Тишина

В саду уже зажгли фонари, неровно ложившиеся под ноги сквозь листву сумерки убаюкивали утомленный за день мир, погружая в царство мистического вечернего волшебства. В небольшом пруду еще властно-медлительно плавали крупные императорские карпы, но и они понемногу замирали, готовясь ко сну, становясь все более инертными в преддверье нарождавшейся ночи. Покрытые желтой бумагой в сухое время года светильники, не изгоняя тьму, лишь намечали своим светом путь по дорожкам сада. Только на территории господских построек, все строения хозяйственного назначения были, чтобы не портить вид, надежно скрыты в зелени деревьев, еще не отжившей свое. Невольно залюбовавшийся ежевечерней красотой, где-то рукотворной, но неизменно подчеркивавшей поддерживаемую природную, не оставлявшей душу настоящего японца равнодушной, молодой человек, воин клана Фут, заступивший на дежурство не более получаса назад, вздрогнул. Его уединение в небольшом караульном помещении посмел нарушить внезапно пробудившийся ото сна факс, выдавший из своего нутра лист бумаги, сверху на нем значилось крупном шрифтом: «Секретно. Мастеру лично в руки». Солдат вздрогнул вторично. Его склоненная над посланием лишенная капюшона бритая голова чуть качнулась в сторону – воин взял с установленной в узкой нише полки плотный конверт и, тщательно свернув бумагу, опасаясь даже краем глаза прочесть присланное, спрятал лист туда. Дополнительных печатей не требовалось. Вечер не задался. Ниндзя, которого сменил молодой человек, сообщил о том, что сегодня запрещено беспокоить мастера по каким бы то ни было поводам. Все резко объявлено неважным, и должно ждать до утра, либо до отмены господином Ороку специального приказа. Но срочные сообщение Шредер не игнорировал никогда, тем более поступившие посреди ночи, тем более отправленные, как явствовало из номера, с которого направили послание, из Америки. Промолчать – лишиться жизни, поставить под удар засекреченный древний клан ниндзя, доложить мастеру – тут уже не угадать: можно и жизни лишиться, и заработать повышение за расторопность. На все воля мастера, воин, как никто другой, это знал. Принимая решение, он рассуждал просто: безликий отправитель письма из Штатов был также знаком с тяжелым характером Шредера, его жесткими мерами наказаниями, применяемыми к любым виновным, независимо от их должности и близости к самому Ороку Саки, следовательно, послание было точно важным – не желал же он, в самом деле, оказаться лежащим на месте казни с собственными кишками в руках? Вряд ли. Выглянувший из караульного помещения в коридор, наскоро прикрывший лицо молодой человек сделал знак патрулировавшим пространство при входе в дом солдатам, один из них, кивнув, приблизился. Объяснив, в чем дело, и попросив его подменить принявший сообщение воин, не переставая возносить молитвы, - в клане Фут по многим причинам не водилось ярых атеистов, - заспешил в личные покои самого Шредера. С тоской взглянув в еще не задвинутое окно, ниндзя вздохнул. Там, за этим самым окном, оставалось все то, что, видимо, было так ненавистно молодому человеку: прекрасный мир, убранный вечерними огнями, жившие в Токио пожилые родители, которых он собирался навестить в краткий отпуск, начинавшийся через две недели, - все то, что он менял на любое спонтанное решение своего мастера. Страх торопил воина, гнал вперед. Сообщение чрезвычайно важно, и доставить его надлежит как можно скорее, и ниндзя, неслышно скользя по дому, торопился изо всех сил. Запретивший себя беспокоить в предстоящий вечер Шредер пока уединился в комнате для медитаций, он выжидал. Совсем скоро здесь, перед ним, должен появиться слуга и доставить важное сообщение, так необходимое мастеру, - сообщить, что все готово, так, как было велено ранее. Выкинув из головы прочие заботы, Ороку Саки, погрузившись в легкую медитацию, замер, сложив руки на коленях. Чуть бугрившиеся, после тренировки ставшие еще более заметными вены темнели сквозь желтоватую кожу. Из-под ухоженных пальцев струился шелк черного без изысков домашнего кимоно, единственной вольностью которого было изображение на спине поднявшего вверх обнаженный меч самурая в полном боевом облачении. Упиравшиеся в заключенную в плотную наволочку некрашеного льна колени максимально расслаблены, расправленные плены не опущены. Даже сейчас