Тишина

Ноги сами несли Лео туда, где он раньше был счастлив. Упрямые конечности, откидывая в стороны пустые пивные банки, попадавшиеся то тут, то там, и сминавшие шелестевшие обертки и брошенные окурки, не верили: Караи не могла просто уйти, не могла раствориться в воздухе, не могла дать себя схватить ниндзя Шредера. Они еще надеялись ее догнать, отбить, перепинав тех, кто удерживал девушку, и вернуться домой. Вернуться и вернуть. Хотя, сам парень, кажется, не разделял уверенности упрямо рвущихся вперед ног, шагавших в одном им известном направлении. Крыша. Та самая. Мутант поднимался, ловко цепляясь за малейшие выступы из стены, встречный ветер трепал развевающиеся концы его синей повязки, за спиной верные катаны, без которых мастер редко выходил на поверхность, особенно по ночам. Мускулы на развитых обтянутых зеленой кожей руках бугрились от напряжения, широкие ступни уже упирались в каменный парапет, ограничивающий площадь плоской крыши. Черепашка выпрямился и, чуть отряхнув ладони, пересек площадку. Его манил другой край. Как тогда. Ночная прохлада, еще больше подчеркнутая злым ветром, усиливавшимся на высоте здания, оружие под рукой и занятая мыслями голова. Не дойдя до конца, парень повернул в обратную сторону, но, сделав несколько кругов, вернулся назад и невысоким прыжком покорил парапет. Город. Тот, который Лео, несмотря на проведенное в Японии время, за которое успел сродниться с Родиной тайного искусства ниндзюцу, всегда считал своим, он и умрет, если потребуется, за Нью-Йорк и его жителей, своих сограждан. Пусть у черепашки нет и не может быть паспорта, но он считал себя неотъемлемой частью Америки. Здесь он родился, здесь его семья, здесь могла быть и та семья, которую он пытался построить, но не смог. А что было родным для Караи? Однозначно, ее клан – ее семья. И мастер Шредер, обруганный и приговоренный к смерти и правительством, и тайными защитниками Нью-Йорка, был не только командиром куноити. Она чтила Ороку Саки, он вырастил девушку, воспитал, и ведь Караи ни разу не обмолвилась ни одним плохим словом в его адрес, значит, японец обращался с приемной дочерью намного лучше, чем считали все, кто знал их семью с порочной стороны, кто боролся с этой парочкой темной силы. Заложивший руки за поясной ремень, задумчивый Лео медленно прохаживался по краю парапета. Высота, находившаяся далеко внизу земля, - совершенно не волновали опытного ниндзя, прекрасно державшего равновесие и не подверженного страху. Слова Майки задели старшего брата. Шредер – их главный враг и отец дорогого человека, что оставалось делать мутанту, только разорваться между теми, кого он любил? Сейчас Лео явно понимал только одно: он слишком мало внимания уделял тому, что было интересно самой Караи. Он мерил ее по стандарту: домашнее хозяйство, разговоры о ценах, телевизор по вечерам, прогнозы погоды, фильмы, выпуски новостей, где куноити, почему-то жадно ожидавшая каждый из них, наверняка с нетерпением хотела увидеть покинутого отца. Девушка мало говорила о Шредере, практически не упоминала его в своих рассказах, изредка делясь воспоминаниями, где отцу как будто не находилось места, как будто она желала его забыть. Пару раз подруга Лео делалась впечатлениями от поездок по Японии, продиктованных необходимостью выполнения миссий или посещением храмов. Неизвестно, являлся ли сам Шредер верующим человеком, но его дочь определенно чтила религию и проводимые согласно ей обряды. Но из слов девушки парень не вынес никаких сведений о ее единственном родственнике, Саки не существовало в куцых историях, призванных лишь дать мутанту немного информации или занять время, но не показать увлечения подруги или ее истинное отношение к мастеру клана. Крутанувшись на пятках, черепашка устало опустил голову, мысли тяжелели, и шея уже не выдерживала напряжения. Гладкая ровная поверхность крыши, лишенная любых следов, если футовцы здесь и появлялись, то не оставили на память о себе никаких знаков. Но взволнованному Леонардо никак не удавалось следовать намеченному плану: выследить солдат темного клана и попробовать допросить, узнать, есть ли новости о местоположении Караи. Все