Удержать волка

      Стайлз отщипнул сочную виноградинку и окинул взором шумную толпу внизу. Простолюдины жаждали хлеба и зрелищ. Это никогда не менялось. Поморщившись, Стайлз перевел взгляд на ложи, где располагалась знать. Сегодня почтить своим присутствием арену решили фактически все. Еще бы, наместник обещал невиданное зрелище. Взяв со столика чашу с легким вином, Стайлз краем глаза заметил рыжий отблеск. В ложу наместника вошли две девушки, а следом за ними мужчина.       Обе девицы происходили из знатнейших родов Империи. Возможно, в столице они были бы всего лишь одними из многих, но здесь, в удаленной провинции, равных им не было.       Эллисон, дочь дома Арджентов, гордым взором окинула шумящую внизу толпу. Высокая, гибкая, она напоминала древних амазонок. И насколько знал Стайлз, по характеру от них тоже мало отличалась.       Лидия из дома Мартинов была воспитанницей Арджентов. Ее отец-сенатор слишком опасался за жизнь единственной дочери. После того, как оставшиеся неизвестными убийцы проникли в дом и убили его жену, он отправил дочь сюда, под надежную защиту старого друга. Как оказалось, весьма вовремя. Едва Лидия со слугами покинула столицу, на сенатора было совершено очередное покушение, и на этот раз убийцам удалось добраться до него.       В Лидии от воительницы не было ничего. Она являла собой образец грации, красоты и изящества. Вот и сейчас она устроилась на кушетке и принялась ощипывать веточку винограда с выражением скуки на прелестном личике. Легкое платье из тончайшего шифона позволяло любоваться округлой исключительно в нужных местах фигурой.       Стайлз судорожно сглотнул. В Лидию он влюбился, когда впервые увидел ее. Собственно, ему ничего не мешало попросить руки прекрасной дочери дома Мартинов, благо он не уступал ей ничем. Отец Стайлза последние восемь лет был главнокомандующим северного гарнизона. Мать, мир ее праху, приходилась младшей сестрой правящему Императору. Но и без родства с Императором Стайлзу хватало заслуг собственного дома. Стилински брали свою славу на полях сражений. Их дом славился воинами, не знавшими поражений.       Сам Стайлз, правда, продолжать военную карьеру не собирался. Даже отец признавал, что место Стайлза не на поле боя, а в Сенате. Хотя, если подумать, Сенат - это то же самое поле боя. Только оружием служат слова, а не мечи.       Только вот несмотря на родство с правящим домом и заслуги предков, руки Лидии Стайлз бы не получил. Ее опекун никогда не дал бы на это согласия.       Стайлз бросил быстрый взгляд на мужчину, поднявшегося в ложу вместе с девушками. Крис, единственный наследник дома Арджентов. Сын наместника, в прошлом неплохо показавший себя на службе в армии, а ныне служащий на благо города. Крис повернул голову и, чуть улыбнувшись, кивнул Стайлзу. Пришлось ответить таким же кивком, хотя особой радости от внимания к своей персоне Стайлз не испытывал.       Полтора года назад жена Криса, Виктория, покинула этот мир, пытаясь произвести на свет наследника. За двадцать лет брака у них родилась только Эллисон, которая, при всех ее достоинствах, мальчиком, увы, не была. Выждав положенные трауром полгода, Крис начал поиски новой второй половины. И крайне быстро его выбор пал на Стайлза.       Браки между мужчинами особой редкостью не были, но, как правило, речь шла о миловидных юношах из не слишком состоятельных семей или же о младших сыновьях без перспектив. Стайлз, по понятной причине, к таким не относился. Но зато вполне мог дать Крису то, чего тот так желал.       Слава богам, Стайлза надежно защищали родство с Императорским домом и слава отца. Заставить или принудить его Крис не мог, но это совершенно не мешало ему выжидать, оказывая Стайлзу различные знаки внимания. В конце концов, в жизни бывало всякое. Император мог умереть, отец — впасть в немилость, да и сам Стайлз мог изменить решение.       В этот момент толпа внизу взвыла еще громче.       