Неслучайная случайность

Если составлять список ситуаций, когда Маша демонстрировала свой характер и недюжинную строптивость, хватит на среднюю по объему научную работу. Много раз она недвусмысленно давала понять, что не потерпит, когда за нее принимают решения. Это одновременно притягивало, раздражало до нервной почесухи и вызывало желание всеми силами смягчить сеё качество. Теперь же, стоя возле стеклянного входа в здание вокзала, вдруг очень четко осознаю, насколько это глупо. Ей нужна эта стажировка. Она предпочла поверить в дебильную цепочку совпадений. Она так решила и не собиралась даже об этом решении говорить. Бой окончен с разгромным счетом. Причем, и для нее, и для меня. Резко поворачиваюсь в сторону проспекта. Я тоже решил. Уверенно зашагал прочь, меряя кроссовками лужи. Снег, казалось, не успевая падать, переходит в жидкое состояние. В лицо больно ударяют порывы ледяного ветра, словно мешая идти. Какой-нибудь фаталист наверняка усмотрел бы в этом что-то вроде знака, но меня в тот момент это только раззадорило. Злая буря бушует не только снаружи, но и внутри. Не хочет — не надо. Что мне теперь, на коленях прощения вымаливать?! Между тем звук входящего сообщения возвращает к реальности. Лениво прищурившись, выуживаю из кармана телефон. «Вам звонил». И до мурашек знакомый номер. С губ срывается нецензурное, но отлично выражающее эмоции выражение. Вдруг резко осознаю, насколько нелегко Киселевой далось это решение. Мне ли не знать, что под Машиной маской решительности, уверенности и иронии надежно скрывается и лишь изредка показывается на белый свет наивная и обидчивая девчонка? Все ее выкрутасы лишь от обиды. Обиженная девушка страшнее и опасней раненного зверя, это я давно усвоил. Одновременно с этим срываюсь с места и мчусь в сторону вокзала. На этот раз ветер попутный. От невероятной скорости перехватывает дыхание. Резко остановившись, поднимаю глаза на табло. Пара секунд уходит, чтобы сообразить, в каком направлении находятся платформы на Москву, и возобновить погоню. По пути спотыкаюсь о чей-то громоздкий красный чемодан, чудом не подвернув ногу. Прищурившись, лихорадочно осматриваюсь по сторонам. Видавший виды зеленый поезд пыхтит, с минуту на минуту готовясь отправиться в столицу. Толкаются и торопят друг друга последние пассажиры, боясь опоздать. Приветливо улыбаются одетые в строгую и не по погоде легкую форму проводники. Наконец, глаз цепляет знакомый до боли силуэт. Она почти зашла в вагон. Невольно хмыкаю, отметив, что непослушные короткие волосы превосходно отражают характер Киселевой. Мысленно одергиваю себя, напоминая, что не время рассуждать. Нужно крепко взять себя за рукав и подобрать правильные слова. Набрав в легкие побольше воздуха, собираюсь ее окрикнуть. Маша оборачивается раньше, видимо, почувствовав мое присутствие. Голубые глаза смотрят в упор. В них быстро мелькает что-то нежное и мягкое, которое в одно мгновенье сменяется недовольством. Брови едва заметно сдвигаются к переносице, выражая крайнюю степень удивления. Еще на заре нашего знакомства заметили, что нам с Машей достаточно одного взгляда, чтобы понять состояние и направление мыслей друг друга. Уже тогда она без долгих речей понимала мои эмоции от неприятной эпопеи с Самойловой и будто заранее знала, что собираюсь сказать. И лишь снисходительно фыркала на попытки оправдать себя любимого и сделать виноватым якобы коварного разлучника Кострова. Мне, в свою очередь, тоже не составляло особого труда предугадать реакцию Маши. — Бежать решила? Уверена? — спрашиваю одними глазами, не тратя время на поиск подходящих слов. Непременно должна понять. Киселева крепче вцепляется в сумку, словно боясь уронить, и расправляет плечи. Красные цифры на табло за ее спиной показывают, что до отправления поезда осталось пять минут. — Не знаю. Я запуталась, — отвечает, также не используя не единого слова. Своеобразная беседа или перестрелка глазами была бесцеремонно прервана проводницей и сердитым и обращением к Маше. Дескать, пассажирам пора занимать свои места. — Она никуда не едет, — деликатно объясняю, шагнув вперед и схватив Машину руку. Не пущу. Реакция девушки не заставляет себя долго ждать. Киселева рассержено отталкивает руку и возмущенно хмурит брови. — Андрюша, а ты не много на себя берешь? У тебя подруга новая есть — иди к ней, — чеканит на одном дыхании. Проводница качает головой и скрывается где-то в недрах вагона. — Да нет у меня с этой Викой ничего! И не было никогда! — потеряв самообладание, повышаю голос до допустимых