существо парня тянулось к другим вопросам, возможно, излишним сейчас, но не желавшим его покидать. Черепашку вдруг увидел себя в резиденции мрачного мастера ниндзюцу. Никогда не бывавшему там Леонардо представлялся абстрактный роскошный особняк, где выросла Караи и где за толстыми стенами, охраняемыми надежной охраной, прятался от света гений мирового зла Шредер. В темном кабинете, лишенном света благодаря и днем, и ночью плотно задвинутым тяжелым шторам в пол, за огромным столом красного дерева сидел тот, кого обычно мутант привык видеть в совсем другом интерьере и облачении. Себя же мутант представлял скромно топтавшимся на пороге, почему-то непременно с неприкрытыми безразмерными кроссовками грязными ногами, оставлявшими следы на великолепном длинноворсном ковре, даже в мыслях он не находил в себе сил приблизиться к человеку, против которого боролся столько раз, скрещивал клинки и применял хитрые показанные мастером Сплинтером приемы. В реальности парень стушевался бы еще больше, и даже Караи, которая привела парня знакомиться с отцом, вряд ли бы смогла вдохновить лидера черепашьей команды на подвиг. Поникший Леонардо пристыженно опустил голову еще ниже – все было хорошо, без Шредера, так что тогда? Перед внутренним взором мутанта пробегали дни, заполненные событиями совместного быта, и чувство страха крепло, базируясь на чем-то, что черепашка никак не мог ухватить. Бежать на футов с обнаженными катанами, но где они, где воины ночи? Где их командир, вонзивший меч по рукоять в самое сердце черепашки? Похоже, клан праздновал победу захвата дочери мастера – бесцельно промотавшему всю ночь Лео не попался ни один ниндзя, убеждая в том, что он имел дело с похищением девушки, а не с ее сознательным уходом. Стоило ли ожидать чего-то еще от убывавшей ночи, метаться по крыше и бесполезно высматривая в темноте невидимых противников? Расставшийся с покоем парень метался по каменным бортикам, то спрыгивал, то забирался на них вновь, то, замерев, что-то высматривал с высоты птичьего полета, тщетно надеясь увидеть в толпе идущих внизу горожан знакомое лицо. Надо вернуться домой, можно даже по дороге купить Рафу заказанное пиво, только ради того, чтобы в этом мире хоть кому-то стало хорошо, раз самому Лео больше не светило быть счастливым и беззаботным. Прихватить шоколада для Майки, а что до Донии… ему тоже что-нибудь принести с неожиданной ночной вылазки. Как раз бы пригодилась футовская техника, если бы еще удалось отыскать этих чертовых солдат клана! Черепашка злился, знаменитое спокойствие изменяло ему. Ни применение дыхательной техники, ни концентрация не позволяли вернуть холодный разум, способный размышлять продуктивно. Меривший шагами крышу мутант уже не мог сказать точно, почему он не лежал под одеялом и не ныл о пропавшей Караи, зачем направился в город, как предполагал действовать в том или ином случае. Черепашка просто был, как были и луна, и крыша, и Нью-Йорк, а была ли когда-нибудь с ним гордая куноити, он уже искренне сомневался. Мимолетная тень или любовь всей жизни парня? Да, может быть, мастер катан вообще все выдумал – запретный плод смутил его, заставлял раз за разом идти на неоправданный риск и искать ту, кто запросто могла разделать мутанта острыми мечами в очередной стычке. Но также раз за разом в руках мастера катан осталась лишь тень от мечты, как сейчас. Лео пытался. Пытался ли?.. Да и зачем пытаться? Они с Караи решили жить вместе, они любили друг друга, никаких попыток – жизнь всегда пишется на чистовик, и, видимо, мутант не умел писать, раз его творение так далеко от совершенства, нисколько непохоже на тот образец, что видела в их жизни Караи. Теперь все вернулось на круги своя. Сомнительно, что Шредер пустит в расход одного из лучших своих воинов и наследницу, обученную им самим. Значит, история повторится: снова ненавистный мутант и глумливая Ороку, чьи черные пряди колыхались в ритм битвы, заставляя черепашку непроизвольно задерживать на девушке взгляд, и каждое такое колыхание отдавалось в рвущемся ей навстречу из-под пластрона сердце. Ничего нового, верная своему мастеру, она не должна принять никого другого. В