Давай поменяемся.

Всегда есть кто-то, сильнее вас. Это может быть человек, у которого больше влияния или денег, красоты или поклонников, или того и другого, но факт остается неизменным. Этот человек может вас уничтожить. Но если уничтожить его первым, пока он не обрел всю свою силу, кто сможет встать на вашем пути?

***

Моя мать меня ненавидит. Нет, будучи беременной мной, она не испытывала той непонятной, ничем не обоснованной , слепой ненависти ко мне. Она появилась неожиданно, когда отец бросил нас, уехав в неизвестном направлении. Тогда в голове моей матери что-то перемкнуло, и ее взгляд, обычно ласково направленный в мою сторону, в одно мгновенье стал жестким. Будто покрытый невидимой дымкой брони. Она не улыбалась мне, не обращалась ко мне без нужды и всегда забывала про меня. Но даже так, сама того не осознавая, она воспитывала меня. В четырнадцать лет я уже знала, что мир циничен по отношению к тебе, и чтобы ты ни делал, как бы ни старался быть лучше, развиваться, это не поможет. Ничего не изменится. Ты так и останешься чей-то куклой. Но в один момент взгляд матери изменился. В нем присутствовало то, что обычно люди называют жестокостью. Желанием издеваться морально и физически, а потом наблюдать, впитывать в себя эти ощущения. Я помню ее улыбку кровожадную, издевательскую, когда она открыла входную дверь, впуская его.

***

- Как продвигаются дела в отношении моей любимой невесты? – закинув в своей любимой манере ноги на стол, молодой человек с прищуром посмотрел на своего помощника. - Как всегда, сэр, она находится под нашим наблюдением. Мои источники верны – она все-таки ослушалась вас и набила татуировку. Парень поправил очки в черном оправе и принялся что-то писать в своем блокноте. Это была привычка, приобретенная с детства – записывать все мелкие детали. Потому что именно из них, как он считал, складывалась вся картина в целом. - Моя маленькая девочка решила устроить бунт. – Джерард улыбнулся, а затем начал протяжно смеяться. Будто выдавливая из себя смех. Не предвещая ничего хорошего. - Как думаешь, Марк, стоит ей отомстить за столь непродуманный поступок? Разумеется, помощник промолчал. И дело было даже не в незнании ответа. А в том, что ответ не требовался. Все вопросы, касающиеся Сэм Миллер, Джерард решал сам. Ему приносило удовольствие осознание того, что она боится его больше, чем смерти. Потому что он знал, что отнять у нее свободу – все равно, что уничтожить ее душу. А это намного хуже, чем смерть. Джерард любил вырывать из его любимой птицы, так страстно желающей свободы, по перышку. Чтобы видеть, как она медленно тает в его глазах, бесконечно долго умирая. Нет, конечно, он не желал кончины своей невесты, но ведь смерть бывает разной, разве нет? Для каждого она своя. Для кого-то смерть – это потеря близких, когда с их уходом исчезает огромная часть твоей души, настолько большая, что ты восстановиться не можешь. Для кого-то – предательство любимого человека. Когда ты случайно увидел его в витрине какой-то незначительной на первый взгляд кафешки, но теперь это место значит больше, чем что-либо другое. И ты видишь, как медленно тот, кого ты любил всем сердцем, растаптывает его в прах, не оставляя ничего. Для Сэм Миллер смертью была потеря свободы. И молодой человек, сидящий в своем излюбленном кожаном кресле, закинув по привычке ноги на стол, отлично знал это. И он собирался воспользоваться этим. - Знаешь, я хочу навестить одного человека.

