Неслучайная случайность

А мы — не мы. Уже не знаю, сколько времени.

В открытое настежь окно дует свежий утренний ветерок, принося с собой радостные возгласы местной детворы. Где-то в области горла тоскливо защемило. Сейчас бы тоже с удовольствием гоняла на роликах, имея в каталоге неприятностей только периодическое приземление на пятую точку. Впрочем, приключения на вышеупомянутый участок тела всё еще присутствуют. Только теперь в переносном смысле и с куда более значимыми последствиями. Мысленно отчитав себя за несвоевременные размышления, вспоминаю, что вроде как являюсь вполне взрослой барышней. И сейчас должна мило похлопать ресницами, которые еще даже не успела накрасить, и объяснить не настроенным шутить мужчинам, почему они сею же секунду не могут побеседовать с Андреем. Господи, скажи мне кто-нибудь год назад, что буду заниматься подобными вещами — рассмеялась бы в лицо и посоветовала несостоявшейся Ванге нанести визит психотерапевту. — Он с утра по делам уехал, будет только во второй половине дня, — доверительно сообщаю, не забыв натянуть на лицо улыбку особого назначения. Последний раз пускать в ход это оружие приходилось на сессии. Нужно было убедить высокомерного седого преподавателя, что в пенале у меня только ручки и карандаши. Никаких подсказок с формулами, честное слово. Сергей Петрович и Василий Геннадьевич многозначительно переглянулись, не произнося при этом ни слова. — Может, что-то передать? — осторожно предлагаю, в тайне надеясь хоть немного разогнать туман и понять, что же вчера произошло. Такое ощущение, что все кроме меня в курсе и от этого неприятно карябает в районе гортани. Аккуратная попытка узнать причины происходящего со звоном накрывается тазом из известного металла. Хмурое выражение лица тренера сразу дает понять, что обсуждать возникшую проблему с малознакомой девчонкой мужчина не собирается. Тем более, в отсутствии Андрея. Врач открывает было рот. Кажется, он хочет что-то сказать, но в последний момент передумал и машет рукой. Дескать, нам пора идти. От плохо скрываемой досады хочется поджать губы. Конечно, зачем что-то объяснять маленькой хрупкой девушке. Подходя к окну, дабы проводить взглядом представителей хоккейного клуба, глубоко вздыхаю. Перед моим взором предстает старенькая, но вполне бодрая иномарка красного цвета, принадлежавшая тренеру «Медведей». Губы непроизвольно растянулись в улыбке. Улыбке скорее по-ностальгически теплой, нежели радостной. У отца когда-то была точно такая же. Тоже красная. С тех пор питаю особую любовь к продукции немецкого автопрома, датированной концом прошлого века… Только Андрею об этом лучше не рассказывать. Не поймет ведь, и своими шуточками доведет до не нуждающегося в представлении лечебного заведения. Тут мое внимание привлекает громкий разговор шествующих к машине представителей «Медведей». Каждое слово четко залетает во все еще открытое окно, заставляя напрячь все органы чувств и вникать в суть. — Все равно не верю, что Кисляку понадобился допинг. Ничего необычного ни ты, ни я не замечали. Показатели и без этого хорошие были, — задумчиво заявляет врач, выходя из подъезда и направляясь к машине. После последней фразы кто-то перекрывает кислород, и становится тяжело дышать. Когда-то любимые приемы йоги совершенно забыты и не приходят на ум. Какой еще, рогатый побери, допинг? — Геннадич, я тоже не верю. Но другого объяснения результатам контроля пока не вижу, — отчеканив реплику, Сергей Петрович щелкает брелком и снимает автомобиль с сигнализации. Отвлекая печеньем крутившегося под ногами Кекса, пытаюсь умножить два на два и переварить случайно подслушанный диалог. Слово «допинг» заставляет задуматься и больно стучит по мозгам. Но тут же отскакивает, натыкаясь на субъективную оценку. Мы живем вместе, я волей-неволей почувствовала бы. Не смог бы скрыть… На секунду даже цокаю языком, поражаясь собственным доводам. Вот и летит в Тартары старая добрая логика, подгоняемая слепой верой и эмоциями. Срываюсь с места и стремительно шагаю в комнату. Первым делом уверенно раздвигаю тяжелые бордовые шторы, впуская солнечные лучи. На что Андрей недовольно бормочет и переворачивается на другой бок. Приходится легонько коснуться ладонью плеча. — М-м-мм, — сонно отзывается Кисляк, — Чего? Аккуратно сажусь на край кровати и предлагаю поговорить, одновременно принимаясь теребить пальцами уголок одеяла. Но искреннее намерение выслушать и принять на себя хотя бы часть того, что он чувствует, отскакивает будто брошенный в стену мяч. — Машенька, родная, дай еще пару часов поспать. Если тебе скучно — иди посчитай калории, граммы, составь низкоуглеводное меню, — торжественно заканчивает реплику и снова утыкается носом в подушку. Весь безразлично-сонный вид парня кричит, что обсуждать сложившуюся ситуацию он не готов. Отчаянно борюсь с желанием съязвить, что кое-кому тоже не помешало вчера в баре граммы считать. Тогда бы и спать так сильно не хотелось. Но буквально приказываю себе молчать. Терпи, Киселева, терпи. Ибо ты честно заслужила такие выпады своим глупым и эгоистичным поведением. Бесшумно закрываю дверь, направляясь на кухню. И вдруг резко понимаю, что не так уж далеко есть человек, способный безошибочно пролить свет на темный лес лекарств, допинга и прочих таинственных вещей. Оставив на тумбочке записку и бутылку минералки, пулей выскакиваю из квартиры. Пора действовать. *** Капли самого популярного у нас в стране успокоительного звонко ударяют по донышку