Чужие тайны.

...любовь, как акт, лишена глагола. (с.)

      Осины лист и тот не поместился бы между ними, так близко стоял к ней Леви. Элиот, как зверь, пойманный на жалкую приманку, уставилась на его шею, белый платок, сосредоточилась. Ни слова, ни вздоха. Эрна, говорившая как-то, что мужчин близко подпускать нельзя, наверное, права. Потому что тело становится совершенно непригодным для борьбы — против самой себя, а в голове такой туман, какой бывал только в кабаке, когда все курили, не стесняясь. И Элиот медленно отошла назад, почему-то сглотнув. Замерев, она взглянула на Леви: теперь между ними шаг. А это так много... — Я не могу.       В штаб они вернулись молча. И, не дождавшись разрешения дежурившего на страже, Элиот буквально влетела в главные ворота и побежала по зелёной лужайке внутреннего двора. Она слышала недовольный голос сзади и окрик солдата, желавшего зафиксировать её в каком-то списке. Но ноги мчали её дальше, заставляли перепрыгивать через ступени, бежать по длинным коридорам, чтобы застыть у закрытой двери и припасть к ней лбом. Элиот провела ладонью по древесине, выдохнула, чуть успокоившись. Нащупала в кармане кофты ключ; всё так же прижимаясь головой, открыла дверь. Внутрь она вошла на полусогнутых после небольшой пробежки ногах, почему-то стараясь почти не дышать. Заперла дверь, бросила ключ на пол. Туда же кинула вначале кофту, потом платье. Оставшись, в одном белье, Элиот легла на кровать, прижимая колени к животу. — Сэр? — Бертольд растерянно посмотрел на капрала, как-то неловко держа в руках листок из плотной бумаги, куда обычно вписывали имена тех, кто возвращался после отгула. — А как же?.. — Элиот Хайман, — чеканно произнёс Леви, не смотря на него. — Запиши её и меня. И вообще, в другой раз будь внимательнее: на посту стоишь, а девушка чуть с ног не сбила. Бертольд кивнул, вытянулся по струнке, когда Леви прошёл мимо него, отдал честь. Сам Леви по старой привычке сразу ступил на каменную дорожку, а не шёл, как прочие, по траве. Он вспомнил, как много работы ему ещё предстояло, но всё-таки резко свернул и двинулся в сторону конюшни. Смотреть на людей ему не хотелось категорически. По пути ему встретился Моблит, привычно деловой, сжимающий в руках какие-то бумаги. — Ханджи где? — спросил Леви, избегая лишних формальностей и точно зная, что если и есть в Разведке кто-то, знающий буквально всё о майоре, так этот человек перед ним. — Она у себя в кабинете, просила не беспокоить. — Что она придумала на этот раз? — поинтересовался Леви, чуть прищурившись. — Не знаю, — усмехнулся Моблит. — Но после разговора со Смитом Ханджи вся какая-то нервная... Леви вскинул бровь. — Они разговаривали сегодня? — Часа два назад, заперлись в одной из комнат для отдыха. Судя по... — Моблит сжал губы и огляделся. — Знаешь, Леви, судя по всему, они выпивали. — Серьёзно? — вздохнул капрал. — Вот чёрт. Он, конечно, не Моблит и не таскался за Зоэ везде и всюду, но знал её давно, и Эрвина тоже знал. Эти двое запирались вдвоём только в одном случае: у них есть важный разговор. Особо важный. Тактику боя Эрвин обсуждает с Майком, иногда к ним присоединяется капрал. Но то, что происходит внутри Стен, командор предпочитал обсуждать с Зоэ. — Ладно, — сказал Леви. — Встретишь Йегера – скажи ему, чтобы тащил свой зад в зал для тренировок. — Конечно, — улыбнулся Моблит. Лыбился он так... лучезарно и кивал так активно, что Леви невольно поморщился. Не поднимая головы, глянул на офицера, взглядом изучая его. — Что-то случилось, Моблит? — А-а-а... ничего, — покачал головой сержант. — Просто ты сегодня странно выглядишь. Едва удержавшись от колкости, Леви молчал, ожидая продолжения. — Ну, — верно понял капрала Моблит. — Я же художник, хотя какой художник?.. Так, малюю глупости всякие... Но глаз у меня намётан. У тебя во взгляде что-то поменялось, Леви. Как ребята умерли, на тебя было страшно смотреть... Он осёкся, замер, ожидая реакции. Разговоры о мёртвых старались не вести, про