***

- Доченька, познакомься, - в первый раз за осознанные годы жизни мать назвала меня так ласково. Это было непривычно, казалось, она сама запнулась. – это Джерард. И никогда ее взгляд не выражал такую приторность, вперемешку с ликованием. - Очень приятно познакомиться, Сэм. Парень, лет двадцати, вежливо протянул руку, но я отвечать на рукопожатие не спешила. Несмотря на явную привлекательность. Несмотря на то, что у него были медового цвета волосы и голубые, чистейшие глаза. Несмотря на то, что он казался плохим мальчиком, а это очень сильно притягивало хороших девочек. Меня что-то отталкивало от него. Может, потому что он смотрел сквозь меня. Будто сквозь предмет, который не стоит никакого внимания. Его пронзительные глаза, которые могли затуманить разум любой девочки, были какими-то слишком спокойными. Будто бесконечный штиль на море, этот парень был уверен в том, кто он и что ему нужно. Его излишняя самоуверенность напрягала, и вместо того, чтобы мило улыбнуться и подать руку в знак приветствия, я начала отходить, желая сбежать подальше из этого места. Но не тут-то было. Мне этого не дали. Мама встала чуть позади меня и приобняла за талию, чувственно сжав бок, и при этом она продолжала наигранно улыбаться незваному гостю, поэтому мне ничего не оставалось, кроме как: - И мне тоже. – я подала ему руку, и он чуть наклонил голову, будто бы рассматривая меня под другим углом. - Ну что же, вот и славно, - счастливо улыбнулась мама, хлопнув в ладоши, - а теперь попрошу в гостиную. Скоро будет готов чай! Я присела на кожаный диван, сцепив руки на груди и пристально наблюдая за этим парнем, прокручивая раз за разом поведение мамы. Слишком не похожее на обыденность, оно пугало меня до чертиков, и уж явно оно не предзнаменовало ничего хорошего. Джерард прошелся вдоль небольшого камина, разглядывая фотографии, стоящие в рамках. Он не говорил, а у меня особого желания заводить беседу не было. Он не внушал доверия, и я уже начинала придумывать план, как отсюда его выдворить. - Это твой отец? – он полуобернулся ко мне, держа в руках фотографию, где папа, мама и маленькая я, счастливые и не обремененные еще проблемами, улыбаемся, машем руками фотографу. – А где он сейчас? Его тон был лишен всего. Всяких чувств, которые отделяют человека от робота. Хотя бы что-то, за что можно было уцепиться. Но нет. Ни голос, ни глаза, ни даже его поза, ничего не выдавало его чувств. Закрытый от мира. - Не знаю. Он хмыкнул и поставил фотографию обратно, облокачиваясь на камин. - Ты какая-то тихая. – он снова наклонил голову, пристально следя за каждым моим движением. - Не нравится? - Нет, наоборот. Для куклы в самый раз. – от его плотоядной улыбки захотелось провалиться сквозь землю. И не успел смысл его слов дойти до меня, как в гостиную зашла мама, сияющая, как елка на Рождество. - Ну что, дорогие мои, не заждались? - Ну что вы, Миссис Миллер, мы с Сэм прекрасно проводим время вместе. У нас очень много общего, - на секунду даже я поверила