Высшая магия

Три дня. Никогда ещё ожидание не было столь мучительно долгим. Мне нечем было себя занять, внутри словно скручивалась всё сильнее пружина, в любой момент готовая выстрелить. Что они там делают столько времени? Неужели Дора сбежала, и отец разыскивает её по всем девяти мирам? Или он передумал? Попытки овладеть своей магией тоже ни к чему не привели. Во-первых, кандалы экранировали мои и без того потрёпанные способности, во-вторых, я ни на чём не мог сосредоточиться. Не хотелось ни есть, ни спать, ни думать. Я часами ходил из угла в угол, как дикий зверь в клетке, или лежал на кровати, уставившись в какую-нибудь точку на потолке. Пытаясь мысленно дотянуться до Доры, каждый раз я проваливался в пустоту, густую и липкую, она затягивала мой разум, как трясина. Я медленно соскальзывал в бездну безумия, и вот уже визиты отца начали казаться мне собственным бредом. Когда я готов был признать, что обряд бракосочетания тоже был моей фантазией, наручник на правом запястье полыхнул огнём, и сквозь металл и боль я увидел светящиеся синим руны имени: «Дориан, дочь Рэи». Началось. По правилам, за мной сейчас должны прийти и отправить прямо в объятия любимой жены. Руническая метка должна сверкать, пока мы не совершим слияние, а моё тело должно начать испытывать лёгкое эротическое влечение. По правилам. На деле это было адски больно. Пальцы занемели, кисть охватило рваное голубое свечение, наручник оказался куском раскалённого железа. Задев рукой (а она немела всё сильнее) подлокотник кресла, я почувствовал характерный запах палёного дерева, и на ручке остался обугленный след. Боюсь даже думать, что происходит с моим запястьем. На задворках сознания мелькнула малодушная мысль позвать на помощь, но стража была далеко, а орать на всё подземелье не было сил. Стиснув зубы, я пытался погасить огонь, который всё больше выжигал меня изнутри. Это была магия, моя собственная, она возвращалась как смерч, как обвал в горах, и чем больше я пытался взять её под контроль, тем беспощаднее она становилась. Онемение добралось до груди, и каждый вдох давался труднее предыдущего. Сердце колотилось как бешеное, кровь набатом стучала в висках. Когда сквозь агонию собственного тела я сумел расслышать шаги отца, то впервые в жизни позволил себе потерять сознание. Открыв глаза, я смог лицезреть склонившегося надо мной Одина. Это очередной приступ бреда, или мне почудилось в его взгляде беспокойство? Сожаление? Так смотрят на поранившегося ребёнка или на испорченную любимую вещь? - Что это было? – попытался спросить я, но в горле пересохло, и вышло хрипло. - Ты мне скажи, - ледяным тоном ответствовал отец. Всё-таки вещь. – С каких пор упрямство породнилось в тебе с глупостью? Или так мало дорожишь своей жизнью, что готов из тщеславной гордыни бросить её, как кость, твоему врагу? Я что, должен на это отвечать? И какого из врагов имеет в виду царь? Наверное, лучше не спрашивать… - Моя жизнь принадлежит мне, - огрызнулся я, скорее, по привычке. - Твоя жизнь, - Один повысил голос, и у меня зазвенело в ушах, - принадлежит Асгарду, твоей жене и твоему ребёнку, а потом уж только тебе. И доколе ты являешься моим сыном… А я-то устроился поудобнее в ожидании длинной нравоучительной речи. - Я тебе не сын. - Поэтому всю жизнь ты пытался доказать обратное, - сменил гнев на милость отец. Такая усталость прозвучала в его голосе, что мне почти стало стыдно. Почти. Продолжить беседу мне не дали. Чьи-то сильные руки приподняли мою голову и приложили к губам кубок с дымящимся отваром. Жидкость пахла остролистником и регведой, и, как положено отвару, была горькой на вкус, но от неё по телу растеклось приятное тепло. Я попробовал сесть и заметил, что по-прежнему не чувствую правую руку. Вот это уже плохо. Кисть обожжена, пальцы скрючены, каждая попытка ими пошевелить рождает волну невыносимой боли, которая прокатывается по всему телу. Тем временем один из целителей, коих здесь было немало, перевернул мою руку ладонью вверх, а другой положил на неё маленький светящийся предмет. Что это? Саламандра? Ящерица запустила когти в мою ладонь, дважды ударила хвостом и приготовилась сбежать, когда отец стукнул копьём об пол и произнёс: - Огонь к огню. Саламандра растворилась на ладони, превратившись в красный рисунок, рука приобрела прежний вид, я успешно попробовал сжать