Чужие тайны.

После нескольких лет в седле справиться с повозкой было не так уж и просто. Когда ты на лошади, единение с животным ощущается сильнее. А тут под тобой жёсткая деревяшка, да ещё и холодная. Холод в июне - это та ещё шуточка. Ханджи теперь получила опыт и не станет более оставлять повозку в таком месте: куда ни глянь – тени да мрачные камни, не позволяющие солнцу попасть сюда. Впрочем, куда было ещё девать всё это? У неё и так было мало времени: найти повозку (разумеется, заранее подготовленную), спрятать её, сбегать кое-куда и ждать остальных. Про "кое-куда" Зоэ думать не хотелось. По сути, женщина хотела лишь одного - срочно принять ванну и переодеться. Они подъезжали к базару, здесь надо было высадить Леви и Элиот; и Ханджи пришлось поддаться в сторону, заставляя коней чуть затормозить. Когда она наклонялась, то в кармане её брюк что-то звякнуло, всё-таки вынуждая майора окунуться в ещё свежие воспоминания.       Бежать - просто. Ханджи в этом мастер. Она может бежать и думать. Бежать и даже делать заметки. Бежать и... Да что угодно. Ноги крепкие, лёгкие сильные, привычка выработана. Главное – помнить, что это не поляна, а город и не врезаться ни в кого. Женщина резко тормозит у небольшой арки и заворачивает в мрачный проулок. Здесь пахнет кошачьей мочой и женскими духами. Несомненно, чудесное место, чтобы встретиться со старой знакомой. — Хорошо, что ты пришла. Марта шагнула из тени, на ходу чуть приподнимая аккуратную шляпку, украшенную цветами. — Ты не представляешь, как это трудно, — затараторила Ханджи, упирая руки в бока. — Мне кажется, что меня тошнит от самой себя. Как ты с этим справляешься? — С чем? — изумилась Марта. — С духами, чёрт возьми, — хохотнула Зоэ. — От меня ж несёт за километр. Марта Ши облегчённо вздохнула и покачала головой. — Извини, дорогая, но у нас не было выбора. Моё положение в обществе вынуждает меня иметь лишь определённый круг знакомых, — она невольно опустила глаза, но тон её голоса был привычно сдержанный. — Я благодарна тебе за то, что ты пришла сюда в этом и... за духи тоже спасибо. Один из моих клиентов обладает нюхом. Во всех смыслах. — За тобой следят? — чуть понизив голос, спросила Ханджи. Марта махнула рукой, облачённой в кружевную перчатку. — За нами всеми кто-то да следит. — У меня нет времени на пространные разговоры, Марта. — Я понимаю. Но я не могу рассказать тебе всё. Чуть наклонившись, Зоэ согнула руку в локте и резко провела ладонью, рассекая воздух. Предвидев это, Марта отклонилась в сторону, избежав удара по шее. Но перенеся вес тела на одну ногу, Ханджи подняла другую и с силой рубанула по голени бывшей разведчицы, закончив ударом по ступне. — Если будет стоять выбор между Легионом и твоей жизнью, как думаешь, что я сохраню? — прошептала она, хватаясь за ворот атласной рубахи Марты. — Я бы тоже выбрала Легион, дорогая Зоэ, я бы тоже. Поэтому поверь мне, ладно? Ловким движением Марта опустила ладонь в карман брюк Зоэ и так же быстро вытащила её. — В этой истории слишком много загадок, — выдохнула Ханджи, разжимая руки. - И знаешь, это раздражает.       И вот стекляшки звенели в её кармане, а духи неприятно щекотали ноздри. Ханджи мысленно поставила табу на таких экспериментах, пусть Моблит этим занимается. Маскировка явно не её профиль, и хорошо. — За мной, Элиот, — велел Леви, спрыгивая с повозки. Ханджи наблюдала краем глаза, как девушка вначале вздохнула, явно недовольная приказным тоном, а затем опустилась на землю вслед за капралом. Тонкие губы майора расплылись в полуулыбке.       