На песок Арены въехала золотая колесница наместника. Джеральд для своих лет был удивительно крепок и умом, и телом. Он занимал должность наместника последние двадцать пять лет и, видимо, собирался покинуть свой пост только в день смерти.       Стоило ему поднять руку, как рев толпы мгновенно стих. Джеральд всегда был сторонником метода кнута и пряника. Он умело заботился о нуждах жителей провинции, но при этом безжалостно карал за малейшие провинности, а его служба шпионов не знала равных.       — Жители нашего славного города! Сегодня я подготовил для вас редкостное зрелище, которое вы не скоро забудете. Начнем же игры!       Стайлз никогда не мог понять, отчего на Арене кровавый бой двух людей зовется игрой, но толпа его мнения не разделяла и опять взревела. На песок Арены вышли двое гладиаторов, любимцев публики. Судя по легкому вооружению, их ждал обычный бой до первой крови, а не сражение за жизнь.       Стайлз лениво откинулся на спинку кресла. Отец приехать не смог, его задержали какие-то дела на границе. Наблюдать явно постановочный бой было скучно, и Стайлз опять принялся потягивать вино.       Он любил красивые бои. Любил наблюдать за тем, как гладиаторы сражаются, как выкладываются в полную силу. Стайлз ничего не имел против боев до первой крови, но те двое, которые сейчас были на арене, знали заранее, что сегодня им ничего не грозит, и не спешили показывать все свои навыки. Безусловно, для разогрева черни и этого было вполне достаточно.       Следующими на Арене оказались пятеро вчерашних рабов. Пусть их и вооружили, и даже показали, как этим оружием пользоваться, но против опытного и закаленного в сражениях гладиатора они шансов не имели.       Стайлз потягивал вино и наблюдал, как внизу песок снова и снова обагряется кровью. Чернь вопила и жаждала еще больше окровавленной плоти и смертей. Возможно, если бы рабам хватило ума наброситься разом или попытаться отвлечь гладиатора, у них был бы шанс на победу. Не у всех, конечно, но кто-то бы выжил. Увы, они трусливо бросались по одному, а если и нападали вместе, то кидались врассыпную при первой же угрозе. Слава богам, несмотря на все навыки гладиатора, эта бойня долго не продлилась.       Пока песку на Арене возвращали первоначальную чистоту, на телегах вывезли хлеб и, как всегда, начали бросать в толпу от имени Императора и наместника. Очевидно, приближалась кульминация.       Дальние ворота арены открылись, из них раздался грозный медвежий рев. Стайлз отставил чашу в сторону. Животных на Арену выводили редко — они стоили куда дороже рабов и ценились намного больше.       Медведь тем временем вышел на песок. Огромный матерый зверь, которого загонщики каким-то образом умудрились взять живым. Судя по тому, как из его пасти текла слюна, перед боем его порядком одурманили. Это уже обещало стать интересным, но, увы, так и не стало.       Из вторых ворот на песок Арены вышел мужчина. Самый обычный. В легких кожаных доспехах, с коротким мечом в руке и почему-то в железной маске в виде головы волка.       Стайлз разочарованно откинулся на кресле. Смотреть на то, как медведь будет рвать кого-то на части было не интересно. Легкое любопытство вызывало лишь то, кто этот человек и чем он так не угодил Джеральду.       Удивительно, но при виде медведя боец бежать не собирался, наоборот, он занял оборонительную стойку и легко крутанул в руке меч. Только безумец мог надеяться сразить медведя таким оружием или попытаться выжить, будучи фактически без доспехов.       Стайлз решил подарить себе еще пару мгновений эстетического удовольствия и вновь перевел взгляд на прекрасную Лидию. Судя по реву медведя и толпы, хищник, наконец, заметил брошенную ему жертву.       Лидии зрелище на Арене тоже было не по душе — она лениво ощипывала веточку винограда и старалась не поднимать взгляд; в отличие от Эллисон, которая жадно всматривалась в происходящее.       