пределов. При этом инстинктивно приближаюсь к Маше. Чтобы лучше слышала, — И если ты этого не понимаешь, то ты самая обыкновенная дура! — Сам дурак! — не остается в долгу хрупкое с виду создание тоже на уровне инстинктов шагает навстречу. Тоже, наверное, для лучшей акустики. Кажется, в считанные секунды расстояние между лицами сократилось буквально до нескольких миллиметров. Скопившегося на этом расстоянии электричества вполне хватило бы, чтобы зажечь средней мощности лампочку. Почти сближаемся губами, но тут же отталкиваемся друг от друга. Так бывает. Слишком сильное притяжение. Частицы противоположно заряжены. Маша закусывает губу и отходит ближе к поезду. Не убедил. Остается несколько секунд, чтобы что-то предпринять. Вдруг вспоминается давнее наставление Макеева, что соперника всегда нужно удивлять. Иначе матч не выиграть. — Ну и мотай отсюда, раз так решила! Я тебе даже сумку в вагон занесу! — рявкаю, пытаясь выхватить у нее многострадальный саквояж. На ту Машу, с которой я познакомился, которая когда-то смогла меня зацепить, это бы произвело впечатление. Киселева реагирует мгновенно и замирает на месте как в известной игре про морские фигуры. — Ты обозрел? — по-детски наивно интересуется, ошарашенно хлопая глазами. Удалось-таки сбить с толку. А где-то там караулящая автоматические двери в вагон проводница объявляет, что посадка на поезд заканчивается. Маша этого уже не слышит, снова повторяя свой вопрос, но уже переходя на крик. — Ты обозрел?! Поезд на Москву, громко чихая, трогается с места. Киселева не договаривает почти вырвавшуюся фразу и растерянно смотрит на удаляющийся состав, понимая, что проиграла бой. Впрочем, едва ли случившее можно засчитать как поражение. Переваривая произошедшее, Маша обессиленно прикрывает руками лицо, в то время как не пригодившаяся сумка с грохотом приземляется где-то рядом. Мне могло показаться, но весь вид и действия девушки выражали облегчение. Или снова принял желаемое за действительное? Напряжение в воздухе значительно спало. Своеобразный выпад послужил молнией, выпускающей электрический заряд. Стало легко и спокойно, как бывает после дождя. Знаю, что она чувствует то же самое. — Маш, — аккуратно убираю ее ладошку с лица. Хочется видеть все эмоции. Голубые глаза смотрят прямо на меня. Причем смотрят так тепло, что где-то в груди что-то щелкает. На свой страх и риск мягко касаюсь губами Машиных. На этот раз обе частицы имеют одинаковый заряд. Положительней, если точнее. Маша несмело отвечает, будто в первый раз. Этот поцелуй не был переполнен страстью и эмоциями, которые уже практически выкипели за последние часы. Его скорее можно назвать нежным и бережным. И я, и она еще не до конца поверили в хрупкое и с таким трудом обретенное равновесие. Осторожно провожу пальцем по такой родной и пахнувшей пудрой щеке. А Маша молча утыкается носом мне в плечо. — Люди смотрят, — улыбается Киселева, нехотя отрываясь и приподнимая правую бровку. А я понимаю, как скучал по этой искренней улыбке и стремлению к здравому смыслу. — Никто не смотрит, — легкомысленно парирую, обводя взглядом перрон. На перроне действительно почти никого не осталось. Поезд уехал. Остался только седой продавец горячей кукурузы, но его кроме подсчета полученной выручке мало что интересовало. Даже ветер стих. *** На следующее утро Маша улыбается и помешивает кипящий в турке фирменный кофе. Только что звонил отец и рассказал подробности истории с ложной бомбой. Все оказалось проще, чем можно было подумать. У обитателя местной психиатрической больницы началось весеннее обострение, вот и привиделось. — Очередная случайность, — задумчиво протягиваю, расслабленно откидываясь на спинку стула. Хорошо, когда все возвращается на круги своя. Киселева пожимает плечами, разливая кофе по чашкам. Садится напротив, словно о чем-то размышляя. — Знаешь, случайности — это хорошо и прекрасно, - начинает, заправляя за ухо короткую прядь и снова улыбается. В голубых глазах горят счастливые и живые огоньки, которых я не видел уже очень давно. Зимнее солнце лукаво заглянуло в окно, придав Машиным волосам задорный рыжеватый оттенок, - Случайности могут сыграть определенную роль, помочь, направить, или наоборот все испортить. Можно сколько угодно сетовать на судьбу или благодарить ее. Но в конечном счете все зависит от человека. Никакие знаки судьбы не помогут, если сидеть, сложив лапки. Так что все случайности так или иначе неслучайны. Остается лишь сделать глоток вкуснейшего кофе и покачать головой. Все-таки она неисправима. Но она моя.