Когда повозка скрылась из виду, а ржание лошади более не было слышно, Элиот решилась заговорить с Леви. Общаться с ним, когда рядом кто-то ещё, она не могла - стеснялась. Сама не понимала чего, но жутко смущалась самого факта: обратиться к нему, когда кто-то смотрит. Словно взгляды могли судить её. — Это точно она? Ты точно тогда убил стрелявшую в нас? Голос у неё хороший: уверенный, громкий, даже слегка высокомерный. — Не можешь поверить, что это твоя подружка? Они шли по узким, как тропинки, улочкам рынка, стараясь не задеть ни людей, ни уютные лавки, заполненные товарами. Здесь пахло потом от вечно бродящих туда-сюда людей, деревом, специями и свежими овощами. Некоторые места были скрыты под пологом ткани, что периодически развевалась от ветра и мешала проходу. — Не могу поверить, что всё это реально, — сказала Элиот. Отодвинув белую ткань, что закрывала путь, Леви обернулся к ней. — А мне ты веришь? Девушка замерла, словно гадая - играет ли он с ней? Но она помнила, как они уже смотрели друг на друга, там, в его комнате, и было внутри что-то, напоминающее натянутые нити. Сердце подвешено, лёгкие тоже. Ни удара, ни вздоха. Казалось, что она стала невозможно зависима. — Тебе - верю. — Тогда слушай: да, это Викки стреляла в нас тогда, — его голос эхом отдавался у неё внутри. — Это Викки преследовала нас. — Серые глаза смотрят на её лицо и одновременно мимо. Она словно стала ниже. Слабее. — Это труп Викки ты видела час назад. И да, это реальность, хочется тебе или нет. Элиот выдохнула: из лёгкого вышел не воздух - горечь. — Викки чуть старше меня. Пришла к нам год назад, настоящий сорванец. Мы, помню, долго с ней возились... Я поку... — она запнулась, на миг задержала дыхание. — Покупала ей туфли. У неё нога маленькая, и... И...       И тут впервые ей, девочке, что выросла среди тирана-отца и вечно занятой матери, ей, что с детства знала: только ты себе сам и утешение, и отрада – захотелось прижаться лбом к белоснежной рубашке капрала, ощутив его - только его - тепло. Но Элиот смеет лишь сжимать пальцы в кулак, смотреть себе под ноги и мечтать, чтобы проклятый рот не предал её, и она бы не засмеялась, как отъявленный истерик. Но мир он таков: играет с человеком, как хочет, вертит в руке. Лепит. Каждый шаг решает - кто выйдет из боя живым. Белая ткань напоминает лучи солнца в светлой комнате, что разрезают её по косой. На её фоне мрачное лицо Леви выглядит ещё темнее и отталкивающе, но Элиот видит лишь, как ветер играет в его волосах, почему-то забавно приподнимая их, и как тени залегли под его глазами. Есть время. Есть место. Но почему они порой не совпадают? Почему так отчаянно хочется, чтобы всё это повторилось снова, но не здесь? Элиот слышит голоса, как кто-то спорит о цене товара, звон монет. Но сейчас, если есть звук громче всяких, то это биение её сердца. — Мы встали тут, как два идиота, — покачал головой Леви, выпутывая её из незримой паутины. — Пошли уже.

***

Эрвин Смит употреблял алкоголь только в двух случаях: если начальство хмурилось и лепетало: «ну, Смит, ради меня», - или же, когда организм жаждал испытать солоноватый привкус во рту. Сегодняшний день не относился ни к первому, ни ко второму случаю, но бутылка была открыта и стояла на столе. Командор мысленно усмехнулся, подумав, что в последнее время на ужин всё чаще отдавал предпочтение этой гадости, а не чаю. То, что он пил, было трудно назвать и спиртным напитком. Ягоды ежевики заливались той мутной жидкостью, что оставалась на дне винной бочки, затем их ставили на самый солнцепёк. Через несколько дней туда добавлялась анисовая настойка, придававшая напитку столь едкий аромат. Из-за своей достаточно плотной текстуры, да ещё в виду отсутствия фильтрации употреблять этот напиток было непросто: то ежевичная косточка в зубах застрянет, то какая-то кашица пристанет к нёбу. Эрвин поморщился и в очередной раз сплюнул нечто, напоминающее бордовую слизь, на пол у своих ног. — Неужели командор не может взять себе вина? — раздался насмешливый голос. — Командор любит эту гадость, Зоэ. Впрочем… — Смит задумался. Слегка покачал бутылкой, наблюдая за тем, как поднимается со дна осадок. — Раньше она была лучше. — Раньше вино было лучше, Эрвин, — вздохнула Ханджи и села на диван рядом с ним. — Помнишь, пять лет назад тебе подарили бутылочку? — С синей этикеткой что ли? — Ага. Я до сих пор помню его вкус, такой сладкий, но