Комедия в чёрно-белых тонах

[1]       У Ширы Самуиловны изболелась душа. Её ребенок однозначно завел какую-то кралю. Прежде чем заглянуть к нему на огонек, она всегда заранее звонила и, как правило, приходила тогда, когда он был на работе – подсобить по хозяйству, приготовить своему мальчику что-нибудь вкусненькое. Мойша не был безалаберным, но и патологическим чистоплюйством тоже не страдал. Всё было в меру. Еды тоже.       А теперь, приходя в Мойшину квартиру, она всегда обнаруживала идеально заправленную постель, нехарактерную для углов комнаты чистоту, в квартире всегда витал запах вкусно приготовленной еды, а холодильник был забит всякой снедью. И повсюду шоколадки. Море шоколадок.       Шира перевернула каждый угол, каждый закуток, но не нашла ни одного лифчика. В ванной тоже был идеальный порядок – ни новой расчески, ни тюбика губной помады, ни женских трусов. Её хватило на четыре раза, в пятый она решила устроить сюрприз, потому что Миша ни в какую не признавался в том, что у него появилась девушка. Самуиловну это беспокоило. ВлЮбится еще в какую-нибудь прошмандовку. С чего бы иначе ему скрывать? Раньше он всегда приводил на смотрины своих подружек. А тут, как партизан, воды в рот набрал. Подумано – сделано.       Мишане на работу надо было к девяти, выезжал он из квартиры за двадцать минут – благо работа была рядом. Значит, ей надо взять их тепленькими прямо с утра. Вот и ладненько, примерно к восьми будет нормально. Самый своевременный визит.       На следующий день, почти в половину восьмого она открывала своим ключом Мишанину дверь. В нос ударил запах свежесваренного кофе и чего-то вкусного. На кухне кто-то готовил завтрак.       Шира потихоньку разулась и заглянула в комнату. Мойша спал сладким сном кверху задом, заботливо прикрытый до плеч одеялком. «Ага! Попалась, стерва!» – хмыкнула про себя Самуиловна, крадясь на кухню. – Ну, здравствуй, дорог… ая… У плиты, в белых хэбэшных семейниках, съехавших с задницы, в фартучке, босиком, стоял здоровенный негр и жарил омлет. Он вздрогнул от неожиданности и развернулся к нежданной гостье, пробормотав: – З-з-драс-с-ти. – А-а! Ми-и-ша-а! – завопила Самуиловна, прижав руки к груди. В комнате что-то грохнуло, покатилось, и Мишаня, как был без портков, ломанулся на кухню. – Мама?! Мам, что ты тут делаешь? Ты не говорила, что придешь! Что случилось?! – испугался он, ощупывая ее и заглядывая в побледневшее до синевы лицо. – Мама, тебе плохо?! – Мойша, у тебя негр на кухне! – выдавила она, тыча в Димитрова пальцем. – Ну да. Это Иван. Что случилось-то? Квартира сгорела? – Миша, кто это? – Я же сказал, Ваня. – Что он тут делает? – Я ему завтрак готовлю, – ответил за Мишаню Иван. – Михась, поди, хоть трусы надень, – обратился он к Акерфельду. – Я понимаю, что мама тебя во всех видах перевидала, но тебе не три годика. Михась прикрылся руками и убежал в комнату. – Вы будете завтракать?– спокойно спросил он. – Ты кто? – в ступоре опять спросила Шира. – Я Иван Димитров, парень вашего сына. – П-парень? – совсем выпала в осадок от новости Самуиловна. – Как парень? – Живем мы вместе. Я его люблю. Давно вот уговариваю, чтоб с вами познакомил, а он боится. Шира закрыла руками лицо. На кухне нарисовался уже одетый Миша. – Мам, тебе валерьянки накапать? – Не надо, – глухо пробормотала она сквозь ладони. – Мне водки. А лучше коньяка. – Так нет у меня, – растерялся Мишаня, – я же не пью. – Лучше б ты пил. – Мам… – Я думала, ты опять какую-то девку в дом привел. Все удивлялась, чего показывать не ведешь. А тут… о-о-о, Яхве! – застонала она, опять закрывая лицо руками. – Мамуль… – Нет, не сейчас. Ваня. Ваня, – бормотала она. – Иван Димитров. Погоди, ты не Лены моей Ваня? – Да, – коротко ответил Иван, понимая, что его конспирация накрылась медным тазом и прикрылась пыльным веником. – Что за Лена? – сразу насторожился Миша. – Лены Санны подопечный и ее теперешний босс – владелец клуба «БарДак» – К-клуба? Босс? – Михась был шокирован не меньше своей матушки. – Как босс? Ты же говорил «то там, то сям».       Михась покраснел, вспоминая, чем грузил Ивана и как учил жизни. Он всегда считал Димитрова простой рабочей лошадкой, работающей на двадцати работах, чтобы угодить своему любовнику. Иван виновато смотрел на Мишу, судорожно придумывая, как оправдаться. Елки, а так все хорошо устаканилось. И Санна обещала поддержать, но ведь даже не почесалась с подругой поговорить.       