мастер собран и готов к любой битве. Никто из увидевших Шредера в этот миг не сказал бы, что Ороку Саки отдыхал, поза не способствовала этому, остальное же жило только в душе закрытого японца. Ожидание оказалось недолгим, с легким шорохом седзи были отодвинуты, и в комнате действительно появился слуга, возвестил он, правда, совершенно неожиданное – один из воинов охраны просит принять его со срочным донесением. Не отсылая трудолюбивого ответственного гонца с напоминанием о наложенном запрете, никогда ничего не упускавший из виду мастер ниндзюцу обжег ледяным взглядом представшего перед ним молодого солдата. Поклон, и перед глазами Шредера появился белый конверт. Мгновенно вскрытый нетерпеливым движением, он явил мастеру поступивший факс. Взволнованно следивший за пальцами Ороку Саки, сначала вскрывавшими сообщение, а позже чуть погладившими бумагу, опасавшийся поднять на мастера взгляд воин замер. Мир сузился до рук Шредера и двух белых бумажных прямоугольников, затмивших для солдата все остальное, и он покорно ждал своей участи. Кривая ухмылка тронула губы мастера, беззвучно шевельнувшиеся, произнося имя приемной дочери, и пропала, лицо вновь приобрело непроницаемое равнодушное выражение. В такой вечер – впрочем, они никогда не бывают лишними, - хорошая новость очень кстати. Вопреки надеждам и опасениям, молодой воин не получил ничего, и был просто отпущен для продолжения несения дежурства. Настроение мастера, как и суть послания, остались для него загадкой. Но раз голова на этот раз продолжила покоиться на плечах, значит, не зря, и воин заспешил обратно в караульное помещение. *** Песни спеты, танцы исполнены, что еще потребовалось местному сумасбродному императору? Неужели он решил опять «осчастливить» Саюри своим вниманием? Зябко поежившись, хотя в комнате и было тепло, девушка с ногами забралась на постель. Нет ничего проще, сказаться больной, и тем самым отклонить неприятное приглашение на сегодняшний вечер. Властный супруг, возжелавший увидеть ее в саду, встретит там только посланную с отказом служанку, и ни с чем вернется в свою спальню, в которой ему вдруг стало скучно. Саюри не собиралась его развлекать этой ночью. Госпожа Ороку заставит мужа считаться с ее мнением. Научит его обращаться с женщинами, а не покорными безропотными служанками, а то Саки часто позволял себе забывать о хороших манерах. - Господин ждет, - напомнила Мэнэми и извлекла из шкафа прекрасное светлое кимоно, расписанное неброскими, на полтона темнее фона распустившимися цветами. - Передай ему, что сегодня, как и впредь, я не буду приходить по первому его зову, - произнесено спокойно, но в словах ощущалась внутренняя сила Саюри, а форма предложения шла вразрез с японским этикетом. - О, госпожа, - служанка, прижав руки к сердцу, кошкой скользнула к девушке, - он приготовил для вас что-то необычное. Вы не можете отказать мастеру. - Не могу отказать? – Ороку удивленно вскинула брови, - я уже отказала ему, тебе достаточно передать сказанное господину. В этом нет ничего сложного, - японка ободряюще улыбнулась своей служанке. - Вы не можете отказать мастеру, - повторила Мэнэми, - хотя бы потому, что он здесь хозяин. - Я помню это. Как и то, что я хозяйка, - строго парировала Саюри. - Если вам так угодно, - еле сдерживаясь от несносности мерзкой девицы, посмевшей отказать самому Шредеру, практически прошипела служанка, - сообщите ему об этом сами. Прислуга в доме панически боялась Ороку Саки, вполне логично, что и Мэнэми опасалась огорчить или разозлить его самовольным отказом Саюри, делать нечего, и девушка вознамерилась направиться к зазнавшемуся негодяю сама. Нет смысла упрекать служанку за ее страхи или, ругая, вынудить посетить господина, надлежало выполнить неприятную миссию самой. *** Выскользнув эфемерным мотыльком из главного дома, особняка Ороку Саки, Саюри двинулась в предписанном в переданной ей служанкой записке направлении – к углу строения. Почему мастер для встречи с супругой выбрал такое неординарное место, девушка не задумывалась, списывая все на его эксцентричные прихоти и совершенно забывая, что Шредер никогда и ничего не делал просто так. Так и у нынешнего места встречи была особая, пока известная только мужчине, цель. Традиционно точный, хозяин уже поджидал жену. Сменивший домашнее кимоно на черные хакама