павший отряд Леви — даже думать боялись. И, разумеется, не потому, что выживший капрал мог спокойно убить взглядом. Просто они были элитой — в голове простых рядовых "отрядом бессмертных". И смерть, такая резкая, внезапная, что, словно вода, смыла их, заставила ощутить всю тяжесть ноши, креста. А главное — но это уже разговор из самых-самых страшных — пришло осознание того, что капрал Леви не всесилен. Конечно, Моблит не входил в число тех, кто с придыханием говорил о том, какой капрал потрясающий, сильный и вообще непобедимый. Он же видел Леви, сидящим на стуле в комнате отдыха, чуть в стороне от всех, вызывая ощущение того, что он лишь сторонний наблюдатель; видел, как Леви наливает в чашку вина, как пьёт, на капли не пьянея; как бурчит на других, когда они бросают бумажки мимо урны, и как после всего гуляния молча протирает деревянный стол. Моблит знал Леви не то чтобы хорошо, но прекрасно понимал, что капрал – тот же человек, как и другие, бесконечно ценный для Легиона, но из плоти и крови. А значит, со своими слабостями. И поэтому чисто по-человечески не заговаривал с ним о погибшем отряде. До сегодняшнего дня. —...А сейчас ты будто больше не тоскуешь, — заключил Моблит и неожиданно для самого себя опустил свободную руку Леви на плечо. — Рад, что ты вернулся.       Расслабившись, Элиот легла на спину, скрестив руки на груди. В её голове, казалось, образовался прозрачный шар, заполненный воздухом настолько, что ничего иного и не вмещалось. Мысли никак не хотели быть пойманными за хвост, а порой столь надоедливый голос разума взял выходной. Невольно застонав, девушка хлопнула ладонями по простынке и уставилась в потолок. Нет, всё-таки кое-что в голове было. —...Мужчину близко к себе приличная женщина допускает в двух случаях, — говорила Эрна, закуривая свои тонкие, как стебельки цветов, сигареты, — если это твой сын, и ты хочешь обнять его и если это мужчина, которого хочется целовать... Было бы неплохо, если бы он был и отцом того ребёнка, но это уже... Знаешь, милая, это уже счастье. Эрна опустила зажженную сигаретку на стол, провела рукой по волосам. Выдохнула. Они сидели в "Типсе" — крохотном кафе между башней с часами и парком, отсюда, с террасы второго этажа, открывался прекрасный вид на зелёные насаждения и фонтаны. — Продолжай, — попросила Элиот, обхватывая ладонями высокий стакан, наполненный ароматным лимонадом. — Мне это интересно. — Собственно, нечего и рассказывать, — пожала плечами Эрна. — Если обо мне говорить, то у меня не было ни первого, ни второго, и ты сама это знаешь... — Эрна откинулась назад в плетеном кресле, зажмурилась. — Ты не любила? Элиот поднесла стакан к губам, замерла, наблюдая за женщиной. — Нет, Эл, я не любила. — А... — Викки тоже, думаю, и Кассандра. Про Марту не спрашивай: слишком у неё с мужем всё путано. То, что мы делаем, мешает нам любить. — Боитесь спутать? — спросила Элиот, ухмыльнувшись. Эрна распахнула глаза, окинула внимательным взором девушку, едва заметно поморщилась. — Хоть иногда, но следи за языком, — в её глубоком голосе играли строгие нотки. — Мужчины не любят такое... — Лучше ответь, — упрямо произнесла Элиот. — Ты боишься перепутать любовь и привязанность к... клиенту? Она заметила, как ноздри Эрны слегка расширились, а матовая кожа щёк покрылась персиковым румянцем. — Ужасно боюсь, Элиот. Ужасно. Ты довольна? "Довольна?" Элиот искривилась, словно съела лимон целиком. — Нет. Извини меня. Я... — взгляд впился в кисти собственных рук. — Я просто хотела знать. Элиот прижала сжатый кулак к груди, моргнула, отгоняя непрошеные воспоминания. Это всё такое неважное. Пройдёт – забудется.       