стакана, нарушая тишину в кабинете главного врача центральной больницы. Финальный аккорд репризы «ты до чего себя, дуреха, довела» и «насколько именно ты похудела?». Много нового о себе и своих умственных способностях довелось услышать. Хотя, справедливости ради нужно заметить, что собственную персону родительница тоже не жалела — щедро сыпала выражениями вроде «не уследила», при этом нервно щелкая пальцами. Приходится стиснуть зубы, сжать кулачки и все это выслушивать, удобно откинувшись на спинку вычурного кожаного кресла, в которое обычно усаживают высокопоставленных проверяющих. Язык так и чешется объяснить, что все не так уж плохо. Не критично и не страшно, по крайней мере. И вообще, я уже несколько часов как пришла в себя и больше этой фигней заниматься не планирую. Но за много лет прекрасно изучила маму и понимаю, что спорить и что-либо говорить сейчас категорически нельзя. Зацепится за любое неосторожно выпаленное слово и будет возмущаться еще полчаса. Закончив обличительную речь, родительница устало опускается на самый обычный офисный стул и поджимает бледные губы. Единственное, что сейчас выбивается из образа успешной и женщины. Всё остальное — строгий брючный костюм, поверх которого при выходе из кабинета накидывается белый халат, стильная укладка и уверенный в себе взгляд вписываются идеально. — Честно говоря, я пришла совсем о другом поговорить, — осторожно подаю голос, почуяв, что основная часть программы уже закончена. Мама качает головой, мол, вся во внимании. А сама не сводит с меня профессиональный взгляд-ренген. Не знаю, какие выводы она сделала, но голос стал звучать спокойней и без надрыва. Может, поняла, что все не так плохо. Может, серьезное выражение моего лица выражало, что все глупости уже позади. — Все верно, — задумчиво подтверждает родительница, — Не так давно в нашей лаборатории проводили допинг-контроль хоккеистов. Подробности не уточняла. Отвожу глаза, лихорадочно подбирая слова для следующей просьбы. Знаю, что это странно, но мне просто необходимо лично взглянуть на его результаты. Ну, не складывается у меня картинка. Точно знаю, что Андрей умеет признавать свои ошибки. Много раз он это демонстрировал. Если не признается, даже перед лицом фактов, значит не в чем. Последнее утверждение кажется непреклонным и радует своей простой как табуретка логикой. — Взглянуть, в принципе, можно, — на пару мгновений мама заминается, будто пытаясь смягчить сказанное, — Но ты уверена, что тебе это нужно? Зачем сыпать соль на рану и Андрею, и себе? Храбро киваю, показывая, что уверена. Увижу своими глазами, чтобы поставить жирную точку и больше никогда не касаться этой темы. Даже в разговоре с Андреем. — Пусть это будет не соль, а, например, йод. Жутко неприятно, но необходимо. Иначе не заживет. Родительница лишь пожимает плечами и кому-то звонит. А я пытаюсь отвлечься и думать о чем-то другом, дабы не допустить возможного съезда с катушек. Взгляд цепляет стоящий на столе букет пестрых игольчатых астр. Яркое пятно среди кипы бумаг и отчетов, едва ли не единственные цветы, на которые у Елены Владимировны хватает времени и садоводческого таланта. Астры — яркое напоминание, что сама я за все лето в родовое гнездо так и не наведалась. Между тем мама снова заводит старую песню, пускаясь в долгие и нудные медицинские термины о голодании и близкой грани анорексии. Которые я стараюсь не слушать, демонстративно прикрыв глаза и пару раз глубоко вздохнув, представляя при этом спокойную гладь моря. Надо же, что-то из йоги потихоньку вспоминается. — Одного не понимаю: зачем?! Вроде взрослая самодостаточная девушка, а повела себя как подросток. Тебе ведь уже не пятнадцать лет! Больше того — уже не шестнадцать. Тогда, кстати, всё как-то легче переносилось. Даже то, что первые и еще наивные чувства к однокласснику разбились о скалу черствости и непонимания прошло почти без слез. Парню оказалась не нужна подруга с ворохом хлопот, которая может отменить поход в кино, потому что мама плохо себя чувствует. С тех пор, и вплоть до появления в моей жизни Андрея, ни одного представителя сильного пола всерьез воспринимать не могла. Тот факт, что именно взбалмошный на первый взгляд Кисляк позволил опровергнуть теорию о мужской ненадежности, невольно заставляет улыбнуться. Из череды размышлений выводит появление бойкой медсестры, принесшей результаты допинг-контроля. Мама серьезно хмурит брови и первая смотрит листок. Затем, тяжело вздохнув, передает мне. С трудом разбираю каждую корявую букву, написанную знаменитым врачебным почерком. Вот и главные цифры, показывающие количество запрещенного вещества. Намного больше, чем закорючки в соседней графе с подписью «норма». Перед глазами все резко поплыло, но вдруг что-то заставляет перевести взгляд на самый верх карты. Имя, фамилия, отчество. Всё правильно. Дальше гемоглобин и группа крови. Первая. Что-то будто щелкает, и мозг воспроизводит в памяти разговор недельной давности. Тогда я с небывалым энтузиазмом рассказывала Андрею о только что найденной в интернете диете по группе крови.

— Вот у меня тоже вторая положительная. Давай я теперь тоже от мяса откажусь, — горячо восклицал Андрей, не забывая при этом размахивать руками.

— Мам, это не его результаты. Родительница еще сильнее хмурит брови, слушая новые обстоятельства, и вновь хватается за телефонную трубку. Азарт и жажда справедливости переполняет обеих. Каждой клеточкой чувствую, что истина буквально витает в воздухе, и скоро мы ее зацепим.