Шира Самуиловна встала со стула. – Что ты там ему готовишь? – неожиданно спросила она. – Омлет с сыром и помидорами, как он любит, кофе, тосты с вишневым джемом, и шоколадка на закуску. – Шоколадка, ага, – вторила ему Шира, – везде шоколадки. А я еще удивилась, кого это он так балует, а это не он, а его. По всем углам рассованы – даже в ванной лежит одна. И щеки появились. Ага. Когда это у Мойши были щеки? Мишаня настороженно смотрел на бубнящую мать и не знал, что делать. Незапланированный визит матушки и признание Ивана совсем выбили его из колеи. – Мам, может, кофе или валерьянки? – еще раз предложил Михась. – И кран не капает, – невпопад отметила она. – Ты, наконец, привел его в порядок? – Ваня поставил новый недавно. – Поставил… – продолжала она разговаривать сама с собой. – Мамуль. – Нет, мне надо домой. Подумать. Переварить все и решить, что с вами делать. – Тебя отвезти? – Без надобности. Я еще при уме и памяти. Просто редко на кухне своего сына вижу негров. Самуиловна вышла в коридор, обулась, достала телефон из сумки. – Закрывайтесь в следующий раз на второй замок, у меня от него ключа нет. И у Жени тоже, – напоследок напутствовала она, выходя из квартиры.       Стоя на лестничной площадке, нажав кнопку быстрого набора, она услышала голос Санны: – Алло. – Лена!– взревела Самуиловна в трубку. – Твой воспитанник-кобель попортил моего мальчика! – И что? – невозмутимо ответила Санна. – Он забеременел? – Даю тебе двадцать минут. Максимум – полчаса. Чтоб была на пороге моей квартиры! – потребовала Шира, – и возьми две, нет, три бутылки, увеличим дозу. Нет, и меня не волнует, что у тебя сегодня рабочий день. Позвони своему боссу и отпросись – он как раз жарит омлет моему сыну на его кухне! – Буду раньше, Широчка, не волнуйся. – Я не волнуюсь! Я ОЧЕНЬ спокойна! Мой сын живет с негром, которого пригрела на груди моя лучшая подруга! – Все, Шира, все. Я еду. Иван с Мишей стояли у двери, слушая вопли Самуиловны. – Пиздец… – подвел итог Мишаня, глядя снизу вверх на Ваньку, – Так, значит, босс? – Есть немного… Миш… – Нет, Вань, не сейчас. Ты иди, отдохни. К себе. – Мишань… – Иди, Вань, иди. Я на работу опоздаю. И мне тоже надо подумать.       Иван молча оделся и ушел в квартиру за стенкой. Мишаня собрался и уехал на работу. На плите сиротливо осталась стоять сковородка с омлетом, в тостере торчали два поджаренных тоста, а в турке остывал кофе.       Санна прибыла в рекордно короткие сроки – Шира только разделась, придя от сына. – Шира, ты как? – Не спрашивай меня! Мне этот вопрос с восьми утра раз пятьдесят задали! Змея! – Широчка, ну успокойся. Я давно хотела тебе рассказать, но не знала, как ты отреагируешь. – Давно-о? Так это уже давно длится? – Ну, несколько месяцев уже. Вернее, с того момента, как Женька Лаванов машину купил. – И это – моя подруга!       Выставленная на стол бутылка была мгновенно открыта, и в стакан вылито не меньше двухсот грамм коньяка. Шира сделала четыре хороших глотка. Закашлялась и замахала рукой. Санна кинулась к холодильнику, вынимая первое попавшееся – почищенную морковку. Самуиловна вырвала ее из рук и захрустела, закусывая. – Садись! – приказала она. Санна села, пододвинув к себе второй стакан, плеснув в него тоже нехилую порцию спиртного. – Рассказывай! – Да, собственно и нечего рассказывать. Я попросила тогда присмотреть за Мойшей – ты ж переживала. Ну, он и присмотрел – принес его, когда тот был в отключке к себе в кабинет. Ты же знаешь, Мишане много не надо. Выпил, и его вырубило. Уложил на диванчик. – И что, прямо там, тогда… – Нет-нет! Ты что! Ванька порядочный. Не смотри, что черный. Говорит, просто смотрел на него. Ну, вот и досмотрелся. Переклинило ему оба мозга – и верхний, и нижний. Меня всю извел и сам замучился, пока не нашел Нюру Семеновну. – А она тут причем? – Так Ванька квартиру ее купил, чтоб около Мишани быть. Как-то ж надо ему было контакт налаживать. Шира обалдело смотрела на Санну. Она не верила своим ушам. – Как он ее смог купить, она там собиралась до конца жизни жить?! – Ванька, если захочет, снег в Африку с Эльбруса продаст. Он ей почти втридорога заплатил, она не смогла отказаться. Плюс полностью обеспечил ей переезд. Шира икнула, хряпнула еще коньяку: – И…давно они… ну… это… – Да твой сынок та еще принцесса. Дал только через полтора месяца. Я уж думала, у Ваньки