Высшая магия

Демон выплыла из спальни через четверть часа, по всей видимости, решив на примере мне показать, что от количества одежды зависит ясность ума. Зря старалась, я на протяжении многих лет лицезрел перед собой Сиф. Хотя… Всё же не зря. Бросив мимолётный взгляд на точёные формы Доры, полускрытые тёмной шёлковой робой, которая подошла бы по размеру разве что моему брату, я забыл обо всём. Ни найденный накануне демоном алгоритм охлаждающего заклинания, ни предстоящий ритуал привязки не заинтересовали меня настолько, насколько это смогли сделать её босые ноги, открытые до середины бедра. Я облизал вмиг пересохшие губы, сделал глубокий вдох, чтобы хоть немного утихомирить бешено бьющееся сердце, спрыгнул с подоконника. С каждым шагом, приближающим меня к жене, внутри крепло желание. Я готов был наброситься на неё прямо сейчас. Она остановилась передо мной, призывно запрокинула голову, я прижал её за талию к себе, свободной рукой провёл по её шее, груди, бедру, лихорадочно решая, стоит ли поддаваться импульсу или побороть его, как вдруг она оттолкнула меня. Повернулась спиной, скрестив руки на груди, и холодно произнесла: - Кажется, твой супружеский долг заключается в другом. Гордая. Я улыбнулся, этого и ожидал. Взял её за плечи, наклонился губами к самому уху и прошептал: - Так ты получила, что хотела? Ответом мне послужила протянутая кисть с перстнем на указательном пальце, вместо камня в который был вставлен кристалл драконьей крови. - А говорила, что соблазнить его нельзя, - упрекнул я демона, укусив в основание шеи. - Может, я украла? – томно прошептала она. Что? Я сильнее сжал её плечи и резко развернул к себе. - Он что, не отдал тебе добровольно? В глазах Доры заплескался такой откровенный испуг, словно я пригрозил, по меньшей мере, её убить. Чего она про меня успела наслушаться? Я на секунду прикрыл глаза, сделал глубокий вдох и добавил: - Дора. Кровь дракона эффективна только отданная по доброй воле. Воровство неприемлемо. Она кивнула. - Ты делаешь мне больно. Я разжал пальцы и едва не сказал «прости». - Ты делаешь мне больно, обвиняя меня незаслуженно, - пояснила она. - Ты повторяешь это так часто, что скоро я начну тебе верить. Глаза демона заблестели, она судорожно вздохнула, борясь с рыданиями. Слишком много слёз на сегодня. Я подавил в себе раздражение вперемешку с желанием, обнял её за шею, поцеловал волосы. - Просто ответь, он отдал тебе кристалл добровольно? Секундное замешательство. Ответ: - Да. Она не лгала, ложь я бы сразу почувствовал. Тогда в чём она сомневалась? Ещё один судорожный вздох. Демон отстранилась, подняла на меня глаза. - Я сыграла на его чувствах. Обманула, - пояснила она с сожалением. Я рассмеялся. - Ты жалеешь о том, что обманула мужчину? Ты обманывала их тысячами! Дора, начинай думать головой, а не гормонами, ты глупеешь на глазах. Демон кивнула, долго смотрела куда-то сквозь меня, и вдруг, замахнувшись, влепила мне пощёчину. Я одарил её очередной улыбкой. Чувствуя, как кровь приливает к щеке, взял её руку в свою, поднёс к губам, запечатлел на её ладони поцелуй. Съязвил: - Я ожидал этого на две минуты раньше. – Она дёрнулась, попытавшись отнять руку, я не дал. Добавил мягче: - Но я рад, что ты выпустила пар. Дора улыбнулась в ответ. - С самого утра мечтала это сделать, - проворковала она. Поднялась на цыпочки, легко коснулась моих губ. Нежная, томная. Жаждущая. Обвила руками мою шею, запустила пальцы в волосы. Моё тело уже согласилось с её предложением, но разуму пришлось ответить «нет». - Дора, найди какой-нибудь нож и ступай в ванную, - шепнул я заговорщицким тоном. - Хорошо. И что мы там будем делать? - Варить зелье, что же ещё. Стоило отказать себе в удовольствии ради выражения её лица в этот момент. Едва Дора, завершив безуспешные поиски ножа, скрылась