его словам – настолько они были сказаны самоуверенно, будто так оно и было. - Какое счастье, я рада за вас! – она снова счастливо хлопнула в ладоши и поставила фарфоровый чайник с чашками на кофейный столик. – Итак, Джерард, расскажи о себе. Парень усмехнулся, с прищуром взглянув на маму, будто внезапно захотел, чтобы она очень сильно пожалела за столь необдуманно заданный вопрос, однако все же ответил: - Я из Лондона. Мне двадцать лет. Я веду бизнес отца и интересуюсь наукой. В частности биологией и психологией. Люблю изучать людей, их потаенные стороны, черты характера, которые они держат под замком. А еще мне нравится наблюдать, как сильный духом человек разрывается на мелкие кусочки, превращаясь в амебу, - в эту секунду наши с ним взгляды встретились, и я тут же поняла, что меня отталкивает в нем. - Это же интересно, не правда ли? Он как будто порождение ада. Будто сын Дьявола, захотевший уничтожить таких мелких для него сошек, как люди. Его лицо напоминало лицо убийцы-психопата, который нашел идеальную для себя жертву. И почему-то у меня было ощущение… …что этой жертвой стала я. - О-очень, - мама нервно улыбнулась, вероятно, почувствовав угрозу, исходящую от него, но тут же взяла себя в руки, - Джерард, извини, ты не поможешь мне? - Разумеется, Миссис Миллер, - он ангельски улыбнулся и пошел за ней, прикрыв за собой дверь. Но не до конца. Он что, специально оставил щель для меня? Чтобы я услышала их разговор? И к сожалению, любопытство выиграло в борьбе с разумной мыслью, что мне не понравится то, что они скажут, и я мигом вскочила с насиженного места, встав рядом с дверным проемом. - Джерард, ну зачем так пугать девочку? – ее голос был даже немного сердитым, что было очень странно, с учетом того, что ей было в принципе плевать на меня. - Миссис Миллер, ей уже четырнадцать. Она должна привыкать к циничности этого мира. Хотя могу сказать, что ваше безразличие к ней сыграло хорошую роль. Вы ведь ненавидите ее, верно? - Конечно же, это не прав.. - Вы лжете. Вы слишком остро восприняли то, что ваш муж вас бросил и уехал. В вас проснулась немыслимая ненависть на него, а так как девочка его порождение тоже, вы выместили свою мелкую ярость на нее. Даже не осознавая, что она всего лишь ребенок. Его слова были пропитаны ядом. Было слышно, что каждую фразу он произносит осмысленно, не скрывая от матери ничего. А она. Замолчала. Потому что, наверное, поняла, что так оно и есть. Ведь по сути, когда ты ненавидишь человека, но не можешь до него добраться, тебе приходится перекидывать скопившуюся внутри злость на кого-то. И ты даже не замечаешь этого. Пока, разумеется, тебе не откроют глаза на правду. Но моя мать была упрямее. - Это…это не так! - Правда? Вы же хотели узнать, где ваш муж, Эдвард, верно? Может, тогда ей сейчас сказать? – могу поклясться, что он снова наклонил чуть голову, с прищуром смотря на маму, как бы давая мне пару секунд для того, чтобы дыхание остановилось в преддверии, - что вы мне ее продали?