Когда Эрен нашёл капрала, тот был ещё не в зале, а выходил из конюшни, на ходу снимая громоздкие перчатки. — Я прибыл по вашему приказу, сэр, — отрапортовал парень, прижимая кулак к груди. Леви медленно снял перчатки, принюхался — лошадью не пахло. — Вижу, ты полон энтузиазма. — Так точно, сэр, — просиял Эрен. — Последняя наша тренировка была в апреле. — Давно, — кивнул Леви. Они пересекли небольшой холл, украшенный по всему периметру большими окнами, и вышли к узкому коридору. — Вот только, капрал, вам разве можно напрягать ногу? Леви рефлекторно коснулся пальцами бедра, выдохнул, не разжимая губ. — Не рассыплюсь. Когда говорили "тренировочный зал Легиона разведки", то точно представляли не деревянный зал высотой в два этажа, в некоторых местах обитый мягкой тканью. И уж, разумеется, никто не думал, что здесь не было ничего, кроме множества длинных палок, аккуратно прислонённых к стенке. Ведомый привычкой, Эрен потянулся к одной из них, но голос капрала остановил его. — Знаешь, что сегодня на ужин? — Э... — Йегер задумчиво провёл пальцем по щеке. — Творог, кажется. — И всё? — Ну-у-у, я видел, как привезли яблоки. Обычно ещё чай с лимоном дают. Глаза Леви чуть расширились. — Недурно. Осмелев, Эрен спросил: — Вы что, сегодня решили ужинать в столовой, а не в кабинете? Как рань… Он умолк, звонко захлопнув рот. Тишина, что разнеслась по залу, казалась вполне осязаемой. Леви не спускался в столовую, не входил в неё, не садился за стол и не ел там с тех самых пор, как они вернулись с той самой вылазки. Сам Эрен почему-то до сих пор стремился за то стол у окна, украшенный высокой вазой. (У других столов вазочки были низкие и широкие, а Петра эту принесла из дома). — Да, — устало заговорил Леви, беря в руки палку. — Как раньше.       Элиот встала так резко, что в голове закружилось. Посидела чуть-чуть на краю кровати, а затем сползла вниз. Деревянный пол неприятно касался кожи, но вставать ни сил, ни желания не было. Она вытащила из-под стула свою сумку, которую так и не разобрала до конца. Здесь, в этом маленьком узелке, была почти вся её жизнь. Прежняя, правда. Связанные вместе книги, кое-где запачканные чем-то; потрёпанные листы бумаги; помада, подаренная Эрной; душистые крема, которыми она обещала пользоваться, но забыла; фотография мамы, немного испорченная, ибо делалась дрожащими руками — фотограф только недавно смог купить себе аппарат; ржавые ножницы, два куска ваты и миниатюрная склянка. Схватив её, Элиот повалилась на спину, закусила губы. Стекло было холодным, ребристая поверхность приятна на ощупь. Элиот вытащила деревянную пробку и перевернула флакон вниз, позволяя жидкости политься прямо на неё. Когда алые капли ударялись о её лицо, Элиот сдавленно усмехалась. Пахло ежевикой. Любимое вино Эрны, всего двадцать грамм, закупоренных в крохотный флакон. Ужасно дорогие двадцать грамм стекали по её лицу, будто бы заменяя слёзы.       Удар пришёлся в шею, заставляя прогнуться в бок, чтобы удержать равновесие. Но лишь только Эрен покачнулся, как тут же получил по голени и упал, как подкошенный. — Чёрт, Эрен, — изрёк Леви. — Наверное, Хайман – и та лучше тебя обороняется. — Может, и так, — заметил Эрен, поднимаясь. – Элиот кажется очень смелой девушкой. Он бросился в атаку, не раздумывая, рассчитывая на внезапность, стремился попасть в живот. Кулак был сжат так, что костяшки пальцев болели. Вздох – и рука прорывает воздух, что бы наконец коснуться капрала. Но вдруг что-то больно врезается в спину там, где воротник кофты, и воздух застревает где-то в горле. — С чего ты взял, что она смелая? Леви убрал руку со спины Эрена, позволяя тому разогнуться. — Там, на поляне, — проговорил парень. — Она ведь почти спасла меня. — Элиот спасла тебя? — уточнил Леви. — Неужели? — Да, сэр, она... Он замолкает, ощущая, как в плечо врезается палка, заставляя болезненно прикрыть глаза. В этот раз Эрен успевает присесть, избежав очередного удара. — Недурно, — кивнул Леви. — Через годик, может, и ударишь меня. — Буду стараться сделать это скорее, — усмехнулся Эрен. — А то Элиот и правда обгонит меня. Леви прислонил свою палку к стене, отряхнул ладони. — Ты слишком глубоко проникла сюда, — прошептал он, смотря себе под ноги. — Слишком.       