пальцы. Чего ещё я не знаю о своём отце? Тем временем Один продолжал: - Саламандра не даст тебе сгореть от случайных магических выбросов. Но если ты сознательно станешь колдовать, магия тебя убьёт. Готовься. Через час вы должны завершить обряд. Оставив меня в окружении лекарей и стражников, мой царь удалился. Место целителей незамедлительно заняли слуги, которые отвели меня в соседнее помещение и предложили принять ванну. Я любезно согласился. Пока меня отмачивали в горячей воде и приводили в божеский вид, я размышлял над вопросом: может ли бог обмана доверять другому великому обманщику? Разумеется, вопрос был риторическим. Когда же, наконец, я облачился в любимые доспехи и взглянул в зеркало, увидев в отражении прежнего Локи, я уже знал, что мне делать. Один желает, чтобы я соблазнил женщину? Легко. Только у меня к ней будет свой интерес. Супружеский чертог располагался в гостевом крыле, куда во времена моего детства селили нежеланные дипломатические делегации. Достаточно далеко от царской семьи и ближнего круга, чтобы не слышать того, что не следует, достаточно запутанные переходы, чтобы внушить уважение к царскому дворцу. Идеальное место для отрёкшегося демона и осуждённого преступника. Глупо было надеяться на возвращение в собственные покои. Меня сопровождали шестеро стражников, ещё четверо караулили вход в апартаменты. Почести, вполне достойные принца. Они открыли передо мной двери, я, небрежно кивнув, оставил свою свиту в коридоре и переступил порог. Услышав звук запираемого замка, я улыбнулся. Апартаменты состояли из гостиной с балконом, висящим над пропастью (чтобы не было искушения сбежать) и двух примыкающих спален. По гостиной, освещаемой лишь пламенем в очаге и светом полной луны, металась, как тигрица в клетке, Дориан. Судя по царившему беспорядку, она ждала меня давно, но, занятая своими мыслями, даже не заметила моего присутствия. По привычке я щелкнул пальцами, чтобы добавить освещения. Зверь на ладони шевельнулся, но больше ничего не произошло. Я поморщился от досады. В этот момент Дора обратила на меня взор. По выражению её лица было неясно, хочет ли она влепить мне пощёчину или броситься на шею. Ни тот, ни другой расклад меня не устраивал. Видимо, она подумала о том же, поскольку замерла на месте, как каменное изваяние. Я воспользовался моментом, чтобы её рассмотреть. На Доре было платье цвета пепла и пламени, волосы убраны, глаза сияют, ни малейших следов усталости на лице. Выглядит неплохо, гораздо лучше, чем три дня назад. Значит, ничто не должно помешать нам сегодня. Я сделал шаг ей навстречу, она отрицательно покачала головой и отступила назад. Я сделал ещё шаг, и её движение повторилось. - Что происходит, Хель тебя забери? – сказал я вместо приветствия. До конца полной луны оставалось меньше двух часов, если мы не завершим обряд, то оба умрём. В два шага преодолел расстояние между нами и вцепился в неё, как коршун в добычу. Она вздрогнула, прижалась лбом к моей груди и прошептала моё имя. Я легонько толкнул её к стене, пальцы одной руки запустил в её волосы, заставляя запрокинуть голову, чтобы наши взгляды встретились, другой рукой прижал её бёдра к себе. Она недоверчиво смотрела на меня, не позволяя своему телу реагировать на мои ухаживания, в её зрачках горели отблески пламени камина. Я медленно опустил голову и коснулся её губ. По её телу пробежала волна дрожи, а в следующий миг она уже обнимала меня ногами и пыталась обвить руками мою шею. Широкие рукава её платья скользнули вниз, и я увидел на её левом запястье браслет. Тот самый, который когда-то давно я сделал и подарил матери. Вспоминать о Фригге было больно, но видеть её украшение на чужой женщине – для меня стало равносильно осквернению святыни. Я выпустил Дору так резко, что она едва не упала, и схватил её руку чуть ниже браслета. Видимо, сильно, потому что она вскрикнула, и глаза заблестели от слёз, но мне было всё равно. - Как ты посмела это надеть, жалкая рэйская девка? – процедил я сквозь зубы. – Где ты это взяла? Отвечай! Она попыталась высвободить руку, я только крепче сжал пальцы. Она ничего не ответила, молча стояла и плакала, глядя куда-то сквозь меня, её плечи вздрагивали от рыданий. Она выглядела такой беспомощной, жалкой… несчастной. И что, мне её теперь утешать? Не представляю, как. Всё, на что у меня хватило ума – это отпустить её руку. Она повернулась ко мне спиной, но не ушла, обняла себя за плечи, и зябко поёжилась. Я же стоял столбом и не представлял, что мне с ней делать. - Мне… его… надели… насильно, - разобрал я едва слышный шёпот между сдерживаемыми рыданиями. – Следить… Разумеется. Даже дураку ясно, что без участия Всеотца тут не обошлось. К Хели и Дору, и тех, кто напялил на неё этот браслет! Защёлкнув его на руке этой женщины, они наказали не её. Они наказали меня. Злость на отца медленно закипала внутри, мне потребовалось немало усилий, чтобы погасить её. До поры. Спустя несколько минут и несколько глубоких вдохов Дора повернулась ко мне. Её глаза были красными, но вид – очень решительным. - Извиняться я не буду, - сказала она. Я кивнул. - Я тоже. Она ожидала чего-то другого? Если судить по тому, что её губы дрогнули, а глаза опять заблестели сильнее, чем нужно, то да. Такими темпами мы завершим обряд лет через десять! Предваряя очередной поток слёз, я сказал как можно равнодушнее: - Этот браслет принадлежал моей матери. Не помогло. Следующие двадцать минут она тихо плакала на моей груди. А я сделал полезное наблюдение: если плачущую женщину приобнять и погладить по волосам, она успокаивается быстрее. Надо запомнить. Похоже, благодаря её гормонам мне предстоит это делать ещё не раз. Наконец, всхлипывания прекратились, Дориан поднялась на цыпочки, коснулась моих губ поцелуем, взяла за руку и повела в сторону спальни. Вот и умница. Начнём. Едва переступив порог, она обвила руками мою шею, я слегка оттолкнул её. - Где твоя метка? - О чём ты? – её глаза округлились от удивления. Понятно. Никто не удосужился ей рассказать про обряд. Я скинул камзол, закатал рукав рубашки и показал ей запястье с рунами её имени. - Вот такая. Она покачала головой. - Не знаю, я не видела. - Придётся искать. Я заставил её раздеться и уложил на кровать, взял из канделябра свечу и принялся изучать её тело. Неприятное зрелище, я помню его совсем другим. В густом рисунке из кровоподтёков, ссадин и свежих шрамов легко было не заметить руны, но я был внимателен. Метка обнаружилась под её левой грудью, и, хотя меня смутило написание моего имени, я был доволен. О чём не замедлил ей сообщить, прикусив её налившийся сосок. Она вздрогнула, приподнялась на локтях. - Подойди к зеркалу и прочти. Она покорно встала, приблизилась к зеркалу. Недоумённо обернулась ко мне. - Это же руны! Я ошибаюсь, или здесь написано… - Локи, сын Одина, - подтвердил я. Она кивнула, вернулась в кровать и приняла соблазнительную позу. Я присел рядом. - Ты даже не разденешься? – промурлыкала она. Узнаю прежнего суккуба. А вот теперь пора ставить условия. - Сперва дело, потом удовольствие, милая. Наш брак актуален до тех пор, пока твой ребёнок не появится на свет. Ты должна дать мне клятву, - я снова прикусил её сосок, и она вздрогнула от удовольствия, - что отпустишь меня, едва это случится. Она приподнялась, потянула меня к себе, заставила лечь на спину и устроилась на мне верхом. Склонившись, прошептала на ухо: - А ты должен мне поклясться, что будешь защищать нашего ребёнка и меня, пока он не появится на свет. Дальше я справлюсь сама. Я кивнул и моментально сбросил её с себя. Теперь я сидел на ней верхом, а её тело трепетало подо мной в предвкушении удовольствия. Я приложил свою метку к её рунам. -Ты первая. - Локи, сын Одина, - проговорила она на древнем языке, не отрываясь, глядя мне в глаза, - я, Дориан, дочь Рэи, клянусь дать тебе свободу, когда ты дашь мне новую жизнь, и отпустить тебя, и вернуть тебе силу, которой ты лишён. Она приподнялась на локтях, и на миг мне показалось, что за её спиной я вижу призрачные крылья. Сама Древняя Матерь говорила через неё, дело принимает опасный оборот. Руны на моей руке засветились синим. - Я, Локи, сын Одина, клянусь тебе, Дориан, дочь Рэи, что буду защищать твою новую жизнь своими знаниями, своей магией, своей силой, и своей жизнью, до тех пор, пока ты не дашь мне свободу. Руны на её груди засветились красным. Нас окутало белое сияние, воздух вокруг дрожал от магии. Секунда – и всё исчезло. Я склонился к Дориан, целуя в губы, разнял наши метки, которые тотчас стали исчезать. Она стянула мою рубашку через голову и потянулась к ремню на брюках. Я укусил её за шею. Она с готовностью распахнула мне врата, и я вошёл в её чертог.