***

Сумерки всегда были моим любимым временем суток. Когда ты сидишь на крыше, перекинув ноги через карниз, ощущая, как ветер колышет твои волосы, развивает их, а твое тело укрывает нежным прохладным одеялом, которое тянет вниз. Адреналин смешивается со страхом высоты, вызывая во всем теле немыслимую смесь. В такие моменты очень хочется окунуться в эту стихию с головой, но что-то всегда останавливает. Обязательства. Не люблю это слово. Оно ставит рамки перед тобой, ограничения. Но смотреть, как последние лучи уходящего солнца скрываются за горизонтом, оставляя за собой сладкое, манящее оранжево-красное послевкусие, которое на несколько жалких мгновений окутывает весь мир куполом….Иногда это выше моих сил. В такие моменты я думаю, что все, что меня окружает, прекрасно. И моя жизнь не настолько убога, как кажется. В эти мгновения все люди замирают, оставляя тебя наедине с этим чистым небом. Кажется, это оранжево-красная пелена уносит за собой все то, чем люди испоганили небо за один день. Сумерки - это прослойка между концом дня и началом ночи. Золотая середина, которую я никогда не имела. Из крайности в крайность всю жизнь. Любоваться небом у меня не было времени, но, получив сообщение от Алекса, я дала себе вольность подняться на крышу и ощутить поток ветра, который тут же по-дружески принял меня в свои объятия. Забыв обо всем. Я только закончила дезинфицировать татуировку, как пришло сообщение от моего подопечного. «Встречаемся у окраины Гриффит-парка». Я знала, зачем ему нужна встреча. Он не дурак и проверил бы информацию обо мне, прежде чем что-то раскрывать. Кто ему рассказал все обо мне, я не догадывалась, хотя могла предположить, что, возможно, это был Зак. Или Адам. Или еще тысячи его шестерок, которым он мог отдать приказ о поиске информации. Перед ним я была чиста, как белый лист. Замазанный корректором, скрывающий все мое прошлое. Но с виду все было чисто. Мою хрупкую тишину прервал звонок, доносящийся из кармана толстовки, и, посмотрев на номер, я тут же ответила: - Где тебя черти носят? Почему мне приходится ждать тебя? - я не могла понять, в каком он настроении, но предположила, что не в хорошем. - Я на крыше здания. Оно находится рядом с окраиной парка. - И чего ты ждешь? Спускайся. - Слушаюсь и повинуюсь, Ваше Величество, - я уже собиралась вставать, как вдруг не самая удачная мысль ударила мне в голову, - хотя нет. Почему бы тебе ко мне не подняться? - Ты страх потеряла, верно? – его голос постепенно понижался, что не предвещало для меня ничего хорошего. - Ты сам захотел встретиться. Так что вперед. Нас разделяют всего сто этажей, - и с этими словами я положила трубку, чем, я уверена, взбесила до чертиком. Бетон крыши встретил меня приглушенным стуком, когда я откинулась на нее, смотря на темнеющее небо. И если бы все было по-другому…