От любования Стайлза отвлек очередной рев, но теперь медведь ревел от боли. На Арене творилось невероятное. Боец сумел как-то увернуться от напавшего на него хищника и, более того, нанес удар, выбив медведю левый глаз, а теперь кружил около раненого зверя, явно изыскивая возможность атаковать вновь.       Стайлз вцепился пальцами в подлокотники. Теперь он уже и не знал, кто на песке хищник, а кто — его добыча. И все же медведь, пусть даже и раненый, оставался страшным врагом и, взревев, вновь бросился на бойца. Тот попытался уклониться, но промедлил. Страшные когти полоснули его по боку, легко разорвав доспех и плоть.       Боец вскинул руку в попытке нанести удар и не дать зверю сжать челюсти на своей шее. Меч вошел медведю точно в пасть, но победитель не успел насладиться триумфом. Тяжеленная туша всем своим весом рухнула прямо на него.       Стайлз судорожно вздохнул. Только сейчас он понял, что все время, которое длился бой, даже не дышал. Очень давно бои гладиаторов не вызывали у него эмоций такой силы. Жаль только, что повторить подобное не удастся.       И тут туша медведя вздрогнула. Из-под нее медленно выбрался боец. Окровавленный, двигающийся с огромным трудом, но живой. Шатаясь, он поднялся на ноги и сорвал с груди остатки доспеха.       Внизу, по рядам черни, прошел вздох ужаса и восторга. Стайлз и сам с трудом сдержал этот недостойный порыв.       Раны бойца, страшные, и, без сомнения, смертельные, затягивались буквально на глазах. На песке Арены под жадными взглядами сотен зрителей стоял оборотень. И Стайлз непременно собирался выяснить, откуда же он взялся.

***

      Разумеется, именно сегодня отец задержался, объезжая посты охраны. Стайлз наматывал уже пятый круг по комнате, поджидая его.       Стайлза как магнит притягивал большой гобелен на противоположной стене. Решив поддаться искушению, он подошел ближе. Карту приграничных земель Стайлз знал не хуже отца, мог без запинки перечислить все башни и городки вдоль берега.       Стайлз медленно провел пальцем по голубой линии пограничной реки. Но вот что находилось за рекой, знали единицы. Нет, если точнее, за рекой находились леса. Если еще точнее — лес. Один-единственный, бескрайний и смертельно опасный для чужаков.       Земли оборотней. Зверей, умеющих притворяться людьми. Самых лучших и бесстрашных воинов, которых знал мир, перед которыми когда-то спасовала императорская армия.       Это было почти сто тридцать лет назад. Несмотря на численный перевес и многочисленные попытки, Империя так и не получила эти земли. Навязываемый им договор оборотни не приняли. Им не нужны были соглашения с людьми. Но на перемирие они милостиво согласились. Это был первый и, как надеялся Стайлз, последний раз в истории Империи. Ни до, ни после оборотней никто не смел диктовать Императору свои условия.       Отчего Империя приняла это перемирие? Лишь оттого что люди нуждались в оборотнях. Точнее в том, что те могли дать. Где-то в своих лесах эти полузвери выращивали растения, чьи корни, специальным образом высушенные и подготовленные, продавались на рынках Империи, за безумные деньги. Порошок из них, добавленный в любой напиток, был способен сотворить чудо: зародить жизнь даже там, где ее быть не могло.       Женщина, выпив такой напиток, могла понести с первого же раза, сколь бы она не была больна или стара. Но главное, что выяснилось случайно — принимая настой пару недель, понести мог и мужчина. Другой вопрос был в том, кто в Империи мог позволить себе потратить целое состояние, дабы получить дитя от любовника, хотя гораздо проще и дешевле было бы купить нескольких рабынь и зачать детей им.       Перескочив в мыслях с оборотней на настой, Стайлз вздрогнул и обернулся. Из ниш на него взирали бюсты его предков. Военачальники, каждый из которых оставил свой след в истории.       Дом Стилински славился не только воинами, а еще и тем, что за последние пять поколений в их роду не родилось ни одной женщины. И у Стайлза были все шансы продолжить эту славную традицию. Вопрос только как: введя в дом молодую жену и взяв на руки сына, вышедшего из материнского лона, или же, склонив голову и войдя в чужой дом, подставиться другому мужчине, выносив своего сына самому.       