Ничего личного

      Рассвет застал их в растерзанной постели, где среди смятых простыней осенними листьями пестрели игральные карты: в какой-то момент Шельме захотелось узнать секрет его фокуса с червовым тузом, и Реми не стал ей в этом отказывать. Пробивавшиеся сквозь неплотно задернутые шторы лучи восходящего солнца играли в волосах лежащей рядом с ним Шельмы, превращая их в золотистую массу. Гамбит смотрел на эти волосы, обрамляющие лицо этой удивительной девушки, на ее стройные ноги, закинутые на скомканное одеяло, и чувствовал себя самым богатым человеком в мире.       Не имело значения, что при первой встрече она считала его озабоченным кретином и без сожаления оставила бы умирать от ядовитого газа, если бы он не наврал про содержание того сейфа. Что вместо обещанного гонорара его едва не размазали о стену, а он, как последний идиот, терпел эти удары, в надежде заслужить ее прощение — все это меркло по сравнению с тем удивительным чувством, которое он испытал, когда Шельма обмякла в его объятиях с его именем на губах.       То ли девушка спала слишком чутко, то ли ее разбудил его пристальный взгляд, но Шельма вдруг пошевелилась и, приоткрыв глаза и, как показалось Реми, удивившись его присутствию в своей постели, сонно пробормотала:       — Будешь уходить, дверью не хлопай. И вообще постарайся, чтобы тебя никто не видел.       — Ты что, меня выгоняешь? — Гамбит опешил.       — А ты что, хочешь остаться?       Реми задумался. Срочных дел у него сейчас не было, интересных заказов — тоже, к тому же после всей этой заварушки с «Друзьями Человечества» не мешало затаиться на месяц-другой, пока шумиха вокруг сыворотки и убитых с ее помощью мутантов не уляжется, и Гамбит планировал переждать это время в каком-нибудь тихом укромном местечке, и желательно — приятной компании. И уютная комната в Институте-пансионате с охранной системой, уступающей разве что Пентагону, и ее прекрасная обитательница идеально отвечали этим планам. Вот только Шельма, кажется, придерживалась иного мнения на этот счет, а к такому раскладу Реми оказался не готов и теперь лихорадочно соображал, как ответить на щекотливый вопрос, чтобы девушка не догадалась, что остаться он хочет не столько в Институте, сколько с ней.       Пауза затянулась. Так ничего и не придумав, Гамбит выбрал из двух зол меньшее и, прижав девушку к себе, крепко поцеловал. Поколебавшись секунду, Шельма ответила, и Реми понял, что выгонять его пока не будут. По крайней мере, ближайшие пару часов.       Лишь когда солнце за окном окончательно взошло и на горизонте вновь замаячила угроза изгнания из Института и постели Шельмы в частности, Гамбит вспомнил, что так и не задал один очень важный для него вопрос.       — Chere…       — Ммм? — сонно отозвалась дремавшая на его груди девушка. Несмотря на то, что всю ночь и все утро они провели в постели, выспаться толком не удалось, но Шельма не жаловалась.       — Я хотел спросить…       Шельма вдруг села на постели и, натянув одеяло до подбородка, отодвинулась на другой конец кровати.       — Нет.       — Что? — Гамбит растерялся.       — Нет, я не выйду за тебя, — заявила девушка, отодвигаясь еще дальше.       — Почему? — Реми задал вопрос машинально, от удивления не сообразив, что ничего подобного даже не предлагал, и услышал совершенно неожиданное:       — Я слишком хороша, чтобы принадлежать кому-то одному.       Гамбит застыл с открытым ртом, который открыл, чтобы тактично намекнуть девушке, что не создан для семьи и брака, как вдруг вспомнил, что примерно те же самые слова сам неоднократно говорил, когда его очередная случайная пассия начинала строить в отношении него матримониальные планы, и понял, что Шельма его разыгрывает.       — Кажется, теперь я понимаю, почему тебя называют Шельмой, — пробормотал он, с трудом удержавшись от облегченного вздоха.       Девушка усмехнулась.       — Шельмой меня называют друзья, остальные зовут иначе.       «Охотно верю», — мысленно согласился Гамбит, а вслух сказал:       — Почему ты соврала про свои способности?       Девушка помедлила с ответом. «Сейчас соврет или вообще не ответит», — подумал Реми, но Шельма ответила. И ответила честно.       — Я не врала. Я действительно довольно долгое время не могла касаться людей, не вытягивая из них энергию. Но когда ты ушел, во мне словно что-то сломалось. Я поняла, что боязнь причинить боль тому, кого любишь, ничто по сравнению со страхом потерять его навсегда. Что любить можно и без прикосновений, как астрономы любят звезды…       — Но я-то не звезда, — улыбнулся Гамбит, незаметно пододвигаясь ближе. — И любить меня вблизи намного приятнее.       — А с чего ты взял, что я говорила о тебе? — возмутилась Шельма. Его маневр она видела, однако уклоняться от объятий не стала, за что была вознаграждена нежным поцелуем в шею. — Хотя ты прав, звезды так не могут.       — То-то же, — удовлетворенно заметил Реми. — Значит, ты просто испугалась, что больше меня не увидишь, и все? Так просто?       — Не совсем. По правде сказать, когда ты ушел, ни о чем таком я даже не думала. Я вообще ни о чем не думала. И если бы не Логан, способность к мыслительному и другим процессам вернулась бы ко мне еще не скоро, если бы вообще вернулась…       — Что ты имеешь в виду? — насторожился Гамбит.       — Он тебе не сказал? — удивилась Шельма.       — О чем? — О том, что светской беседы с взбешенным Росомахой, нашедшим его в пригородном баре, у них не получилось, Реми решил умолчать.       — О сыворотке. Я ведь все-таки нашла ее тогда. В бумажнике Крида, который ты украл на том приеме. Забавно получается: все это время сыворотка действительно была у тебя, а я… — Шельма смущенно запнулась, и Реми на миг показалось, что она сейчас извинится. Ага, как же. — Впрочем, не важно.       — И ты ее выпила? — ужаснулся Гамбит.       — За кого ты меня принимаешь? — девушка возмущенно взглянула него. — Конечно, нет! Я порезала палец об осколки ампулы, но эффект получился тот же. Правда, тогда я еще не знала, что сыворотка убивает, так что, — Шельма горько усмехнулась, — переживать о потере способностей мне не пришлось.       «К тому же кратковременная остановка сердца запустила вторичную мутацию, и способности вернулись с приятным бонусом в виде самоконтроля, — мысленно добавила она. — Но тебе, красавчик, знать об этом не обязательно».       Несколько секунд Гамбит молча смотрел на нее, а потом по-прежнему не говоря ни слова вскочил с кровати и принялся одеваться.       — Ты куда? — спросила Шельма, наблюдая, как он мечется по комнате, собирая разбросанные вещи.       — К Криду.       — Зачем?       — Убью его, — буднично, без малейшего пафоса ответил Гамбит, так, что Шельма сразу поверила.       — А потом?       — Что — потом? — не понял Реми.       — Следуя твоей логике, потом тебе придется убить и себя тоже, потому что бумажник с сывороткой выпал из твоего кармана, — пояснила девушка, наслаждаясь его замешательством.       Гамбит застыл на месте, запутавшись в наполовину натянутых брюках.       — И что же делать? — вопрос прозвучал жалко, но Реми действительно не понимал, как можно простить такое.       — Крид уже получил по заслугам. А что касается тебя… — Шельма откинула одеяло и похлопала по месту рядом с собой. — Кажется, я знаю, как ты можешь загладить свою вину.       Скривив губы в едва заметной усмешке, Гамбит сбросил брюки и отшвырнул их в сторону. Этот долг он мог бы выплачивать вечно.