***

Мама куда-то сбежала. Ее отговорка про магазин, где надо было срочно купить конфеты к чаю, меня не особо убедила, однако я постаралась сделать вид, что ничего странного не произошло. Джерард вернулся в гостиную, сел на кресло напротив меня и по-хозяйски закинул ноги на журнальный столик, вызвав во мне неоднозначную реакцию. С одной стороны мне хотелось врезать ему за неподобающее поведение, с другой я понимала, что злить этого парня – себе дороже. Однако меня не покидали мысли о том, что моя мать – моя родная мать – просто продала меня. И тело, и душу. Но что она получила взамен? - Информация, - я резко вскинула голову, смотря на парня. – Ей нужна была информация о местоположении Эдварда Миллера, твоего отца. - Зачем… - А смысл мне скрывать это от тебя? Я хочу показать тебе, как дешево тебя продали. - Для чего? – я его не понимала. Смысл его поступков. Смысл его слов, в особенности. Он был темной лошадкой с огромным черным прошлым. И я не была уверена, что смогу все это вынести. - Почему куклы выглядят, как живые? - Чт.. - Нет, правда, почему? – он улыбнулся уголком губ, и неприятные мурашки побежали по позвоночнику. – Мастера, которые их изготавливают, все время стараются, чтобы их работы выглядели как можно правдоподобнее. А для чего, как думаешь? - Что ты несешь? – кровь от нарастающей злости стала закипать, но я всеми остатками самообладания пыталась успокоиться. - Ответь. – его тон резко стал властным, не терпящим неподчинения. - Думаю, что мастера тем самым хотят увековечить чью-либо красоту. Предположим, к мастеру зашла прекрасная девушка за чем-то незначительным. Зная, что он ее больше никогда не встретит, он запоминает ее до мельчайших подробностей и воссоздаёт ее в кукле. Тем самым даря кукле память. Куклы – это воспоминания мастеров. - Мхм, возможно, - его голос звучал протяжно, ему нравилось растягивать слова, будто он правда вдумывался в смысл услышанного. – Но почему тогда люди так бояться фарфоровых кукол? Ведь они слеплены с прекрасного? Ответ прост. Смерть. - Люди бояться смерти, как ничего другого. Знаешь, есть мастера, с которыми бы я очень хотел познакомиться. Некоторых девушек или девочек они убивают, терзают их тело различными ножами. Но лицо не трогают. Лицо должно оставаться безупречным. Им это приносит удовольствие. А дальше они, как ты и сказала, запоминают каждую частичку лица и воссоздают его в кукле. Некоторые волосы у продаваемых кукол – это волосы, снятые с трупа. Я уверен, кукла – это надгробие. - К чему этот разговор? – я не могла больше этого слышать. Это бред. Бред чистейший, и я не могу больше его выносить. - К подарку. С этими словами он встал с кресла и подошел к двери, где лежала его вместительная сумка. Он достал из нее оформленную в красивую красную обертку с бантом коробку и дал мне. - Открывай. Интуиция подсказывала, что хорошим это не закончится, и у меня не было никакого желания открывать ее. Но если не открою, он может причинить зло. Почему-то этот стереотип сразу сложился в моей голове и встал особняком, стоило ему заговорить. Я поддела ногтем скотч и разорвала подарочную упаковку. Но мне этого делать не стоило. На меня смотрели два миндалевидной формы глаза, точь-в-точь мои, с безупречным сделанным безразличием. Бледный фарфор лица точно передавал о том, что девочка неживая. Она смотрела на меня, и в ней я до последней части узнала себя. Даже одета кукла была в привычную для меня одежду – толстовку, джинсы и кроссовки. Что он там говорил? Что кукла – это надгробие? Я нервно сглотнула, не в силах пошевелиться. Он что, собирается меня убить? - Вижу твой ужас на лице, девочка моя. И нет, надгробия бывают разными. Некоторые для физической оболочки. А не которые для души. Так вот, - я не заметила, как он оказался позади меня и теперь чувствовала его дыхание каждой клеточкой, - я уничтожу твою душу.

