Неслучайная случайность

Ты бы видела своего мальчика-мужчину, Жизель. Он такой же, как ты, токсичный, привыкший к быстроте саморазрушения. Что ты могла дать ему, если от тебя самой так мало осталось? Иби Каслик. Худышка.

Глухой стук нервных шагов — единственное, что нарушает тишину в комнате. И это почему-то дико давит и раздражает. Счет времени почти потерян. Не могу точно сказать, сколько уже брожу из угла в угол в тщетных попытках успокоить нервную систему. Сердце, кажется, вот-вот вырвется из груди от раздирающей паники и неопределенности. С каким-то детским страхом решаюсь наконец проверить время. Быстрый взгляд на украшающие кухонную стену часы информирует, что идет уже третий час ночи. В очередном инстинктивном порыве хватаю телефон, сотый раз пытаясь набрать номер. Чтобы услышать холодный и безразличный ответ робота «Абонент временно недоступен». Андрюша, рогатый побери, где тебя носит? Чересчур богатое воображение самыми мрачными красками рисует в голове ужасающие сцены, которые могли произойти с родным человеком. На вечерней тренировке он был, это я еще в одиннадцать выяснила, когда потревожила телефонным звонком Егора. Голос капитана при этом звучал чрезвычайно взволнованно и участливо. В какой-то момент даже показалось, что хоккеист хотел что-то еще сказать, но замялся и передумал. Так и положил трубку, взяв с меня обещание позвонить, когда пропажа объявится. Ближе к полуночи набралась смелости и отыскала в записной книжке номер Виктора Анатольевича. Впрочем, толку от этого оказалось как от шерстяной кофты жарким летом. Вся та же ненавистная тональность и «Абонент временно недоступен». Мысленно называю нехорошим эпитетом сегодняшний день, вошедший в историю как день недоступности Кисляков. Твою же память девичью, Киселева. Андрей же еще вчера упоминал, что отец отбыл в очередную командировку. Градус отчаяния с каждой минутой поднимается и достигает той отметки, когда уже не стыдно обратиться к Самойловой. То есть признать таким образом свою полную несостоятельность. Да, я отвратительная девушка, которая в час ночи не знает место дислокации парня. Но сейчас плевать с десятого этажа, кто что подумает. Главное, она может выяснить через отца, не попал ли Кисляк в аварию. Почти нажала на зеленую кнопку вызова, как вспомнила, что Андрей сегодня без машины на тренировку отправился. Господи, тогда что?! Шайка отморозков в темном переулке? Практически в бессознательном состоянии набираю номер городской больницы и спешно называю свою фамилию, пока заведующий приемным отделением не бросил трубку. Услыхав имя и отчество непосредственной начальницы, суровый дядечка мигом добреет и соглашается посмотреть списки поступивших. Никого походящего по описанию на Андрея. Замученное сердце начинает биться чуточку ровнее, уловив успокаивающие нотки. — Не волнуйся так, девочка. Скорее всего, парень просто загулял. Обычное дело, — говорит на прощание врач. От цокота тапок просыпается Кекс и на коротких лапках торопиться посмотреть, что случилось. Вздохнув, беру щенка на руки и осторожно начинаю гладить. Только машинально проводя ладонью по теплой бархатной шерстке, осознаю, что ладони напоминают пару льдышек. Может, окно следовало закрыть? Ночь выдалась необычайно свежей и безветренной. Когда там уже тепло будет, кстати говоря? Неожиданно в подъезде слышатся посторонние звуки, будто режущие спокойствие ночи. Кекс вырывается из рук и, бодро тявкая, бежит к двери. Хороший сторож растет… А, это соседи вернулись из ночного клуба. Сердце, крепившееся буквально на липочке, рывком бухает вниз. Не Андрей. Обжигающий чай не помогает согреться, а во рту приятная сладость от машинально схваченной из хрустальной вазочки конфеты. Первой за последние пару месяцев. Но сейчас мысли слишком заняты, чтобы что-то там контролировать и из-за чего-то другого переживать. За лишние калории еще успею себя обругать. В подъезде снова становится шумно, и слышится нечто напоминающее поворот ключа в замочной скважине. Взбудораженному