Высшая магия

Камера была, как у всех: в меру просторная, без мебели, без книг, без цепей – и без соседей, что меня несказанно порадовало. От беспрерывного сияния яркого света поначалу слезились глаза, но вскоре я привык. Клетки напротив моей были девственно пусты, чрезмерное освещение собственной не давало возможности видеть, что происходит в коридоре, хотя, вряд ли там происходило хоть что-то стоящее. Я оказался в полной изоляции. Единожды в день приносили кувшин воды и миску похлёбки, раз в неделю – тюремный душ в цепях и под конвоем, после которого давали свежую одежду. Из простой грубой холстины, но хотя бы чистую. Со мной никто не разговаривал, не считая нескольких коротких приказов, я ничего не мог узнать о Доре и нашем ребёнке. Необычное ощущение счастья, испытанное мной в день рождения дочери, постепенно угасало, уступая место напряжённому ожиданию. Я начинал сожалеть о том, что поддался эмоциям и не просчитал пути отступления. Да, год пройдёт быстро, и я выйду отсюда, или нарушенная отцом клятва убьёт его (и тогда я получу свободу и от клейма), да, клеймо не отпустило бы меня при попытке сбежать, но я не принял во внимание судьбу дочери! Сумеет ли Дора защитить её в этот год? Сумеет, у неё нет выбора. У меня нет выбора. От бесполезных домыслов отвлекал единственный доступный мне способ: растяжка. Несмотря на полное возвращение магии (а может, благодаря ему) спина продолжала неприятно ныть, божественная регенерация явно не справлялась, помогали только физические упражнения. По моим ощущениям, я был в шаге от полного выздоровления, когда начались эти странные прогулки. Первый раз это произошло ночью, по крайней мере, в моём представлении времени. Шаги в коридоре, достаточно тихие, всё же разбудили меня; не ожидая гостей в неурочный час, я не стал открывать глаза. Судя по звукам, отряд состоял из шести или семи асов, в тяжёлом вооружении, они остановились напротив моей камеры, и раздался оклик: - Заключённый! Я продолжал делать вид, что сплю. Если так сильно нужен – зайдите внутрь, а там посмотрим. - Заключённый! – новый оклик был чуть громче прежнего, я не шевелился, внутренне готовясь напасть или защищаться. Ни то, ни другое не понадобилось. В следующий момент меня ударило током – не слишком сильно, но ощутимо. Мышцы свело судорогой, а увечная спина взорвалась такой болью, что я забыл, как дышать. Разумеется, открыл глаза, бросил негодующий взгляд за решётку, медленно поднялся на ноги и подошёл. Охрана убрала силовое поле с маленького окошка у самого пола, через которое подавали еду, и я получил новый приказ: - Руки. Мытьё было только вчера, свидания мне не положены, спрашивать меня не о чем. Куда собираются вести? Я напрягся сильнее. Ухмыльнувшись, чтобы стражники не заметили мой тревожный взгляд, я опустился на колени перед лазом, наклонился, вытянул руки вперёд. Когда тугой наручник, защёлкиваясь, прищемил кожу на запястье, я недовольно поморщился, хотя от боли в напряжённой от неудобной позы спине хотелось орать в голос. Когда защёлкнулся второй, наполнявшая меня магия привычно исчезла, оставив взамен нечто среднее между чувством голода и синдромом отмены. - Выходи. Силовое поле убрали полностью, и я, улыбнувшись шире, как мог, легко и непринуждённо сошёл в коридор. Эйнхериев оказалось восемь, я просчитался. - Куда направляемся? – весело поинтересовался я. - Заткнись! – для убедительности лезвие меча уткнулось мне в больную спину, и продолжать беседу я не стал. Воины привели меня в небольшое пустое помещение, втолкнули внутрь и последовали за мной. Я огляделся. Белые стены, белый пол, белый потолок, нет окон, закрывшаяся дверь сливается со стеной. Из мебели – единственный стул по центру, тоже белый (как же я ненавижу этот цвет!). Мне приказали сесть на него, солдаты обступили меня широким кругом и замерли в молчании. Стул был жёстким и неудобным, я поёрзал, устраиваясь, положил ногу на ногу, сложил скованные руки на коленях. Ничего не происходило. Внимательно рассмотрел стоящих передо мной