***

- Как долго ты будешь витать в облаках, нянька? – я вздрогнула, будто очнувшись от страшного сна, моего постоянного кошмара. - Я не витаю. – огрызнулась в ответ я, тут же сев. – Что ты так долго? Я же заскучала. - Уж извини, просто одна особа решила встретиться на крыше здания, где отключили лифт. Он сказал правду, потому что вид его был потрепан. Он тяжело дышал, восстанавливая дыхание. Кожаная куртка расстегнута, а футболка прилегала к телу, красиво выделяя мышцы пресса. Я отдала бутылку с водой, стоящую рядом, и он с благодарностью принял, осушив ее на половину. - Я думала, что ты выносливее, - нет, меня можно бесконечно ругать за это, но не подколоть я его не могла. - Иди к черту. - Ты ворчишь, как старик. Лучше приляг со мной. - Тут пыльно. - Ох, как я забыла. Изнеженный организм господина Бреттингема не привык к подобной простоте. Алекс снова послал меня, только уже тише, однако лег рядом, перекинув ноги через перекладину. Некоторое время мы молчали. Сейчас эта тишина была живее, чем все те люди, которые все время куда-то бежали, спешили, не замечая ничего вокруг. Казалось, в них кипит жизнь, энергия. Но сейчас она накапливалась именно в нас, расползаясь по каждому уголку тела, как мороженое на солнце. Так же прохладно и жарко одновременно. Но сейчас вместо солнца, на небе появлялись звезды. Сначала самые яркие, как лидеры, а за ними подтягивались и другие, более блеклые. Но именно благодаря этим почти незаметным звездам, лидеры становились еще ярче, возвышаясь над другими. Так и в жизни. Мы видим всего человека, видим его превосходство, когда его служащие показывают себя. Сравнивая их, ты незаметно для себя подмечаешь, кто яркая звезда, а кто – ее блеклое отражение. - Что значат звезды? – не поворачивая головы, продолжая смотреть на потемневшее небо, спросил Алекс. Его рука лежала рядом со мной, но он не пытался ко мне прикоснуться. Ему было противно до меня дотрагиваться? Или он был настолько погружен в свои мысли, что не заметил этого, казалось бы, незначительного факта? Его вопрос был задан в пустоту. В воспоминания. Я могла поклясться, что мыслями он снова был с той девочкой, Софией. Его воспоминания приносили ему боль. Потому что как только он окунался в них – с головой, со всем телом и душой – его глаза переставали что-либо выражать. Но я знаю. Его сердце, мысли покрывались непробиваемой чешуей, а эмоции начисто стирались с лица. Чтобы не показывать, что ему больно. Я видела это раньше. Четыре года назад. В принципе, Алекс и Джерард были похожи. Оба знают, что это такое – когда судьба уничтожает твое детство, оба умеют превосходно скрывать свои эмоции, оба – главы банд, занимающих лидирующие позиции. Но было отличие. Адам. Алекса вытаскивал из трясины именно Адам. Этот мальчик, всего лишь компьютерный гений, был единственным спасательным кругом от ада, который поглотил Джерарда. Именно из-за Адама, Алекса еще можно спасти. Потому что для Джерарда спасения нет. - Звезды – это могущество. Мы видим их, как маленькие точки, мерцающие в небе. Но на самом деле, даже самая маленькая из них, которую мы и заметить не можем, в тысячи раз превосходит нас по всем параметрам. И для каждой звезды, мы – это букашки. Об этом не стоит забывать. Он не ответил, просто продолжал смотреть в небо. Затем вдруг сел, уперев руки в колени и закрыв ими лицо. Со стороны могло показаться, что он подавлен, не знает, что делать дальше. Но так могло показаться только непросвещенному, ничего не знающему человеку. На самом деле Алекс устал. Каждая его клеточка жаждала отдыха, минуты расслабления, но все, что Алекс последнее время делал – насиловал организм. И я не знала, сколько еще времени он продержится. Я неосознанно протянула руку к нему, желая коснуться, чтобы забрать хотя бы малую долю того, что он несет, поддержать его. Он бы вздрогнул от прикосновения, я уверена. А потом бы выдохнул с облегчением, потому что понял бы, что он не один в этом мире. Но пальцы остановились в двух сантиметрах. Потому что: - Так ты мне расскажешь? Я прижала руку к груди, будто ошпарив ее. Я столько готовилась к этому вопросу, но все равно не готова. Это как на экзамене: учишь всю ночь, но в самый неподходящий момент мысли разбегаются, оставляя пустоту. В моем случае, пустота состояла из быстро сменяющих друг друга фотографий прошлого. Их было настолько много, что в этом калейдоскопе невозможно было уцепиться хотя бы за одну. И единственным выходом было: - Что именно тебе рассказать? Он хмыкнул. Знал, как я отвечу. - Как так получилось, что ты связалась с Джерардом? И давай без заезженных фраз, вроде «судьба такая». – он смотрел куда-то в даль и говорил эти слова с нескрываемым равнодушием. - Нас с мамой бросил отец, когда я была маленькая. Но мама не захотела с этим мириться, поэтому все время его искала. На меня она особого внимания не обращала. И использовала она не только поисковые службы и полицию. Я не знаю, как она познакомилась с Джерардом. Но после этого она стала ко мне лояльнее относиться. Добрее. Я знала, что это затишье перед бурей. И потом она познакомила нас. - И она тебя..? - Продала. В вечное пользование Джерарда. Я его кукла. Фарфоровая статуэтка. - И ты приехала в Лос-Анджелес не для того чтобы увидеть Анну? - Я хотела сбежать. Я всю жизнь бегу. Сначала от мамы. Теперь от Джерарда. Хотя скорее всего это была иллюзия побега, ведь он знал о каждом моем перемещении. Почему слез нет? В горле образовался ком, но я не могла выдавить ни слезинки. Я рассказывала свою историю слишком спокойно, будто я в ней играла второстепенную роль. Или это было влияние Алекса, я не знала. Возможно, это тоже усталость. Хроническая, ничем не излечимая. - Дай угадаю. Тот шрам на шее. – я сразу насторожилась от его слов, вспомнив, как совсем недавно знакомые пальцы гладили его, впитывая ощущения, - он его поставил? - Однажды я попросила его рассказать о своей жизни.