совсем не приторный. Больше такое не делают. — И не будут, — мрачно заметил Смит. — Те виноградники мы потеряли. — Он усмехнулся. — Хотя сомневаюсь, что они нужны титанам. — А я про это думала! — оживилась учёная, вынуждая командора посмотреть на неё. —Что если споить титана, а? Силой влить в него бочонок вина. Как думаешь, опьянеет? Эрвин на мгновение закрыл глаза. Было непривычно спокойно. Горячая жидкость плавно распространялась по организму. — Почему ты не хочешь испытать это на Эрене? — Сомневаюсь, что его реакция будет такая же, как и у обычного титана. — Разумеется. Зоэ потянулась к бутылке, ловко выхватила её из сильных рук командира. — Эх, мир так меняется, что уже и спиртуоза хорошего нет. Дерьмо! — она сделала один глоток и крепко-крепко зажмурилась. — А сильное-то какое! Ух! Женщина распахнула глаза, довольно вздохнула и вернула бутылку назад владельцу. — Слушай, Эрвин, а что творится с нашим капралом? — Ты за ним следишь, Ханджи? — Вот ещё! Делать мне нечего?! Впрочем… - учёная опустилась ниже на диване и протянула ноги вперёд. — Имею же я право в качестве дружеской заботы знать, что с Леви? — У него…— Эрвин на миг задумался, а потом, усмехнувшись, сказал: - У капрала позднее созревание; ты знаешь, о чём я. — Оу… — вмиг взбодрилась Зоэ. — Эрвин, ты же знаешь, что с коммуникабельностью у нашего капрала есть некоторые проблемы? — Он мне нужен не для того, чтобы болтать с титанами, — заметил Смит. — Но Элиот Хайман не титан. — Ты сама сказала, Ханджи, что мир меняется. По мне… пора уже делить мир не на людей и титанов, а на товарищей и врагов. Женщина криво усмехнулась. Вскинула руки вверх, неловко потянувшись, и вдруг, словно опомнившись, часто заморгала. Пошарив рукой в кармане, она вытащила крохотные склянки, наполненные голубой жидкостью. — Эрвин, взгляни-ка. Зоэ опустила склянки на столик, позволяя им звякнуть, ударившись о дерево. — Что это? — Подарок Марты. Угадай, для кого? Эрвин поддался вперёд. — И ты сегодня ради этого так вырядилась? Майор оскалилась. — Так точно, Эрвин. Марта забросала меня записками и требовала, чтобы я пришла к ней на встречу, не вызывая подозрения. Но ты, как я вижу, не удивлён. — Вначале скажи мне точно, что это? — Припоминаешь, кто меня обучал медицине? Смит нахмурился - далеко она зашла. Зоэ, конечно, человек общительный, говорливый даже. Но просто так языком даже она не треплет. Значит, надо задуматься и копнуть в глубины памяти. А вообще, он помнил, и хорошо. Их было трое: два врача из госпиталя - их имена он отчего-то забыл – и молодая доктор из новобранцев Полиции. Третье место в десятке лучших, богатая семья, блестящие навыки медика. Она сразу же понравилась Доуку, и он поручил ей возглавить медицинский отряд. Но вот Эрвин - на то и Эрвин - сумел вовремя схватить эту особу и уговорить её немного поработать с Ханджи. — Сэлин Саурель, — вздохнул Эрвин, поднося к губам бутылку. — Помню, конечно. — Знаю, что помнишь, — хмыкнула Ханджи. — Умная женщина. Я тебе даже расскажу насколько... И она, повысив голос и жестикулируя так, словно хотела нарисовать слова в воздухе, рассказала ему о том, как несколько лет назад жизнь привела её домой к Сэлин. Как было там богато и красиво, как был хмур её отец - известный хирург, как статна её мать. Как Сэлин много говорит и при этом нередко врёт - на это указывает её покусывание губ и длительные паузы. Ханджи говорила о том, что там, в доме, на верхнем этаже была лаборатория, и Сэлин показывала свои разработки. ... — А это я закончила недавно. Как думаешь, слишком глупо, что я сделала его голубого цвета? Обычно лекарства делают прозрачными... Ханджи сказала: Сэлин гордилась работой, вертела её в руках, и голубоватая жидкость переливалась в стеклянной склянке. — И теперь, — завершила Зоэ, — Элиот через Марту получает это лекарство. Смит окинул хмурым взором опустевшую бутылку: ни помутнения в голове, ни горечи во рту он уже не ощущал. Только сердце билось сильнее, предчувствуя что-то.