эйнхериев. Наконец, поинтересовался: - Это допрос или свидание? - Заткнись! – был единственный ответ. Изобразив бровями, что мне, в общем-то, всё равно, я надолго замолчал. Ничего не происходило. Спина продолжала пульсировать болью, но, когда я попытался встать, сильные руки вдавили меня в стул. Я недовольно повёл плечами и обернулся: - Так чего мы ждём? Вместо ответа тот страж, что стоял напротив и отдавал приказы, наотмашь ударил меня по лицу. Я усмехнулся, стирая кровь с разбитой губы, ответил взглядом, полным ненависти, и признал, что выгоднее хранить молчание. Спустя время мне позволили встать и отконвоировали обратно. Возвращался я медленнее, начав вновь подволакивать ногу, и, чтобы этого не было заметно, делал короткие шаги. Несколько дней ушло у меня на восстановление спины, а, когда я был в шаге от полного выздоровления, за мной опять пришли, чтобы отвести в пустую комнату сидеть на стуле неопределённо долгий срок. Прогулки не были регулярными ни по длительности моего пребывания в запертом помещении, ни по частоте, я видел в них лишь одну закономерность: скорость моего выздоровления. Воспользовался ли отец щедрым советом Эйр (может, слухи не лгали, и она действительно согревала ему ложе?), или придумал это сам, результат оставался прежним: первые несколько месяцев пребывания в тюрьме меня непрестанно мучила боль в спине. Прекратилось всё так же внезапно, как и началось. В последний раз я провёл в окружении доблестных воинов рекордное количество времени: караул успел смениться, а ног я просто не чувствовал. Спина чудовищно затекла, малейшая попытка пошевелиться разливалась потоками огня вдоль позвоночника. Я несколько раз пытался развлечь себя задаванием вопросов, но охрана попросту не реагировала на мои слова. Унижать себя подержанием разговора со стенами не хотелось, но сидеть в звенящей тишине было ещё более тошно. Внезапно отсутствующая дверь бесшумно отворилась, и возникший на пороге эйнхерий произнёс одно-единственное слово: - Всё! Меня тут же подхватили под руки и почти силком затащили обратно в камеру. Когда стражи вталкивали меня внутрь, они были не слишком аккуратны, от резкого движения у меня потемнело в глазах, и я на мгновение их закрыл. А когда открыл снова, коридор уже был пуст. Неловко перевернувшись на спину и согнув ноги в коленях (так нагрузка на позвоночник была минимальной), я долго и трудно впитывал магию из окружающего пространства. Немного успокоив пульсирующую боль, мне удалось заснуть. Просыпался я несколько раз с ощущением тяжелейшего похмелья, меня бил озноб, зубы стучали, во рту поселилась огненная пустыня Муспельхейма. Сил подняться не было. Я ползком добирался до полупустого кувшина с водой, делал несколько глотков (всякий раз замечая, что в нём что-то звенит), засыпал вновь. Судя по моим ощущениям времени, я провалялся в полубреду несколько дней, но обычной порции еды мне ни разу не приносили. И, если чувства голода я не испытывал (да и откуда ему было взяться при виде бурды, что здесь подавали?), то воду приходилось осмотрительно экономить. В одно из пробуждений, я, всё-таки сорвавшись, осушил кувшин до дна, и по зубам ударило что-то металлическое. Бездумно взглянув на предмет, оказавшийся перстнем, я уронил его рядом с собой и провалился в очередной бредовый сон. В следующий раз пробуждение оказалось более приятным. Боль в спине, наконец, отпустила. Я осторожно перевернулся на живот, поднялся на четвереньки и, не утруждая себя наложением на решётку привычного скрывающего морока, занялся растяжкой. А уже через мгновение забыл о ней, потому что перед моими глазами блеснуло кольцо с осколком Радужного моста. То самое, что я надел на палец Доры. То самое, которое несколько дней звенело в кувшине. Это могло означать только одно: демон побывала здесь. В то самое время, когда меня уводили последний раз. В том, что прошлая прогулка была последней, я теперь не сомневался. Равно как и в её причине. Дора, видимо, давно искала пути увидеться со мной, и отец решил подстраховаться, чтобы этого не