в узкую, практически неразличимую полоску и дополнив костюм того же цвета уваги с неизменно полыхавшими на спине и груди символами клана Фут, он напоминал сошедшего с старой фотографии самурая начала ХХ века. Обязательное оружие не видно, но наверняка припрятано в скрывавших его складках хорошей ткани, Саюри не сомневалась в этом. Пусть Шредер и выглядел сейчас иначе, - словно его застали врасплох, не успевшим нацепить привычную маску презрительного равнодушия, - им владели спокойствие и умиротворение, явно читаемые в правильных чертах его лица. Госпожа Ороку, чуть сбавившая быстрый (насколько возможно в кимоно) шаг, невольно залюбовалась повернувшимся на производимый ею шорох супругом. Внешне он приятен, а вот изнутри?.. Душа Саки черна, там не заметно никаких положительных чувств, разве что в этот миг она удостоилась чести наблюдать то, что мало кто видел, кроме нее. Выражение лица мастера не изменилось. Ответив на приветственный поклон, он жестом отверг попытку Саюри что-либо произнести и направился куда-то вглубь зелени сада. За ним пошла и заинтригованная девушка, она могла поговорить с мужем и позже, а вот любопытство оказалось сильнее, да и в жестких манерах Шредера появилась загадочная нотка неожиданной обходительности. Представившийся взору двоих вышедших из сумрака небольшой домик завораживал еще больше, нежели изменение Саки по отношению к супруге. Приглушенно светившийся всеми окнами, он как будто поджидал гостей. И как такая прелесть осталась незаметной для прогуливавшейся по парку Саюри? Какая жалость, что она никогда не забредала сюда раньше, но, впрочем, при дневном свете строение наверняка смотрелось по-другому, менее впечатляюще. Не сбавлявший ход Шредер был уже на полпути к домику, и девушке потребовалось поспешить, чтобы нагнать его хотя бы перед самой дверью. Она распахнулась в тот же миг, показав склонившуюся в гостеприимном поклоне девушку в желтом с зелено-черными-красными сполохами-языками кимоно. Черно-красный пояс охватывал тонкую талию. В ушах покачивались черные трехлепестковые сережки с мелкими желтоватыми драгоценными камнями в середине. Японка принимала пришедших как гостей, что очень смутило Саюри. Шредера же так просто не удивить. Он, расставшись с обувью, спокойно вошел в дом за благоговейно попятившейся девушкой. В уютной, хоть и практически лишенной интерьера комнате все уже было приготовлено для чайной церемонии. А встретившая гостей японка, как поняла госпожа Ороку, выступала в роли мастера чая. С полуулыбкой, обращенной к обоим гостям, но в большей степени, разумеется, к Шредеру, девушка уселась у очага, чей открытый огонь согревал атмосферу комнаты, делая ее еще более приятной и по-домашнему обжитой. Устроившиеся с другой стороны от подвешенного над очагом металлического котелка Саки и его супруга взирали на готовившуюся к церемонии японку. Полумрак помещения не отвлекал от созерцания, двумя источниками света служили открытый огонь очага и несколько свечей, поставленных неподалеку от токонома, позволявших рассмотреть размещенный в нише свиток – иероглиф «Гармония». Вот он и девиз вечерней чайной церемонии. Японка расставила простые тонкостенные керамические чашки. Ее не спрятанное под толстым слоем косметики лицо склонялось над необходимыми инструментами. Лишь чуть накрашенные длинные ресницы иногда подрагивали от яркого даруемого огнем света. Когда чайная утварь была подготовлена и тщательно вытерта светлым платком, закипела и вода в котелке, девушка взяла бамбуковый ковшик, но по неловкости, а скорее, от волнения, рука ее дрогнула, и несколько капель брызнули на татами. Поднявшая глаза на мастера японка заискивающе несмело улыбнулась, а властный мужчина снисходительно кивнул – он прощал ее. И что-то в этом переглядывании и прощении совершенно не понравилось Саюри. Что-то запретное и недопустимое, ни при супруге, ни вообще, было в этой ситуации. Молодая красивая девушка и лояльно отнесшийся к ней, к ее слабости сильный мужчина. Хорошо, что простил, не заставив госпожу Ороку упрашивать мужа не мучить невинную неловкую жертву, но плохо… Мутная ревнивая мысль, полная боли от своего нелепого положения, кольнула в сердце Саюри. Впервые возникла ревность, вызванная человеком, не стоявшим этого чувства, но она пробудилась в душе супруги. Возможно, разыгравшаяся