за дверью, я позволил себе ссутулить спину и медленно осесть на пол вдоль стены. Жар внутри и снаружи изматывал, остатки подвластной магии были потрачены на имитацию почерка, а восстановленные отчасти за ночь физические силы ушли на Файнделла и борьбу с плотскими желаниями. Дипломатические переговоры с самовлюблённым павлином затянулись сильнее, чем я планировал, пришлось прибегнуть и к лести, и к угрозам, и к убеждению, и к шантажу. Но я не звался бы богом обмана, если бы не мог получить то, чего хотел. Спустя час Файнделл прокрался в чертог с видом побитой собаки, неся в руках накрытую покрывалом клетку с тремя свежепойманными воронами. Со словами: «Надеюсь, меня за это не казнят»,- пристроил её за креслом и поспешил ретироваться. Не позволив дойти трёх шагов, я бросил ему в спину равнодушное: - Не надейся. Он выгнулся, будто я кидал не слова, а кинжал, затравленно обернулся ко мне. Скрывая улыбку, я произнёс патетически: - Во благо Асгарда, - не уточнив, относится ли фраза к поступку Файнделла или к расплате за него. Вконец растерявшийся лорд кивнул и стрелой вылетел прочь. Я повернул голову и обратил взор на клетку, оказавшуюся рядом со мной. Несчастные жертвы Файнделла, одуревшие от жары, нахохлившиеся и распростёршие крылья, вяло шевелили клювами. Ближний ко мне, судя по размерам и оперению, был совсем молодым, лет ста, не больше. Он скосил на меня чёрный глаз, я протянул руку между прутьев клетки и погладил его по голове. - Сидишь? – усмехнулся я, и ворон щелкнул клювом в ответ. – И я сижу. Только тебе, в отличие от меня, недолго осталось. Бред. Кто в трезвом уме будет вести задушевные беседы с птицей? Надо скорее сварить зелье, чтобы не следить за Дорой, и заняться собственной магией. Следующее утро для меня по-прежнему может не наступить. С этими радужными мыслями я, наконец, поднялся, прихватил одной рукой клетку с воронами, другой – ведро из-подо льда, и направился к заждавшемуся меня демону. Та времени даром не теряла. Устроившись на полу в ванной, она пыталась вытащить кристалл драконьей крови из оправы. Мне хватило одного взгляда, чтобы понять: это предприятие обречено на неудачу. Во-первых, Дора орудовала тупым столовым ножом, тем же, которым накануне резала шнуровку на платье. Во-вторых, отвлёкшись на моё появление, она смогла даже столь бесполезным орудием рассечь себе палец до кости. Охнув, она прижала палец ко рту, зализывая рану, как животное. Я недоумённо поднял брови, взял её руку в свои, ценой неимоверных усилий смог создать несколько золотых искр, которые остановили кровь и зарастили порез. Шрам я даже не пытался убрать, впредь будет наука. Дора одними губами шепнула: «Спасибо». Я кивнул. Протянул раскрытую ладонь, она положила на неё перстень, я опустил руку с кольцом в ведро. В следующий миг меня накрыло ударной волной. Даже столь незначительное колдовство смогло породить цепную реакцию, бушевавшее внутри меня магическое пламя лавиной вырвалось наружу. Саламандра забилась в истерике, кисть, которую она пыталась охранять, почернела, на ладони заплясали синие языки магического пламени. Оправа кольца расплавилась мгновенно, золото потекло по руке, оставляя свежие дорожки ожогов, я поморщился от боли. Дора зачарованно наблюдала, как магическое пламя принялось облизывать кристалл, и как тот начал истекать кровью, капля за каплей. «Одна, две, три, четыре…» - принялась она считать вслух. Медленно, слишком медленно. Моя рука дрожала от напряжения, плечо жгло огнём, сердце готово было выскочить из груди. Кровь стучала в ушах, сознание балансировало на краю бездны, кисть обуглилась почти до костей, и лишь мерный отсчёт: «тысяча три, тысяча четыре, тысяча пять», - удерживал меня в реальности. Кристалл уменьшился вдвое, когда мы подошли к полутора тысячам. Медленно, слишком медленно. Ещё