Когда в дверь громко и настойчиво постучали, Элиот всё ещё лежала на полу, чувствуя, как вино стекает по белым волосам. Медленно поднявшись, она прошла к двери, припала головой к ней. — Это Ханджи, — послушалось с той стороны. — Эли, ты там? Открой. — Я не могу, — прошептала девушка, морщась. — Я не одета. — О, брось, — приглушённо рассмеялась Зоэ. — Чего я там не видела? Элиот послушно открыла дверь, пропуская майора в комнату. Цепкий взор Ханджи моментально впился вначале в разбросанные вещи, затем в несколько потерянное лицо Элиот, на котором блестели крошечные бордовые капли. — Ты, что, пила? — улыбнулась Зоэ, осматривая Элиот с ног до головы, чуть прищурившись. — Нет-нет, — смешно отмахнулась Эл. — Мне нельзя пить. — Ладно-ладно, — Ханджи, продолжая улыбаться, опустилась на край кровати. — Не буду спрашивать тогда, почему от тебя пахнет вином и на полу тёмные пятна... Элиот кивнула. — Благодарю. Ханджи, решив, что тянуть время не имеет смысла, вытащила из кармана стеклянные сосуды и положила их аккуратно на постель. Элиот подошла ближе, скрестила руки на груди и выжидающе уставилась на учёную. — Судя по всему, ты знаешь, что это. — Знаю, — сухо ответила Элиот, всматриваясь в руку майора, которой та всё ещё прикрывала склянки. — Вы ведь отдадите это мне? — Отдам. Но ты ответишь на пару вопросов. Элиот вздохнула, признавая некое поражение. — Любите вы, однако, вопросы задавать... Да, я отвечу, но с моей стороны будет условие. Тонкие губы майора дрогнули, а в карих глазах показался знакомый интерес. — По рукам, — выпалила она. — Я угадаю, ладно? — дождавшись очередного кивка, Ханджи продолжила: — Ты попросишь меня сохранить это в тайне? — Вы догадлива, — Элиот села на кровать, едва заметно задевая плечом женщину. — Жду ваши вопросы, майор Ханджи. Ханджи довольно хмыкнула.       После ужина, на котором на него пялились так, словно он притащил тушку титана, Леви направился в свой кабинет. В вечерние часы, когда солнце опускалось на линию горизонта, а его лучи напоминали мёд, коридоры разведки были какими-то особенно уютными. Через высокие окна проникал свет, ласкавший серые стены, птицы, прятавшиеся весь день от жары, наконец-то начинали петь во внутреннем дворе. Леви на мгновение замер, вглядываясь в окно. Красная черепица соседней постройки была уже скрыта в тени, а в некоторых комнатах уже зажгли свечи. Он бросил взгляд на своё окно, замечая, как хорошо смотрятся в сумерках недавно выстиранные шторы и как идеально блестит само стекло. А затем невольно посмотрел на соседнее окно — самое крайнее. Свет там ещё не горел, но Леви точно знал, что комната не пустует. — Не скрою, что я взяла один экземпляр и провела несколько анализов, — заявила Ханджи, наблюдая за лицом Элиот. — Ты, конечно, не против, да? Так вот, мне ясен не весь состав. Ты мне расскажешь о нём? — Боюсь вас огорчить, — вздохнула Элиот. — Я получаю это от Марты. Она достаёт их... честно, я даже не знаю откуда. — И ты никогда не интересовалась? — перебила её Ханджи. — Меня устраивало такое положение. — Тогда второй вопрос: зачем это тебе? Элиот провела рукой по волосам, ощущая, какие они липкие от вина. Усмехнулась. — Я много болела в детстве. То простудой, то чем-то по-настоящему жутким. Однажды чуть не умерла ночью, потому что в голове что-то словно сжалось, как в тиски... Впрочем, - пожала плечами девушка. — Кто может похвастаться чудесным здоровьем? И однажды мама нашла врача. Он несколько раз приглашал нас к себе на приём, а потом выдал это лекарство. — Оно помогает? — настороженно поинтересовалась Ханджи. — Да. Ханджи Зоэ хотела ещё о чём-то спросить, но Элиот после краткой паузы продолжила, смотря куда-то в сторону. — Мама очень любит меня. Знаете, я однажды в этом засомневалась. И мне, правда, стыдно. Когда я болела, она носила меня на руках, кормила с ложечки. Я помню, как она уходила ночью в город, чтобы найти мне лекарство. А когда я вся горела от жара, мама бежала за доктором почти в другую деревню, — Элиот посмотрела на Зоэ, решив, что надо пояснить. — Мы