Восемь с половиной

Полуденное солнце разморило кошачье семейство. Поэтому, даже после ухода пары сердобольных бабушек, кормивших этот мохнатый народец без прописки, корм остался лежать в пластиковой тарелочке нетронутым. - Жарко-о, - протянул маленький Бо, перевернувшись и подставив палящим лучам белый живот. Соседний котенок тоже перевернулся и закрыл пепельно-серыми лапами глаза. Где-то сверху истошно закричал женский голос: - Пе-етя-я-я! Иди, оденься!.. Гладко вычесанный Марсик, лежащий ближе всех стене, повел ухом и облизался. Какая-то кошка буркнула: «Истеричка…» - и стала вылизывать неопределенное, но маленькое тельце, лежащее к ней ближе всего. Больше никто не шевельнулся. Но лишь закрылся последний кошачий глаз, лишь утихло возбужденное кошачье урчало – стало приближаться нечто крупное. Увесистая туша неслась к дому, разгоняя мелкую живность и ломая хрупкие заросли «куриной слепоты». Это был Петя. Петя – мальчик 10-ти лет - был одет в короткие штаны и рубашку, не скрывавшую плотные бока и живот. Вот и сейчас, как всегда, Петя бешено и буйно несся прямиком в кошачье лежбище, что было совсем необязательно. Идеальная грань между подозрительностью и наплевательством была выдержана – коты встрепенулись и разбежались по заранее примеченным кустам за секунду до решительного Петиного взмаха ногой. Спустя мгновение Бо уже таращился на разбушевавшегося великана из-под ветки сирени. - Такой большой и злой… Чего же ему не хватает? – Пятнистый прижал уши к голове. - Велосипеда, - предположил дядя Тони, воспользовавшись своим недюжинным читательским опытом. - Если велосипед делает добрее, - пискнул неподалеку крошечный Супчик, - то… Дядя прищурился. - Ты прав. Значит, дело в его носках… - Кошачий глаз тревожно замер. – Зеленых теплых носках производства КНДР.