столько же я не выдержу, не сейчас. «Тысяча шестьсот два, тысяча шестьсот три…». Сколько ещё? Не оставалось сил спросить, не было сил даже отвести взгляд от кристалла, не было сил больше дышать. Сердце пропустило несколько ударов, мир вокруг померк, и вдруг – «Всё!». Я разжал пальцы, и рука безвольной плетью упала на холодный мраморный пол. Остаток кристалла со звоном покатился по плитам, и это был самый громкий звук за всю мою жизнь. Я закрыл глаза, не зная, смогу ли открыть их вновь, и холодные пальцы демона сжали мои виски. Холодные губы коснулись моих губ. Дориан вернула мне дыхание, провела рукой по груди, и заставила сердце биться по-прежнему. - Тысяча семьсот тридцать три! – прошептала она. – У тебя получилось! Я слабо кивнул, с трудом поднял отяжелевшие веки и взглянул на неё. Дора нежно провела рукой по моей щеке, с тревогой и обожанием взглянула мне в лицо, спросила: - Ты ведь никуда не уйдешь, верно? Я закрыл глаза в знак согласия. Слышал, как она поднимается на ноги, слышал удаляющиеся лёгкие шаги, шаги возвращающиеся, и вот она уже опускается рядом со мной на колени, прикладывает к моим губам кувшин с молоком, помогает напиться. Ставит пустой кувшин на пол, садится рядом, обнимает меня. Я опускаю голову ей на плечо, она свободной рукой гладит мои волосы. Приговаривает шёпотом: - Это ничего, это магия, сейчас всё пройдёт… Сердцебиение успокаивается, дышать становится легче, жар отступает. Спустя время я нахожу в себе силы поднять голову и слабым голосом скомандовать: - Дальше – сама. Она кивает. - Что делать с птицами? Не могу сдержать усмешку. - Выпотрошить. Видя, как округляются от ужаса и удивления её глаза, поясняю: - Нужны только сердца. Демон вновь кивнула, взялась за обронённый нож и, исполненная решимости, занесла руку над клеткой. И в этот самый миг одна из птиц некстати решила подать голос. При звуке душераздирающего «Карр!» Дора выронила нож и разрыдалась. Гормоны? Или способ снять нервное напряжение? У меня не было ни сил, ни желания её успокаивать. Я надеялся, что истерика прекратится так же быстро, как и началась. Зря. - Дора! – наконец, не выдержал я. – Дора, что происходит? - Они… живые… - донеслось до меня вперемешку с рыданиями. Отлично! Мы ж не обед готовим! Отчаянно захотелось напомнить чувствительной деве о Гламдринг, которая тоже была живой до прошлого вечера, но я сумел-таки сдержаться. И нашёл другое сравнение. - Дора, мы тоже живые. Пока. Многообещающее начало. Демон обратила на меня удивлённый взор. - Ты, я, и наш ребёнок – или эти несчастные птицы, Дора. Выбирай. Ключевым оказалось слово «наш», которое я добавил интуитивно. Демон послушно кивнула, подняла нож и нацелилась на первую жертву. Тупым орудием она терзала птицу до тех пор, пока у демона не устала рука, а у меня не закончилось терпение за этим наблюдать. Вздохнув, я протянул руку ладонью вверх. Кисть уже подзажила, благодаря саламандре и проснувшейся регенерации, но пальцы по-прежнему предательски дрожали. Ощутив в ладони холодную ручку ножа, я придвинулся к клетке и одним ударом рассёк грудину ворона, а вторым вырезал сердце. Бросил на пол перед Дорой. Она вздрогнула, подобрала сердце и сжала его в ладонях. - Доставай следующего, - приказал я. – Птиц потом выбросишь в пропасть. - Да, мой царь. Закончив с воронами, я вытащил из причёски демона несколько цветков безвременника, вернул ей нож и велел мелко покрошить ингредиенты. С этой задачей она справилась прекрасно. Измельчила сердца вместе с цветками в порошок, словно вымещала на них давние обиды. Смесь мы добавили в драконью кровь и поставили ведро в предварительно разожжённый камин. Оставалось самое интересное. Руны моего имени. Когда я сообщил жене, что следует сделать с её анком, она посмотрела на меня, как на умалишённого, покачала головой