — тогда такой человек, как Лебедь, точно выживет. Потому что, честно говоря, Воробей уже и других-то оберегать была не в состоянии, даже не говоря о себе. Больше нет. Очередной удивленный вздох Мерле привлек внимание Мичимии и вернул ее мысли от голубых глаз, которые совсем не казались холодными в теплом свете костра. Ее подруга уставилась на повара с ужасом в глазах, когда он поднял руку и помахал ей. Напуганная Мерле прижалась к ней, так как отступать было некуда — она уже сидела между Саеко и Мичимией. Саеко похлопала ее по плечу. — Тише, тише, успокойся. Худшее, на что он способен — избаловать тебя. Ему всегда нравились потерянные. Хочешь рассказать мне еще историй? Мичимия встретилась с взглядом Саеко над головой Мерле, молча благодаря ее за то, что она отвлекала ее подругу от страха. — Тот пугающий одноглазый лидер — это Цепной Пес, да? Тот, который расчищал путь для ангела. То есть, они его раньше так называли — до несчастного случая… — Они называли Сугу Ангелом? У них что, проблемы с воображением? — Падшим Ангелом. Люцифером. А другого называли Хранителем, потому что он расправлялся со всеми, кто смел даже плохо посмотреть в сторону его друга. Что было хорошо, потому что, очевидно, они расхаживали по округе, оказывая медицинскую помощь и спасая жизни. Но была раскрыта жуткая правда… Мичимия дожевала свой хлеб и пообещала себе попытаться самостоятельно выяснить все насчет этих людей, особо не прислушиваясь к распространенным слухам, как и к тому, что наплела им Воробей. Она будет вести себя тихо и прознает все сама. — Как оказалось, они еще и убивали людей. Экспериментировали на них. Когда эти новости разошлись, они вдвоем испарились, и больше их никто не видел. Хотя дошел слух и о группе преступников в лесу — сначала их никто не воспринимал всерьез, но потом правительство послало солдат, и ни один из них не вернулся… Саеко снова ухмыльнулась, и то, насколько саркастичным выглядело выражение ее лица, заставило Мичимию задуматься о том, насколько же все-таки преувеличенными были эти истории. — Ну, полагаю, некоторые действительно не вернулись… ладненько! Последний вопрос, а потом займемся полезными делами. Ты знаешь что-нибудь о Доносчице? Мерле громко ахнула от волнения. Ее время пришло. Мичимия поверить не могла, что Саеко спросила ее именно об этом человеке — теперь уже даже она сама могла пересказать эту историю. — Конечно, конечно! Она была… о боже, она была!.. — Мерле замолкла на секунду, чтобы вдохнуть поглубже, и Мичимия погладила ее по спине, слегка улыбаясь. Сколько же прошло времени с тех пор, как Мерле позволяла себе быть такой восхищенной и увлеченной, вместо тихой и покорной, молчащей при виде всей крови и всех сражений, что она была вынуждена видеть едва ли не каждый божий день? — Ее жизнь была короткой, но просто невероятной! Судя по всему, по всей ее спине распускались цветы из чернил, и никто не знал ее имени — она была проституткой с болтливыми заказчиками из высших слоев, прознала их грязные секреты, все до единого — и сливала информацию революционерам! Она принимала участие в попытке свергнуть короля раз и навсегда! Когда стало известно, что это она сливала информацию, ее убили… самым ужасным и жутким способом, порубили на кусочки… но люди все еще ее помнят. Она легенда! Говорят, если бы она не умерла, королевство пало бы пред волей народа!.. Саеко притихла, прикрывая рот ладонью. Но судя по тому, как у уголков ее глаз проступили маленькие