всё из ушей выливаться будет. Вообще на сторону не смотрел, все его обхаживал. Шира прикрыла лицо и вдруг зарыдала: – Но он же мужи-и-и-к! И Че-е-рны-ы-й…. – Шира, Господи. Шира, ну успокойся уже… – Не могу-у-у, – выла та, – муж-жи-и…ик – икнула она на последних буквах. – Выпей, выпей еще, – суетилась Санна, наливая опять полный стакан. Самуиловна всхлипнула, послушно взяла стакан и накатила еще порцию. – Шира, ну, ты сама подумай. Ты ж ни одну девку не приняла – всех разогнала. И сама говорила, что хочешь, чтоб он вообще не женился. Так? – Та-а-к, – икала она дальше. – А тут тебе, как по заказу. Ни девок-охотниц, ни внуков несвоевременных. Парень – золото, даром, что черное. Хозяйственный, заботливый, работящий, с мозгами. – К-кран с-сделал, – икала Шира. – И у М-мойши щ-щоки п-появились. – Ну, вот видишь. Говорю же – хозяйственный. И не бедный. Сам Мише даже готовит, хотя у него в особняке для этого домработница есть. Потому что ему в радость. Сына твоего на руках носит – в буквальном смысле. Посадит на руку и таскает по квартире. – Да? – еще не веря, но уже успокаиваясь, переспросила Шира. – Да. Он же мне все рассказывает. Я ему как мать. Счастливый, морда светится, в руках всё горит. Да и Мойше хорошая мужская рука не помешает. Ну, вот представь его с какой-нибудь кралей. Будет работать день и ночь на ее шубки норковые и трусы за две штуки. Заботы у него будут, к тебе внимания меньше. А ты же этого не переживешь. Шира задумалась. Санна говорила дело. – И ты во всем этом принимала участие, и даже мне не намекнула? – Принимала, Ванька же мне не чужой. Я его чуть ли не с детского дома нянчила, когда там в бухгалтерии работала. Знаешь, как ему доставалось. Вылез парень. Пробился. И не с чьей-то помощью, а все сам. Я поддерживала, как могла. Не сказала тебе – моя вина. Сама сомневалась, что выйдет у них, но Иван упорный – с тылов подобрался. Ой, я не это имела в виду! – А внуки? – пропустила мимо ушей «тылы» Шира. – Шира, да какие внуки? У тебя один ребенок – Мойша. Даже если тебе захочется внуков на старости лет – глубокой старости, я имею в виду, – сейчас куча возможностей. Пробирки, колбочки, суррогатные матери и вообще, на крайняк, усыновить можно. Только я уверена на все сто процентов, что ты и к семидесяти годам до внука не созреешь. Я тебя как облупленную знаю. Давай дадим им шанс, а? – От меня мало что зависит, раз они уже живут вместе. – Зависит-зависит. А Мишаня тебя любит без памяти. А Ванька его. Так что если ты запретишь, то Миша через себя переступит. И ведь несчастный будет всю оставшуюся жизнь, как со своей работой, – заговорившись, нечаянно ляпнула Санна. – Какой работой? – Да это я так, образно. – Лен, не насилуй мне хоть ты мозг, что еще за проблемы с работой? Чего я не знаю? – Да мучается он на ней. Не его это. – Это почему вдруг? Вполне хорошая должность, прилично оплачиваемая. – Шира, только не злись. Миша – настоящий сын. Он боится тебя разочаровать, сильно любит. Ты хотела, чтобы он хорошо учился, – он учился. Хотела, чтоб принес из института красный диплом? Он принес. Мечтала, чтоб он работал у Натаныча, – он работает. Умный, образованный мальчик. Но у него талант совершенно к другому. Ты знаешь, что мы, когда запускали это заведение, использовали несколько его проектов, которые пошли, и которые действительно помогли раскрутить клуб? Ты знаешь, сколько у него нереализованных идей? Он мог этим плодотворно заниматься и получать в десять раз больше. Заниматься тем, что ему нравится и под силу, да еще и неплохо зарабатывать на этом. Шира допила содержимое стакана и опять всхлипнула: – Я испортила своему ребенку жизнь. – Да что ты говоришь, ненормальная. Ты ж его безумно любишь, и он отвечает тебе тем же. Посмотри, сколько вокруг проблемных детей. Таких отношений, как у вас, я нигде не встречала. – И что теперь делать? – Ничего. Пусть мальчики живут. Попозже намекни ему о работе. Я думаю, он ее поменяет с удовольствием, а тебе будет благодарен. А в эту сферу он всегда сможет вернуться – Натаныч тебе ни в жизнь не откажет.       На том подруги и порешили – дать мальчикам шанс. К часу дня на столе осталась недопитая третья бутылка коньяка, Шира с Еленой, наговорившись, нарыдавшись и насмеявшись, спали в обнимку на диване. А на своих рабочих местах маялись два представителя разных рас – белой и черной. [1] из кинофильма «Будьте моим мужем»