***

- Ты..хочешь что? На секунду тишина оглушила. В ушах стоял шум, вызванный страхом. Его глаза всего за миг преобразились. -У-узнать о твоей жизни…, - я съежилась, не смея шевельнуться, будто приросла к полу. - Ах, моя девочка хочет узнать побольше о моей жизни, - он в своей любимой манере наклонил голову, высунув язык, как ребенок. Но эта привычка пугала до чертиков. - Я…просто хотела н-наладить наше общение. - А ты думаешь, что наше общение не достаточно идеальное? Мы были в его квартире, в его апартаментах, где он обычно и проводил время со мной. Джерард подошел к комоду, открыл первый ящик, где лежали мои вещи, и, нащупав второе дно, достал оттуда нож. Кухонный нож. Огромный кухонный нож, которым можно было запросто искромсать человека. И он медленной походкой подошел ко мне. Как лев к загнанной в угол добыче. Знающий, что она никуда не денется и не убежит. Я попятилась назад, но споткнулась и села на диван, тут же заметив резкое движение спереди. Джерард был в метре от меня. Блеск от его ножа отражался страхом в моих глазах. Он это видел. Ему это нравилось. - Видишь ли, девочка моя, - он нежно провел кончиком лезвия по моей щеке, отчего я тут же задрожала. – Я не люблю вопросы, касающиеся моего прошлого. - Ты меня убьешь? – я посмотрела в его глаза, наполненные жаждой жесткости. Потемневшие, как бушующее море. В них плескались черти. - Убить куклу? Зачем мне это? – он улыбнулся, проводя ножом по щеке, – Нет, мое сокровище. Но наказать тебя надо. Для начала – три пореза. Я ничего не успела понять, увидела только занесенный надо мною нож. Не почувствовала особой боли, но ощутила, как что-то теплое миллиметровой дорожкой скатывается вниз к подбородку. Джерард тут же провел по щеке пальцем поднес к глазам, будто интересуясь цветом, а потом, смакуя, растягивая, облизал. Он потянул носом, наслаждаясь терпким запахом свежей крови, и ему было мало. Он жаждал большего. Парень снова занес руку с ножом, и во второй раз порез получился ощутимее, но он, будто поняв оплошность, тут же прижался губами к нему, зализывая ранку. И лишь через мгновение я поняла, что он слизывает кровь. Смакуя, наслаждаясь вкусом, он млел. Я видела, ощущала нарастающее наслаждение в каждой клеточке его тела. И каждый раз мне казалось, что сил остается меньше и меньше. Он оторвался от меня лишь на секунду, чтобы просчитать траекторию удара, занес руку и… Возможно, в моей голове что-то перемкнуло. Возможно, кровь отлила от мозга и я не ведала, что творю, но я уклонилась. Но недостаточно. Нож полоснул глубже, и я невольно застонала от боли, прикрывая шею рукой, чтобы хоть как-то остановить кровотечение. А он… Его глаза полыхали всего секунду, а затем снова потухли. Как зажжённая списка, которая исполнила свою миссию. Он развернулся и махнул мне рукой со словами. - Удачи не сдохнуть. – я только и слышала, как его протяжный смех.

***

- Сэм? Я моргнула. Раз-два. Увидела перед собой лицо моего подопечного, немного сердитое, немного волнующееся. Он смотрел в мои глаза, проводя большими пальцами по щекам. И почему-то было больно. И кома в горле не было. Но было затуманенное зрение, будто я стала резко плохо видеть. А затем я еще раз моргнула, понимая, что по щекам скатываются слезы. Крупные капли, которые держались во мне слишком долго. - Все будет хорошо, Сэм. Я не позволю ему… - Один день. - Что? - Мне остался один день. И он заберет меня. Навсегда. – голос был охрипшим, усталым и все, что мне хотелось, это просто уснуть. В объятиях Алекса. Он молчал минуту, осмысливая все, что произошло. И, секунду помедлив, будто сомневаясь, он наклонился и… …он сделал то, чего мне не хватало. Нежно, осторожно, он прикоснулся губами к моим, целуя, будто в первый раз. В этом поцелуе было все: боль, страдание, злость, ярость, надежда и еще что-то, что мы оба не разобрали. Это было влажно, солено, приторно. Эта гамма эмоций спасала. И еще. Это было обещание. Невысказанное обещание. И его глаза, смотрящие прямо в мои, как только он оторвался, это подтвердили.

***

Клацанье клавиатуры и беспроводной мышки всегда успокаивало. Адаму всегда нравилось находиться в виртуальной реальности. Он погружался в нее с головой, не замечая ничего вокруг. Рядом лежали документы, где говорилось, что он «успешно зачислен в Гарвард», а большего ему и не нужно было. Сейчас он был так счастлив, что обычная для него настороженность куда-то улетучилась. Зачем сейчас волноваться? Думать о чем-то плохом. Охранники на месте, проверяют территорию, чтобы никто не проник. И можно чуть-чуть расслабиться, всего на один день. Но, наверное, это стало его ошибкой. Потому за своими мыслями о том, как он будет изучать что-то новое в любимой университете лиги Плюща, он не заметил. Что тишина, которую он ошибочно принял за успокаивающую, на самом деле оказалась… …мертвой. - Здравствуй, Адам.