и попятилась. - Нет, Локи, у меня не получится! – безапелляционно заявила она. – Я и руны-то плохо знаю. - Это у меня не получится! – рявкнул я и вытянул правую руку. Пальцы отвратительно дрожали. В качестве доказательства я взял лист бумаги и попытался провести прямую линию. То, что у меня получилось, более всего подходило под мидгардский термин «Кардиограмма». Дора ахнула, я в ярости скомкал листок и отшвырнул его прочь. Вперил в жену негодующий взор. Дора покорно присела к столу, придвинула к себе бумагу и со вздохом согласилась: - Говори, что писать. Оказалось, проще показать слепому рассвет в Асгарде, чем объяснить демону правильное начертание рун. Она, видите ли, плохо воспринимает на слух, ей нужен образец. То, что образец она третьего дня лицезрела на своём теле, в расчёт совершенно не принималось, те каракули, что выходили из-под моей руки, разумеется, были гораздо информативнее. Остатки моего терпения таяли, как кристалл драконьей крови, я злился, кричал на Дору, она в ответ хлопала ресницами, кусала губы, и писала всё хуже и хуже. Когда мой гнев сменился апатией, я оставил демона в покое. Рухнул на кровать и, сверля взглядом потолок, стал раздумывать о том, в какой момент совершил самую большую ошибку в своей жизни – связался с этой женщиной. На середине анализа жизненного пути Дора присела рядом и, склонившись надо мной, смущённо улыбнулась. - Может, попробуем ещё раз? Я устало закрыл глаза. Ну что здесь сложного? Я вижу её, как сейчас. Как она подходит к зеркалу, разглядывает метку, удивлённо оборачивается… Дора провела ладонью по моей щеке, я до боли сжал пальцами её запястье. - Закрой глаза. Ты подходишь к зеркалу обнажённая, приподнимаешь левую грудь, видишь под ней символы. Ты удивлена написанием, потому что знаешь эти символы, ты можешь их повторить. Что там написано, Дора? - «Локи, сын Одина», - не своим голосом отвечает она. – Я вижу их. - Нарисуй то, что видишь. Я открыл глаза. Мир вокруг вращался с бешеной скоростью. Очередная волна удушливого жара приближалась неотвратимо, как обвал в горах, демон исчезла из поля моего зрения, но я чувствовал её присутствие рядом. На мгновение свет померк, а когда в него вернулись краски, Дориан стояла передо мной с торжествующим видом, держа на вытянутой руке снятую с шеи цепочку, на которой поблёскивал анк. Солнечные лучи касались серебряной подвески, и та начинала светиться синими руническими символами. - У меня получилось! – торжествующе воскликнула жена. Протянула свободную руку, помогла мне встать. Я повёл плечами, стряхивая остатки оцепенения, с благодарностью принял кувшин молока, опустошил его залпом. Придирчиво осмотрел символы на анке, ошибок не обнаружил, кроме, пожалуй, одной: вместо «сын Лафея» значилось «сын Одина». Как и на брачной метке Доры. Будь моя воля, я изменил бы надпись, но последнее время моё мнение мало кого интересовало, а уж высшие силы и подавно, посему я решил оставить всё, как есть. Забрал у Доры импровизированный серебряный ошейник, опустил в кипящий отвар, произнёс необходимую формулу на древнем языке. Приказал демону встать на колени. Она повиновалась. Ошейник всплыл на поверхность отвара, ослепительно сияя белым светом. - Будет немного жечь, - предупредил я Дору, та зажмурилась и напряглась в ожидании. Я вытащил цепочку – к моему удивлению, меня драконья кровь не обжигала совершенно – и застегнул её на шее демона. Она поморщилась, когда металл коснулся её кожи. Открыла глаза, с облегчением вздохнула. Поднялась на ноги. - Всё? Я не успел ответить. Зрачки Доры расширились от боли, она закатила глаза, глухо застонала сквозь стиснутые зубы, её тело выгнулось дугой и забилось в судорогах. Я подхватил её, не давая упасть, положил на кровать, с ужасом наблюдая, как серебро на шее демона расплавлялось и сливалось