сердце, в разум, в свою жизнь. Выхватив из-за спины катаны, Лео выставил перед собой надежный блок, он словно боролся против невидимого противника, который неожиданно выскочил из-за каменного куба и теперь теснил парня все дальше к самому краю крыши. Черепашка крепко упирался подрагивавшими от напряжения ногами в шершавое покрытие, сжал зубы, склонил голову, но держался, не давая себя спихнуть. Наконец, когда мутант выстоял, он смог перейти в контрнаступление – мечи шинковали остывший воздух, наполненный газами большого города и тяжелым дыханием боровшего с неизвестностью мастера катан. Он не сдавался, выполнял приемы так, как будто на черепашку и вправду насела элита Фут, не давая пробиться к любимому человеку. Или не лучшие солдаты, составлявшие личную охрану Шредера, наступали на бравого черепашку? А она… Караи. Как тогда. Старый сюжет, за неимением подходящей актрисы на замену, проигрывался только одним участником постановки. Мутант добросовестно делал паузы там, где на него должны были обрушиваться удары неуловимой куноити, отступал, закрывался, задействовал хитрые приемы, которые никто не мог оценить на одинокой крыше. И словно ждал какой-то подлости, часто отпускаемой в стычках против него и братьев Караи. Или не коварная натравленная отцом и мастером на ребят воительница угрожала безопасности гения катан, а он сам? Леонардо сражался с Леонардо, стараясь победить себя, вытравливая и одновременно не давая себе забыть гордую куноити. Один мутант истязал другого. Один сомневался в добровольном уходе Караи, другой считал, что будет лучше ее отпустить и забыть. Если бы на крыше оказался случайный наблюдатель, наверное, его бы и заинтересовала ночная тренировка, и он бы не преминул озадачиться вопросом: против кого же направлены клинки зеленого парня. Но никого не было рядом в столь поздний час, и не останавливаемый разговорами Лео продолжал крушить воздух, с каждым шагом все больше сил отдавая напрасной борьбе. Сражение с невидимым чужому глазу противником превратилось в самоцель, оставить на крыше энергию – в непременно достигнутый результат. Он-то точно был близок. Черепашка уже слишком тяжело дышал и вяло перебирал ногами, уклоняясь, выпады не так резки и стремительны, как будто он медленно намазывал масло на тост, сидя на кухне родного убежища, а не молниеносно крушил врага. Наконец то ли разбивший соперника, то ли убедившийся в бессмысленности дальнейшей борьбы, мутант швырнул катаны себе под ноги и рухнул на колени, уткнувшись лбом в пыльную поверхность крыши. Лео молчал, в полнейшей тишине парень полулежал в неудобной позе; так же, не проронив ни звука, он приподнялся, усевшись и прикрыв глаза. Город умер. Черепашка не слышал шума проезжавших машин, их сигналов, доносившейся из окон музыки, - город продолжал жить, но умер для него одного. Тишина. Сухие глаза уставились во тьму, и тьма проглядывала в их глубине. Трехпалые руки уперты в колени, голова несколько запрокинута назад, как будто мастер катан стоял под теплым душем, обратив к струящейся сверху воде открытое лицо. Но в этот миг на него лилась тишина. Когда уже не страшно. Раньше черепашка боялся такой тишины, боялся, что больше никогда не увидит Караи. Боялся. Теперь, погрузившись в темную вязкую тишину, мутант не чувствовал страха, он стал частью этой тишины, не испытывавшей эмоций, и одинаково безразличной и к Лео, борцу за справедливость, и ко многим другим, обычным людям, попавшим в ее плен. Мутант наслаждался этой тишиной, ведь спешить ему было некуда, да и не стоило уже; все, что должно было произойти, случилось, все, что не должно, так и не произойдет. Зачем куда-то торопиться, зачем мучиться и изнывать, когда из абсолютного в мире есть только тишина. Несколько утихший ветер колыхал концы повязки, щекотавшие шею ее обладателя, и парень склонил голову, дабы избавиться от ласковых поглаживаний, так напоминавших прикосновения Караи. Как тогда, но слишком давно, чтобы сейчас считаться правдой. Одно движение, непростительно пропущенное опытным, но словно оглохшим и ослепшим, растерявшим все навыки и умения ниндзя, один удар из-за спины, и парень тяжело повалился на бок.