случилось. Значит, демон по-прежнему в Асгарде. Значит, и она, и ребёнок в безопасности, иначе она не стала бы искать встречи со мной. Получить весточку от жены, пусть и таким странным способом, было бы приятно, но… Дора была здесь, в моё отсутствие, и оставила после себя единственную вещь, подаренную мной. Она могла оставить браслет, или серьгу, или брошь, всё, что угодно! А она оставила моё кольцо. Точнее: вернула моё кольцо. А это означало только одно: она освобождает меня от обязательств. Прекрасно, Дора, я ничего не должен тебе, и ты полагаешь, что нас ничто не связывает. Ты забыла о главном подарке, что я тебе сделал: о нашем ребёнке. Его ты вряд ли вернёшь, но, если ты не желаешь иметь со мной ничего общего, я заберу его сам. Несколько раз я пытался дотянуться до сознания демона, чтобы получить подтверждение – или опровержение – собственных мыслей. И всякий раз натыкался на пустоту. То ли решётка камеры экранировала мои попытки, то ли Дора это успешно делала сама, вернув собственную магию. Лишь один раз мне повезло, и вместо пустоты я наткнулся на искренний испуг, тотчас сменившийся яростным сопротивлением, и был вытолкнут из её сознания. И почему-то на душе стало очень мерзко. Вероятно, я наивно полагал, что, помимо сделки и выполненных обязательств, между нами есть что-то ещё, и что демон не предаст. Хотя, как может предать тот, кто ничего не обещал? Я слишком долго просидел здесь в полной изоляции, в голову лезут нездоровые фантазии. Я свободен от обязательств перед женой, я свободен от брака, и вскоре получу свободу от Асгарда. Следует подумать, чем заняться дальше. Остаток отведённого мне в наказание времени я провёл, строя планы на будущее. Год тянулся медленно до тошноты, и самыми невыносимыми оказались несколько последних дней. При каждом шорохе из коридора я вздрагивал в предвкушении, и сердце начинало стучать с неимоверной скоростью. Но это была всего лишь смена караула, или очередная трапеза, или просто ежечасный обход. Наконец, пришли и за мной. Двое эйнхериев в парадной форме приблизились к моей камере, церемониально поклонились, убрали силовое поле. - Ваше Высочество, - обратился ко мне один из воинов, признаться, я с трудом переборол желание оглянуться в поиске Тора – слишком отвык о подобного обращения, - по приказу царя Асгарда вы освобождены. Мы сопроводим вас в ваш чертог, дабы вы смогли привести себя в надлежащий вашему положению вид. Государь ожидает вас у себя через час. Надлежащий моему положению вид, как интересно. Отец не желает осквернять свой взор, лицезря меня в рубище, или за время моей изоляции власть сменилась, и на троне восседает Тор? Я обернулся к сопровождавшим меня стражам, не обращая внимания, что встречные воины приветствуют меня, как царевича, и спросил: - Что я пропустил? Кто теперь царь? Странные взгляды обоих меня не удовлетворили. Я поднял брови, добавил во взгляд презрения, и добился: - Ваше Высочество, нам велено не отвечать на ваши вопросы до вашей встречи с государем. Я кивнул и прибавил шаг. Раз никто, кроме царя, со мной разговаривать не желает, не стоит затягивать момент долгожданной встречи. Несмотря на вялые протесты охранников, ноги сами привели меня в супружеский чертог, который был ожидаемо пуст. Ни малейших следов пребывания Доры и дочери я не ощутил, то ли с их отъезда прошло слишком много времени, то ли здесь очень тщательно прибрались. Развернувшись на каблуках, я молнией пронёсся в свои прежние покои, у дверей которых меня уже ожидали слуги. Спустя недолгое время я был тщательно вымыт, пристойно одет (пребывание в тюрьме не лучшим образом сказалось на моей тощей фигуре, брюки пришлось надеть старые, те, что носил в далёкой юности, а камзол не застёгивать), непривычно отросшие волосы собраны шнурком в немного небрежный хвост. Окинув своё отражение в зеркале пристальным взглядом, я увидел, что во мне что-то изменилось, но не успел понять, что именно. Заставлять царя Асгарда, кем бы он ни был, ждать меня я не мог. Сделав знак страже, я последовал за ними в тронный зал.