мозгу вначале кажется, что это слуховая галлюцинация, но радостно тявкающий Кекс убеждает в обратном. Тяжелая железная дверь наконец открывается, и в прихожую заваливается Андрюша собственной персоны. Именно заваливается, а не заходит или забегает, напевая при этом мотив известной песни. Что-то про врага, которому следует бояться. Сердце вроде как возвращается к привычному ритму, а из легких вырывается вздох облегчения. Затем вижу в стельку пьяное лицо и все пережитые за последние несколько часов оживают. Только немного в другом русле. Теперь хочется рвать, метать и пуляться молниями, как Зевс или Перун. От бессильной злобы и обиды. Окей, Гугл, чем лучше встретить парня в подобной ситуации? Сковородка подойдет? — А что это Машенька не спит? — игриво интересуется нападающий, пытаясь расшнуровать кроссовки. Простая с виду задача вдруг оказалась для него невероятно сложной, практически невыполнимой. — Медведя оборзевшего ждет, — яростно развожу уже нагревшимися руками. Но тут встречаюсь взглядом с Андреем. Никогда не видела в его глазах столько горькой обиды и жгучей боли. Ругать и сыпать обвинениями резко перехотелось. — А я больше не медведь, — медленно проговаривает и, отчаявшись справится с непокорным шнурками, прямо в обуви проходит в квартиру. Последнюю фразу бормочет себе под нос, и я решаю, что это очень глупая и несмешная шутка хмельного сознания. Пока размышляю, Андрей шагает по направлению к спальне и, не раздеваясь, садится на кровать. Болотные глаза при этом растерянно и задумчиво смотрят в одну точку. Проснувшаяся во мне дочка врача что-то робко бормочет про вред алкоголя и его разрушительное воздействие на жизненно важные органы. Но мини-лекция по медицине не производит должного эффекта. — Ты над своим здоровьем издеваешься, а мне нельзя? — невозмутимо фыркает парень. Чудеса логики для человека, до двух ночи опустошавшего местный бар. На секунду даже закралось сомнение, такой ли он пьяный, как хочет казаться. — Андрей, послушай, почему ты не позвонил? Я же волновалась, чуть с катушек не слетела, — уже гораздо мягче упрекаю, осторожно присаживаясь на краешек спального места. Дураку понятно, что не просто так он напился. Что-то явно случилось. — Не думал, что будешь так переживать, — удивленно моргает и с неожиданной претензией доводит реплику до конца, — Тебя же в последнее время только калории и килограммы интересуют. Эти слова действуют как очень больной укол совести, наполняя кровь чем-то смутно напоминающим чувство вины. Может, Андрей прав? Похоже, я действительно немного перегнула палку в активной и увлекательной борьбе с килограммами. Лишними и не очень. Сама же понимаю, что что-то пошло не так. Но почему тогда не останавливаюсь на уже достигнутом? — И вообще, женщина, не надо меня ругать. У меня горе, — продолжил Андрей, которому мое молчание явно не понравилось. Поглощенное в огромном количестве спиртное явно требовало общения, скандала и прочей полагающейся в таких ситуациях веселухи. — А у меня парень в дымину пришел, представляешь? — парирую, возмущенно скрестив руки на груди. — Вот барышни в баре меня жалели. Спрашивали, почему такой красивый мужчина такой грустный сидит. Утешить хотели, а я сказал, что мое сердце давно и безнадежно занято прекрасной феей, — хвастается, окончательно падая на кровать и утыкаясь носом в мягкую подушку. *** Вокруг лишь темно-зеленые ели, гордо вздернувшие макушки к небу. Среди огромных, величественных деревьев чувствую себя особенно маленькой, беспомощной и беззащитной. Не хрупкой, не нежной, скорее жалкой и обессиленной. Становится жутко, хватит ли жизненной энергии, чтобы хотя бы позвать на помощь. Проходит, наверное, пару минут, прежде чем решаюсь проверить и со всей мощи напрягаю легкие. Но банально «ау» застревает где-то в гортани, так и не превратившись в крик. Ещё раз оглянувшись по сторонам, вдруг понимаю, что неведомым образом оказалась одна в дремучей чаще. Становится так страшно, что перехватывает дыхание. Страх заполняет