***

— Так, что тут у нас? — кряхтя и ухмыляясь, пожилой мужичок в костюме тройке потянулся к верхней полке, чтобы достать очередную баночку с кофейными зёрнами. — Вот, гляньте-ка. Лёгкая обжарка. Несомненно, чудесный аромат, верно? Леви и Элиот, не сговариваясь, нагнулись к поставленной на столик баночке, принюхались. — Чем-то кислым пахнет, — резюмировал капрал. — И цвет слишком светлый, — добавила Элиот, кивнув. Продавец возвёл горе-очи к потолку и в очередной раз проклял тот момент, когда полчаса назад к нему зашли эти двое. Он-то решил, что это – влюблённая парочка, которой не терпелось остаться вдвоём где-то вдали от толкотни города, и они не станут тратить своё драгоценное время на покупку кофе. Его логическая цепочка разломилась сразу, стоило Леви, нахмурившись, провести пальцем по одной из банок. — Есть, есть у меня кое-что другое, — отчаянно закивав, мужчина вытащил из-под прилавка коробочку: плотно закрытую, с какими-то печатями. — Зёрна почти чёрные! Крепкое варево, господа, будет, с горчинкой. — Показывай, — велел Леви, скрещивая руки на груди. — Конечно-конечно, — торговец неохотно прорезал коробку перочинным ножиком и достал из неё стеклянную банку, наполненную до середины тёмными зёрнами. — Несомненно, кофе лучше хранить в стекле. Опасно, но... — он не договорил, лишь многозначительно подмигнул. — И сколько стоит? — спросила Элиот, рассматривая уже пустую коробку. — Здесь так много печатей. — Ну, юная мисс, кофе прямиком из столицы... — Значит, дорого, — Леви поставил банку на стол, сделал шаг назад. — Есть что-то среднее между тем дерьмом и этим? Владелец кофейной лавки сухо кивнул, вернул банку обратно в коробку, пробормотал что-то и скрылся за тёмными шторками. — Сейчас намешает что-то и выдаст нам, — усмехнулась Элиот. Она блуждала между стеллажей, заставленных разной ерундой, связанной с кофе, периодически останавливаясь и рассматривая тот или иной продукт. — Пусть только попробует, — фыркнул Леви, поворачиваясь к ней. — Ну, — Элиот замерла, слегка приподнялась на носочках, смотря на верхние полки. — Бюджет у тебя явно не велик. — Откуда тебе знать? — О, — она глянула на него, невольно наклонив голову на бок. — Эрвина обобрал? Он нахмурился, позволяя тонким морщинкам украсить его высокий лоб, словно грифелем бумагу. — Чушь не мели. — Ладно-ладно, — ухмыльнулась Элиот. — Извини. Леви замечает, как она отводит глаза в сторону, хмурится, смотря на баночки с кофе, как в свете солнца, что проникало сюда через стекло витрины, её кожа кажется ещё белее, чем обычно. Как свои худые руки Элиот завела за спину, как улыбается - непривычно ясно, счастливо. — Хорошо себя чувствуешь? — поинтересовался Леви, внимательно следя за ней. Она отошла от стеллажей, приблизилась к центральному столику, опустила на него руки, выдохнула. — Нет. Но давай, не будем про это, ладно? Капрал промолчал. Не в его правилах рыться в людях, вытаскивать что-то из них. Да и весь этот интерес был спонтанным, странным, будто и не его. Сколько людей страдало, сколько гибло, опускаясь в глубь боли, словно в реку. И он, Леви, шёл мимо, понимая, что это дело обычное, жизнь вообще жестока и коварна. А тут... Элиот приблизилась к нему и встала рядом, слегка задевая своим плечом его плечо. На мгновение свет в магазине моргнул для них обоих. — Спасибо, что спросил, — прошептала она. — А вот и я! - на манер актёра продавец, вскинув руку вверх, появился из-за шторки, неся в другой руке очередную банку. — Стоило попотеть, чтобы найти это чудо... — Я надеюсь, твой пот... Элиот резко открыла рот и перебила капрала, заговорив громче и быстрее его: — Мы надеемся, что этот товар нас устроит, и ваш труд будет оправдан, сэр. Торговец довольно кивнул. — Приятная горчинка... нежный аромат... Ну, чем не чудо? — И зёрна достаточно тёмные, — Элиот повернулась к Леви. — Что думаешь? — Сколько? — проигнорировав её, спросил он, не спуская глаз с продавца. Мужчина недолго думая, черкнул что-то на бумажке, и к собственному удовольствию, получил кивок в ответ. А затем и нужную сумму в раскрытую ладонь. Стоило этим двоим выйти, он разве что не молился Стенам - так был рад. Обычно клиенты не торчат здесь и десяти минут.       