морщинки, Мичимия определила, что она точно улыбалась. — О боже… надо же… да ты мне льстишь, милая. Ее щеки тронул розовый оттенок, и Саеко улыбнулась Мерле, указывая одним пальцем себе на талию. Она повернулась, сбросив куртку с плеч. На ее шее распустился цветок — чернила исчезали под рубашкой в сторону спины, но проглядывали возле бедер, где ее рубашка задралась. Даже Мичимия уставилась на нее. Не может быть. Не может быть. Не могла же она… — П-погоди, так т-ты… Мичимия не видела, как смотрела на Саеко Мерле, но была вполне уверена, что у нее было выражение лица человека, нашедшего Бога. — Только не распространяйся об этом, договорились? Некоторые вещи братишкам лучше не знать. — Но… но! Она, ты… умерла?! — Ох, дорогуша. Думаешь, я достаточно глупа, чтобы позволить им убить меня? Не-е, я свою работу сделала. Оставила остальное, самое грязное, на Ойкаву. Думала, парень справится. Но там словно врата ада распахнулись, и своего брата я нашла уже здесь — так тут и живу. Жалко мне, что тогда все так прошло — если кто-то и мог свергнуть короля, это были те двое… не уверена, что с ними случилось. Наверное, убили. У тебя есть какие-нибудь слухи по этому поводу? — Я… я не уверена… — Подумай об этом, пока мы будем разгребать кое-какое дерьмо. За мной, девушки. Заберем Акитеру из ужасающей хватки Танаки, и потом я поподробнее расскажу вам все, что нужно! Самый быстрый способ завоевать доверие человека — оказаться его личным героем, который, как оказалось, все-таки не умер. Мичимия не была уверена, что она чувствовала по отношению к тому вниманию, которым Мерле теперь одаривала Саеко, всегда держась с ней поблизости, спрашивая тысячу вопросов и с легкостью поведывая ей все больше и больше жутких историй, что она слышала за свою жизнь. Или, если начистоту — она знала, что чувствовала привкус уродливой ревности, которой там быть не должно, потому что она должна была радоваться за Мерле, которая, казалось, наконец хоть немного тут освоилась. Даже когда к ней подошел тот коротышка, который носил с собой кучу ножей и действительно выглядел так, словно он мог в любой момент стать причиной удара молнии, Мерле не запаниковала. Причины на то не было, учитывая, что он ходил на самодельных костылях; потом он потянулся к сумочке, висевшей у него на шее, и дал ей что-то, от чего она покраснела и совсем растерялась. Он дал им обеим по пригоршне орехов — «чтобы не проголодались за день» — слегка поклонился и быстро куда-то ушел — удивительно быстро, учитывая то, что одна его штанина все еще была задрана, чтобы не оказывать лишнего давления на повязку. Подобное случалось с ними часто. Даже те, кто возвращались из леса — все потрепанные, в грязи и торчащих отовсюду ветках, с тушами животных, зажатых в руках, — пытались улыбнуться им, проходя мимо. Другие — видимо, те, что потеряли свой дом, как догадалась она — смотрели на них недоверчиво. Мичимия не могла их винить. Все реагировали на них так по-разному, и Мичимия все никак не могла понять, какие улыбки были настоящими, а кто ждал первой возможности, чтобы вонзить им нож в спину и избавить лагерь от угрозы, которая нависала над всеми с их присутствием. Она смотрела себе под ноги, следуя за Саеко и Мерле, все еще думая о Лебеде, но будучи благодарной, что она сможет повидаться с Соколом-Акитеру снова, пускай у них и не будет времени сесть и все обговорить, нормально обсудить. Даже находиться рядом с ним, знать о его присутствии — это ободряло само по себе.