с кожей, причиняя новые страдания. Судороги продолжали скручивать её мышцы, грозя переломать все кости. Я прыгнул на неё, прижимая всем весом к кровати, стараясь хоть как-то уменьшить повреждения, но моих сил было явно недостаточно. Она продолжала выгибаться, её дыхание периодически замирало, и несколько раз мне приходилось стучать кулаком по её груди, чтобы запустить остановившееся сердце. Спустя вечность её дыхание из рваного превратилось в более размеренное, мышцы понемногу расслабились, Дора открыла глаза, устремив мимо меня невидящий взгляд. Слабо застонала. Последняя волна судорог прокатилась по её телу, её смуглая кожа посерела, покрылась липким холодным потом. Дора притянула колени к груди и перекатилась на бок. Её одежда задралась, и я увидел на внутренней поверхности бёдер кровь. Плохо. Очень плохо. Лихорадочно соображая, что делать, я перевернул Дору на спину, разорвал на ней робу и бельё, приложил ладони к обнажённому животу. Внимательно прислушался. Жизнь ещё теплилась, ещё был шанс. Только бы не дрожали руки. Искать нож не было времени, я зубами прокусил себе вену на левом запястье, обмакнул указательный палец правой руки в кровь и начертал на животе демона рунный круг Постоянства. Создал защиту для новой жизни, оградил её от разрушений, продолжающих терзать тело демона. Выдохнул. Приложил ладони. Жизнь внутри продолжала существовать, но с каждым мгновением её биения становились слабее. Замкнутым рунным кругом я отрезал ребёнка от тела матери, лишил её поддержки, всё равно, что заставил появиться на свет. Новой жизни нужна была сила, чистая сила. Чистая магия. Я сделал глубокий вдох, резким жестом развёл руки в стороны, раскрыл ладони, вбирая в себя все те потоки, что бушевали в окружающем мире. Приложил ладони к рунному кругу и отдал энергию новой жизни. Толчок. Ребёнок впитал её без остатка, сердцебиение стало громче, но ритм ещё был прерывистым. Дору по-прежнему сотрясали судороги. Я вновь развёл руки, потянулся сознанием глубже, дальше… нашёл. Потянул за собой, перенаправил поток чистой энергии, пропустил через себя, отдал ребёнку. Ещё раз. Ещё. Отпечаток магической силы казался знакомым, очень знакомым, но думать об этом не было возможности. Удержание потока требовало абсолютной концентрации, моё тело сопротивлялось, кровь начинала закипать, плавились кости. Ребёнок насытился, я убрал руки с живота демона, но сила хлестала сквозь меня, как вода сквозь прорванную плотину, и я уже не мог это остановить. Слишком поздно. Магию отсекли внезапно. Я не сразу понял, что лежу на полу, лицом вниз, и моё тело больше не разрывает на части. Сил пошевелиться не было, даже дышать получалось с трудом. Жар постепенно уходил, на его место возвращались ощущения. Пульсирующая боль в голове. Тянущая – в затёкших от неудобной позы мышцах. Гул в ушах сменился на звуки шагов и голоса. Невероятным усилием мне удалось повернуть голову и увидеть перед собой несколько пар обутых в форменные сапоги ног и подол платья. Кто-то взял меня за плечо и перевернул на спину. От такого простого движения мир перед глазами закачался, к горлу подступила тошнота. Я прикрыл веки и сделал несколько глубоких вдохов. Стало как будто легче. Когда я вновь открыл глаза, надо мной склонилась чья-то массивная фигура. Попытавшись сфокусировать зрение, я увидел, что это Всеотец. Разумеется. Где ты был, когда я пытался спасти эту новую жизнь? Моя усмешка, вероятно, больше походила на всхлип. Я попытался спросить, что с Дорой, но язык не слушался. И меня никто не пытался слушать. - Уберите его отсюда, он не в себе, - резанул ухо голос отца. – И приготовьте к допросу. Двое стражников подхватили меня под руки (как оказалось, скованные за спиной) и поволокли прочь. - Хель тебя забери, Локи, что же ты наделал! – сказал Один мне вслед.