не всегда жили в Тросте, как-то нам сказали, что мне будет проще дышать ближе к горам. Там, знаете ли, воздух лучше, — Ханджи едва заметно кивнула. — Мама работала так много, что я её и не видела. У меня словно было две матери: одна пропадала, пытаясь прокормить нас, а другая водила меня по всем целителям, надеясь на чудо. Она никогда не плакала, не смеялась, только сжимала мою руку и вела куда-то. Мы почти не разговаривали, словно она боялась, что любое напряжение может причинить мне боль. А потом всё изменилось, — Элиот слегка закусила губу, словно пытаясь вспомнить спрятанное в глубине своей памяти. — Тот доктор сделал чудо – и я перестала болеть. Это лекарство не просто помогало, оно сделало меня сильнее. Ханджи, — голос Элиот зазвучал звонче. — Мне было двенадцать, когда я впервые смогла с кем-то играть, точно зная, что не упаду в обморок. И вот если бы меня спросили, чего я хочу более всего, то я бы, исцелённая и спасённая, ответила бы, что хочу быть с мамой. Мы бы жили вместе, готовили, убирали. Работали. Она бы украсила дом цветами... Ведь много таких семей, да? Вначале у нас были мои бесконечные болезни, потом свихнувшийся отец, но теперь всё иначе... Всё должно стать лучше. — И я не могу позволить этому исчезнуть! — закричала Элиот, резко оборачиваясь. — Вы не понимаете, но всё, что происходит сейчас, ломает меня, ломает мои цели, как скорлупу ореховую. Я теряю себя, пытаясь поймать то, о чём и думать не смела! Я не хочу ломать эту жизнь ради призрачного счастья, понимаете? Я хочу быть с мамой. Мне нужна моя мама, майор! Я здесь, чтобы понять себя, узнать происходящее и вернуться к ней. Я люблю её. Вы задаёте свои вопросы, словно я для вас пустое место. Уделили мне часик и рады. Сделали записи... — в голосе Элиот возникла лёгкая хрипотца, но она продолжала, набрав в лёгкие больше воздуха. — Грёбаная Разведка обещала мне, что моей жизни ничего угрожать не будет, но меня уже чуть не подстрелили. Вы тыкаете в меня свои иголки, смотрите, как на идиотку, но ничего не говорите. Меня чуть не сожрал сраный титан, потому что вы и ваше начальство придумали план и кинули меня в него, — она ощутила, как лицо стало красным, а на глаза выступили слёзы. — Я не хочу быть одной из ваших потерь. Я не хочу! Вы довольны моими ответами?! Элиот резко замолкла. Её руки дрожали, а по щекам текли слёзы. Ртом она, как рыба выброшенная на берег, ловила воздух, пытаясь снова начать нормально дышать. Ханджи, наблюдавшая за этим внезапным приступом истерии, молча подошла к ней. — Я хочу к маме, — прошептала Элиот. — Я боюсь. — Чего? — спросила Зоэ, внимательно рассматривая лицо Хайман. Привычно бледное, худое — до впалости щёк, красные от слёз глаза, прилипшие к потному лбу волосы и полные губы, растянутые в полуулубке. "Ну, кто бы сомневался". — Чего ты боишься, Элиот? — Уходите, майор, — пролепетала Эли, наклоняясь к своим брошенным ранее вещам. — Уходите, мне надо прибраться. — Ты... — Уходите! — прокричала Элиот. — Я устала, вы же видите. Я не вынесу больше... больше слов. Ханджи поняла. Она же не глупая и вообще всегда знала предел. Сегодня она видела достаточно и как человек, и как ученая. Элиот далеко не та пустышка, как считал Леви, писав свои отчёты. Элиот живая, порой загнанная в собственный кокон, но по-настоящему живая и эмоциональная. Несмотря на свои причуды и эту дурацкую улыбку, впаянную в её лицо. У Зоэ появилось много материала для раздумий, чтобы занять им свои вечера. Больше мучить Элиот она не желала, тем более пока это не было необходимым. — Что ж, — Зоэ махнула рукой, прощаясь. — Отдохни хорошенько. Когда она уже сжала пальцами ручку двери и выдохнула, чувствуя облегчение после непростого разговора, сзади раздался тихий, но уверенный голос: — Я боюсь, майор, что мои чувства к нему станут сильнее моих желаний.       Леви очнулся от короткого сна, понимая, что заснул на кресле в своём кабинете. Открыл глаза. Трещина на идеально белом потолке стала ещё больше.