собой все сознание и становится единственным чувством. Даже холода больше не чувствую. В глубине загадочной субстанции, которую иногда именуют душой, всегда считала себя сильной, разумной, волевой. Баста. Эта разумная неведомым образом забрела в какую-то тайгу, выхода из которой не наблюдается. Уже такая привычная злость на саму себя немного разбавляет страх. Зажмурившись до боли и закрыв руками уши, делаю несколько шагов вперед и открываю глаза. Странно, но всего за три шага пейзаж меняется на привычный городской. Более того, рядом возникает кафе, куда я на автомате захожу, преследуя крайне туманные цели. Лицо единственного посетителя скрывает газета с большим заголовком «Адвокатские вести». Постепенно газета опускается, и мы с Андреем встречаемся глазами. Между нами словно образуется невидимая нить, схожая по напряжению с электрической цепью. — У меня белая горячка, — сухо резюмирует Кисляк, поправляя рукава строгого делового пиджака, — Ты где-то бродила пять лет, а теперь вот так просто вернулась? Почему-то заявление про пять лет не вызывает особого удивления. Здесь в принципе законы времени непонятно работают. Откуда-то мимолетно появляется Коля, весело посмеивающийся и держащий за руку счастливую Сашу. Рядом с ними маленькая рыжеволосая девчушка со смешными хвостиками и огромными зелеными глазами. — Так они все-таки поженились? — радостно восклицаю, обращаясь к Андрею. От досады, что столько всего интересного пропустила, сводит зубы. Как так-то? — Где-то через два года после твоего исчезновения, — подтверждает Андрей, каким-то замявшимся и нерешительным голосом. За столиком, на котором почему-то красуется букет из ландышей, воцаряется кладбищенское молчание. Снова возникает невидимая нить, связывающая наши глаза. Кисляк без труда читает немой вопрос и выставляет вперед безымянный палец, обрамленный широким золотым кольцом. — Через два года. На Самойловой. У нас подрастает сынишка, отец в нем души не чает. Перед глазами все резко и неприятно кружится. Сил хватает лишь на один вопрос. — Ты счастлив? Кисляк с горечью усмехается, так и не разрывая связывающую глаза нить. — Маш, я не брал в руки клюшку четыре года. Теперь успешный адвокат, тружусь в конторе сутки напролет. Три раза в неделю стабильно выслушиваю комментарии по поводу длины ног моей секретарши, а по выходным ужинаю с родителями Яны. Вопрос вдруг оказался риторическим. — Знаешь, а ведь мы могли бы вместе. Спорили, ссорились, подкалывали друг друга. Но всегда мирились и поддерживали. Жизнь бы искрилась и горела, — вырывается, прежде чем успеваю подумать. — Я тоже тебе это твердил, но ты сама в бурелом сломя голову бросилась. Пока пытаюсь понять, какой, к чертовой бабушке лес, голова кружится еще сильнее. В ледяном поту приоткрываю глаза и едва не визжу от облегчения. Всего лишь кошмар приснился. Щурясь от пробивающегося сквозь щель в шторах солнца, пытаюсь нащупать рядом Андрея, но не могу. Тьфу ты, сама же ушла спать на диван, забыв даже подушку прихватить. Буквально на цыпочках крадусь в спальню, одержимая желанием хотя бы увидеть парня. Должна, нет, обязана убедиться, что все хорошо. Андрей после вчерашнего ничего не слышит, так и спит в одежде и ботинках, вольготно раскинувшись по центру кровати. Но когда я осторожно касаюсь его щеки чувствует и блаженно улыбается, переворачиваясь на другой бок. Бесшумно выползаю из спальни, прикрыв за собой дверь. Пусть отсыпается, все равно ему сегодня никуда не нужно идти. Сама же беру курс на кухню — завтракать. Притомившись следить за кипящим в турке кофе, выглядываю в окно и вижу шагающего по двору главного тренера «Медведей» и спортивного врача. Какова вероятность, что гости пожаловали к Андрею? Правильно, примерно сто процентов. Но… Даже мой не до конца отошедший от ночного кошмара мозг понимает, что видеть Андрея в таком виде им категорически нельзя. Вздохнув, убавляю газ и иду открывать дверь. Уверенна, что позавтракавшая и полная сил Маша вполне в состоянии что-нибудь придумать.