* * *

Сквозь окружавшую его дымку забвения прорезался тихий, сломленный звук, заставивший его вновь прочувствовать стальную хватку, в которой он словно застыл. Быстро моргая, Тсукишима попытался прийти в себя, что-то словно подталкивало его… — Ах… Он резко встал, опираясь на руки, и те чуть не подогнулись под ним — по большей части, упрямство помогало ему не рухнуть обратно на постель. — Ямагучи?.. — его голос словно покрылся пылью за все то время, что он им не пользовался, довольствуясь тишиной вокруг. Он силой воли подавил желание прокашляться. — Тсу… кки?... Никогда в своей жизни он не слышал двух слогов, имевших для него такое значение. Неописуемая волна эмоций всплеснулась внутри него, что-то, чему он не мог даже придумать имени, с чем он не хотел иметь ничего общего — но одна только сила этих чувств сожгла все остальное, бросило его в пламя, прорвалась сквозь окоченение и прогнала вечную зиму, раскинувшуюся внутри него, пока он ждал. Ждал. Ждал. Ямагучи хныкнул, издав тихий звук, полный боли и страха, и все остальное потеряло смысл. — …дом. Половина слов затерялась в горле Тсукишимы, и он прочистил его с достаточной силой, чтобы все внутри снова зажгло, когда он вновь попытался заговорить. — Я рядом. До него снова донесся стон, и, наклонившись вперед, Тсукишима увидел глаза Ямагучи — ничего не понимающие и напуганные, но живые, видящие. Ямагучи видел его, и тихий голос внутри Тсукишимы задался вопросом, могло ли это помочь ему почувствовать себя лучше после всего произошедшего. Когда Ямагучи разглядел лицо, нависшее над ним, его глаза распахнулись, а рука на кровати дернулась, словно хотела дотронуться до него, но ей еще не хватало сил. Тсукишима протянул к нему руку сам, и холодные, влажные пальцы Ямагучи неловко ухватились за его большой и указательный пальцы. Медленно, очень медленно он поморщился, и Тсукишима заметил влажный блеск в его глазах прежде, чем он крепко зажмурился, и вздохнул с такой дрожью в груди, что было больно даже слышать это. Неужели ему было так больно?.. Но его рот сформировал маленькую, дрожащую улыбку, едва напоминающую его прежнюю. Как раз достаточно, чтобы Тсукишима разглядел ее. — В моих… снах… Его слова были настолько тихими, что Тсукишима едва ли не лег на грудь Ямагучи, пытаясь их расслышать. Голос Ямагучи звучал еще хуже, чем голос Тсукишимы, и он хотел лишь сказать ему заткнуться, чтобы поберечь силы для чего-то менее иррационального, чем какие-то сны, но конец предложения сорвался с губ Ямагучи в тихом сломленном шепоте. — …ты не был… Его словно что-то толкнуло, как тогда, когда он увидел всю ту кровь, но уже после следующего удара сердца все успокоилось. Тсукишима сделал глубокий вдох и вытянул свои пальцы из хватки Ямагучи, беря его ладонь в свою, сжимая ее так нежно, каким он бы хотел услышать свой голос. — Идиот. Я всегда рядом. Без тебя мне крышка, или ты забыл? Шаткая улыбка стала чуть шире, и Ямагучи словно опять готов был потерять сознание. Проклиная себя за собственное безрассудство и шок, в который его поверг этот момент, Тсукишима снова сжал его ладонь, пытаясь привлечь его внимание. — Ямагучи, тебе нужно что-нибудь попить. Ответом ему послужило дрожащее бормотание, и Тсукишима не был уверен, говорил ли он о боли или сне, но яростно желал, чтобы это был второй вариант. — Нет. Это не обсуждается, давай же. Открой глаза. Я тебе помогу. Потом ты можешь сразу уснуть. А когда проснешься, поешь клубники. До него опять донеслось бормотание, словно Ямагучи согласился с ним, но единственное слово, которое Тсукишима успел толком разобрать, было его собственное имя, но тут Ямагучи уснул на нем. Тсукишима не отпускал его ладонь, теплую, теплую в его руке и такую живую. Но он позволил собственным векам сомкнуться, а себе — задремать рядом со своим другом, и удушающая неизвестность слегка рассеялась от простой роскоши того, что он снова услышал голос Ямагучи. Возможно, в этот раз Тсукишима поверит этому чертовому болвану Хинате.