перед госпожой Ороку сцена всего лишь случайность, не имевшая отношения к чему бы то ни было далеко идущему или тайному. Шредер не пожелал портить чайную церемонию, а потому велел девушке продолжать, они и встретиться-то могли впервые. Да и стал бы Саки вообще приглашать сюда сомнительную личность и приводить жену? Сомнительно. Да и японка уже не обращала внимания на хозяина особняка, полностью погрузившись в свои обязанности, ведь наступала самая сложная часть церемонии, когда только от мастера чая зависит вкус получившегося напитка. Между тем, темно-зеленый чайный порошок залит малым количеством воды, взбита пена, и состав дополнен кипятком. Первая чашка предложена мужчине-гостю, Саки, ритуально отказывавшемуся от такой чести и передававшему ее молодой японке-мастеру. Ничего подозрительного, простой обмен предписанными любезностями. И даже, когда Шредер согласился попробовать чай, в этом не было ничего необычного, девушка не смотрела на него во все глаза, ожидая вердикта, она спокойно наблюдала за ниндзя, как делали это все мастера чая. Пока Саюри допивала поданный ей следом за супругом чай, Саки уже перешел к рассматриванию чайной чайки. Хрупкая, она покоилась на его левой ладони – Шредеру по силам раздавить изящную посуду в руке, и чем-то возможная ее дальнейшая судьба схожа с жизнью госпожи Ороку. Она такой же нежный и временный сосуд в пальцах мастера. Удовлетворенный красотой поданной утвари и искусством мастера чая, оставивший чашку Саки устремил взгляд к нише, любуясь каллиграфией, погружаясь в изгибы иероглифа и отрешаясь от окружавшего его мира. Гармония. Саюри физически ощущала ее. В комнате не осталось зла, и даже находившийся в непосредственной близости от девушки источник, казалось, перестал генерировать его. Более того, то новое, что открылось ей сегодня в Шредере, словно усиливалось, даруя странное подобие утешения истерзанной душе госпоже Ороку. Она помнила причиненное ей зло, не проходившую душевную боль, но в то же время своей силой, получившей положительный заряд, Саки как будто и лечил супругу. Унесшиеся в иные миры мысли Саюри не касались ни прошлого, ни будущего, а настоящее в них было представлено мутной субстанцией выступающего из полумрака комнаты свитка, к коему был прикован ее взгляд. Приглушенная национальная мелодия, вдруг зазвучавшая в комнате, возможно, была и раньше, но только сейчас оказалась замеченной супругой мастера клана Фут. Она лилась неспешно, способствуя плавному течению мыслей и теплым надеждам, рождавшимся в сердце. Незатейливая закуска к чаю, припасенная и выложенная на тарелочках на исполнявших роль стола татами, осталась нетронутой. Шредер не взял ни кусочка, завороженная действиями мастера чая Саюри и вовсе не заметила ее. Довольная собой, но больше тем, что доставила Саки изысканное удовольствие, проводившая церемонию японка, застыв в правильной позе и сложив руки, доброжелательно внимала восторгу своих гостей. Неужели чайная церемония, казавшаяся теперь чем-то нереальным и мимолетным, воспоминанием о прекрасном путешествии в страну собственных грез, завершилась? Саюри не могла поверить: поодаль от нее находился ненавистный супруг, но он на время не вызывал неприятных эмоций, - возможно ли такое вообще? Попрощавшись с мастером чая, гости вышли на улицу – церемония задумывалась краткой, состоящей из одной части, - и, созерцая еще более погрузившийся в ночь сад, остановились. Прохлада проникала в просторные рукава кимоно Саюри, остужала мозг, пробегалась по дрогнувшей спине, но укрыться от нее совершенно не хотелось, только бы как можно дольше наслаждаться прекрасным ощущением гармонии, рожденным чайной церемонией. Размышлявший о чем-то своем Саки молча стоял рядом, и его захватили приглушенно светившие фонари, указывающие дорогу обратно. Не хватало только добрых духов, которые вот-вот покажутся из-за ближайшего камня и, вежливо поклонившись, выразят готовность исполнить любое желание спутника Саюри. Японка ничему бы уже не удивилась, сказка продолжалась для нее. Шредер не проронил ни слова, не выказал недовольство тем, что его жена впервые в жизни присутствовала на настоящей чайной церемонии, он подарил ей прекрасную возможность испытать то, чего девушка не знала, соприкоснуться с удивительным тонким миром. И сейчас Саюри была ему искренне благодарна.