А Элиот и Леви, постояв немного на крыльце магазинчика, двинули дальше от базара, невольно наслаждаясь июньским солнцем. — Назад в штаб? — спросила девушка, когда они вышли в менее оживлённое место. — Конечно. Мы и так потратили слишком много времени. — Тебе надо работать, да? Он вздохнул. — Элиот, чего ты хочешь, говори сразу. — Мы могли бы немного погулять. Второй вздох вышел громче. — Я разрешу кому-то из разведки пройтись с тобой, дав ему отгул. Завтра тебя устроит? С кем идти, реши сама. Рот Элиот невольно открылся, издав разочарованное цоканье. Она опустила голову вниз. — Я хочу с тобой, Леви. Надо было накинуть эту маску, свою самую любимую. Сделать лицо камнем. Усмехнуться. Сверкнуть очами. Сказать ей, что она точно дура. Быть тем, кого желали бы видеть все - героем без страха, солдатом без слабостей. Легиону нужен такой, Легион жаждал такого. И люди, то улюлюкающие, то готовые забросать гнилью, восхваляли сей образ и страшились его. Надо было поставить её, нахалку, на место, напомнить, кто он, кто она. И что дорога между ними так широка, что и не перейти. Что ему, капралу, сегодня надо сделать многое: от работы с бумагами до тренировки. Надо было махнуть рукой, повелев следовать за ним в штаб. Молча вести её за собой. Желая, чтобы это всё скорее кончилось. И так этот день уж больно длинный. Надо было. Но Леви почему-то ощущал, как ничего его назад в кабинет не тянет, а весь этот проклятый мир гнёт его, прогибает, ведёт к ней - к девушке, что стоит рядом, и глядит на него, не моргая. Он бросил, как камень: — Хорошо. Лицо её озаряется на мгновение чем-то совершенно радостным, довольным. Карие глаза становятся больше, живее. Ему даже кажется, что тот глаз, который она периодически держала закрытым, сверкнул. Хотя это было почти нереальным: он был мутным, как река, в которой кто-то потревожил песочное дно. — И куда мы пойдём? — В штаб, — сказал он и, заметив, как она поморщилась, добавил: — Но дорогой, где ты ещё не была.       И он оказался прав: шли они по вымощенной брусчаткой алее, где пахло цветущими пионами. Ветерок срывал листья и кружил их в причудливом вальсе по воздуху. Солнце запускало стрелы-лучи сквозь ватные облака и то слепило глаза, то грело спины. Леви провел тыльной стороной ладони по лбу, недовольно замечая, что кожа стала влажной. — Жарко, — констатировал он, снимая форменную куртку. — Если так дальше пойдёт, то вылазки за Стену придётся отложить до осени. —Такое часто бывает? — спросила Элиот, невольно натягивая рукав платья до самых кончиков пальцев. — Всё зависит от погоды. Раньше летом было не такое пекло, и мы могли провести три-четыре вылазки, — он окинул взглядом её руки. — Тебе в самом деле так холодно? — Я вообще вечно мёрзну, — дёрнула она плечом. — Это неважно. Так... А что делает Легион летом, если не идёт за Стены? — После того, что ты видела, у тебя ещё есть вопросы подобного рода?       Элиот посмотрела на цветущий пион, что раскрылся недалеко от дороги. Его розовые лепестки были широки и казались гладкими, как бархат. — Викки говорила, — произнесла Элиот на выдохе, — что однажды она покинет этот город. Найдёт иную работу... Выходит, она врала? Я имею в виду, она была специально приставлена ко мне? — Да. У нас нет причин думать иначе. — И умерла она из-за меня? Леви, видно, играл сам с собой и заигрался. Он точно помнил, кто он, кем является. Как далеко от него Элиот и почему проще сделать шаг в сторону. Но почему-то вновь всё давит и давит. Всё жмёт и жмёт его. Он знает, что будет проклят, но... разве вся его жизнь – это надменный смешок? И Леви вновь делает шаг к ней - по земле и в голове (второй оказывается труднее и отдаётся тяжестью в груди). — Она мертва, потому что я её убил. А ещё, — он оставляет между ними расстояние такое крохотное, что оба задерживают дыхание, — потому что была опасна. Элиот отвела взгляд от цветка и посмотрела на капрала. Её глаза задержались на его чёрных, как уголь, ресницах, оглядели лицо и замерли, уставившись на шейный платок. — Если, — начала она, ощущая, как дрожат руки, — ты сделаешь ещё шаг, то я погибну. — Значит, — заметил он, не изменившись в лице, — этот шаг сделаешь ты.