Знакомые с детства шаги вырвали Стайлза из мучительных раздумий. Отец, несмотря на годы и до сих пор терзавшее его горе от потери возлюбленной супруги, ничуть не потерял ни стати, ни силы.       — Стайлз? Я не ожидал увидеть тебя.       — Отец, — Стайлз склонил голову, — я хотел бы поговорить с Вами. Если позволите.       — Что случилось? — отец тут же напрягся.       Стайлз искренне возмутился.       — А что, обязательно что-то должно случиться, чтобы я с тобой мог говорить?       Из глаз отца пропала тревога, и он покачал головой.       — Нет, конечно. Просто всякий раз, когда ты столь высокопарно обращаешься ко мне, это значит, что ты что-то натворил и у тебя проблемы, с коими ты сам справиться не в силах.       — А может я просто решил воздать должное твоим заслугам? Или продемонстрировать уровень своего воспитания?       Отец усмехнулся и скинул тяжелый плащ в руки раба, следовавшего за ним.       — Я охотно верю, что ты воздаешь должное мне и моим заслугам перед Империей. Разумеется, я верю, что ты воспитан как подобает сыну дома Стилински и племяннику Императора. И все же, Стайлз, что зажгло такое любопытство в твоих глазах?       Стайлз взял персик из вазы, которую принес раб.       — Сегодня на Арене я видел оборотня. Но я не помню, чтобы ты рассказывал о том, что твоим людям удалось поймать хоть одного в последнее время.       — А, вот в чем дело… — отец устало опустился на стул. — Это не мои люди поймали его.       Стайлз пораженно глянул на отца. Люди не ходили в лес. Те травы и порошки, что оборотни желали продать, они выносили сами два раза в год. Но порой вглубь леса уходили разведывательные отряды, люди не теряли надежду больше узнать о своих соседях. Как правило, всех оборотней, которых эти отряды приводили, увозили в столицу.       — Тогда какие? Никому кроме солдат нет дороги за реку!       Отец взмахнул рукой.       — Оставьте нас!       Рабы, накрывавшие на стол, тут же вышли из комнаты, двери плотно затворили.       — Стайлз, за реку ходят не только солдаты. Еще туда ходят Охотники. Они ловят оборотней, а потом отпускают, получив выкуп.       Стайлз даже предположить подобного не мог. Это нарушало не один десяток законов Империи.       — То есть, этого тоже они поймали? И ты знал?       — Да, я знал. Но я никак не ожидал, что Джеральд отправит его на Арену. Оборотни всегда щедро платят за своих соплеменников и охотно выкупают шаманов и жрецов.       Стайлз сел на кушетку и прикусил подушечку пальца.       — Он не жрец, он воин, причем очень хороший. Почему его не выкупили?       Отец пожал плечами и налил себе вина.       — Тогда есть два варианта. Либо этот оборотень совершил что-то такое, что собственные собратья не желают иметь с ним дел. Однако с подобным я еще не сталкивался….       — …или Джеральд не стал просить выкупа, — Стайлз закончил за отца и поднялся с кушетки. — Спасибо, что рассказал мне это. И все же я не понимаю, зачем это Джеральду.       Отец отставил кубок, из которого так и не сделал ни глотка.       — Стайлз, не лезь в это. Джеральд много лет играет в эти игры, и, если ты встанешь у него на пути, он, не раздумывая, тебя уничтожит. Тебя не спасут ни мой меч, ни власть Императора.       Стайлз удивленно глянул на отца.       — Я не собираюсь вставать на пути у Джеральда. Я просто хочу понять, что такого в этом оборотне, что наместник, боясь открыть его лицо, все же выставил его на Арену. Вот и все.       — Хотел бы я верить, что твое любопытство ограничится лишь этим, — отец вздохнул. — Стайлз, должен ли я уточнять, что все сказанное не должно покидать этих стен?       — Нет. Мне хватит ума, чтобы и самому это понять, — Стайлз лучезарно улыбнулся и направился в свои покои. Ему нужно было подумать, и подумать хорошо.