Высшая магия

Моё заточение продлилось всего несколько дней – гораздо меньше того, на что я рассчитывала. Его окончание ознаменовалось порывом свежего ветра, ворвавшимся в окно моей спальни. Ветер донёс со стороны центральных улиц шум ликующей толпы, приветственные крики - и запах жасмина. Царь Асгарда вернулся. Моё сердце неистово заколотилось, я резко поднялась с постели, дрожащими от волнения руками накинула на себя халат, заколола волосы и, бросив взгляд на мирно спящую дочь, вышла в гостиную на поиски прислуги. - Милочка, - обратилась я к замеченной мною одинокой фигуре, почему-то закутанной в плащ с капюшоном, - подайте одеваться, немедленно. Государь может потребовать меня к себе с минуты на минуту. Я не была уверена в собственных словах, но служанке этого знать не стоило. Наглая девица даже не обернулась, продолжая всматриваться через распахнутое окно в мерцавшую Бездну. - Эй! Как вас там! – повторила я и для убедительности щёлкнула пальцами. Никакой реакции. Я осторожно приблизилась, протянула руку (с досадой отметив, как подрагивают кончики пальцев) и коснулась плеча незнакомки. Мои пальцы словно провалились в густую вязкую дымку, фигура передо мной начала мерцать и медленно таять в воздухе, но прежде, чем исчезла совершенно, гостья успела обернуться и произнесла: - Не оставляй моего мальчика! На мгновение я опешила, а когда вернула себе способность мыслить здраво, незнакомка исчезла, не оставив и тени. Память услужливо подсказала мне, где прежде я могла видеть её лицо: на портретах в галерее. Это была царица Фригга, чей браслет я бережно хранила в шкатулке с драгоценностями. Сердце сжалось от непонятной тоски, я упала на колени перед тем местом, где стоял призрак, и дала волю слезам. - Я не могу, не могу… - твердила я, обращаясь в пустоту. – Я не могу оставить его. И её не могу оставить… В этой позе и застала меня подоспевшая служанка. Государь почтил меня своим присутствием в чертоге лишь на закате нервного дня. К тому времени я успела устать от неудобного, но приличествующего случаю платья, несколько раз накормить дочь, заставить себя проглотить хоть что-то съестное (от напряжения кусок не лез в горло), с трудом укачать ребёнка. Контромния, чувствуя моё волнение, никак не хотела засыпать, таращила на меня большие зелёные глаза и постоянно срывалась на плач. Я больше часа ходила по чертогу, качая её на руках, разговаривая, потом начала петь. Перебрав все известные мне колыбельные, я вспомнила про бесконечно длинную песню о деве, что никак не выберет себе жениха, и принялась петь её. Примерно к тридцатому незадачливому кандидату в мужья дочь, наконец, закрыла глазки и засопела. Я уложила её в кроватку, присела рядом, продолжая напевать всё тише и тише. Я была настолько увлечена качанием колыбели и попытками вспомнить конец песни, что не заметила, как моя служанка, резко вскочив, склонилась в глубоком реверансе, равно как и не услышала тяжёлых шагов постороннего. - Это и есть моя внучка? – с толикой интереса проговорил голос за моей спиной. Я вздрогнула от неожиданности, вскочила на ноги, но, вместо того, чтобы приветствовать царя, заслонила колыбель спиной. Лицо Всеотца осталось бесстрастным, но брови недовольно нахмурились. Он сделал знак прислуге убраться вон, дева поспешно покинула нас, не поднимая головы, я, взяв себя в руки, отступила на шаг в сторону и изобразила глубокий поклон. - Да, Ваше Величество. Её зовут… - Мне не важно знать её имя, - сурово перебил Один, и моё сердце сжалось от страха. Что с ней будет? Я упала на колени и, низко склонив голову, выражая полную покорность, попросила: - Государь, умоляю! Делайте, что угодно, со мной, но пощадите невинное дитя! - Встань, - был ответ. Я медленно поднялась на ноги, по-прежнему не смея взглянуть на властителя судьбы моего ребёнка. - Я не желаю ни знать её имени, ни видеть её никогда больше. Этот ребёнок слишком опасен, ему не место в Асгарде. – изрёк свой вердикт государь. - Так же, как Локи? – не сдержалась я. Ожидала, что он меня ударит. Или накричит. Или просто позовёт стражу и велит вышвырнуть прочь. Но никак не ожидала услышать в ответ – смех. Тихое старческое хихиканье безмерно уставшего существа. В недоумении подняла глаза: царь уютно устроился на широком диване напротив, небрежно положив ногу на ногу. Только сейчас я увидела, что при нём не было копья всевластия и доспехов. Следовательно, визит неофициальный. - Дерзишь, демон, - добродушно проворил Один, отсмеявшись вволю, но в почти ласковом тоне неуловимо скользили стальные нотки. Я поспешно опустила взор. – Ты просила о защите и убежище в Асгарде до поры, когда твой ребёнок появится на свет. Я предоставил тебе и то, и другое. Ты просила о браке с моим сыном, и я скрепил ваш союз. Теперь твой ребёнок рождён, клятвы расторгнуты, и ничто не удерживает тебя больше в нашем мире. Забирай свою дочь и возвращайся домой. Пошла вон. Этого следовало ожидать, я должна была подготовиться морально. Но на глаза почему-то навернулись слёзы обиды. Не привыкла леди Дориан, что её выставляют за порог, как шелудивую собаку. Я сплела пальцы в замок, стиснула так, что побелели костяшки, и выдохнула едва слышно, не поднимая глаз и наплевав на гордость: - Мне некуда пойти. - Определить тебя в изгнание на поселения, демон? – с издёвкой предложил царь, и я, смаргивая непрошенные слёзы, поспешно опустилась на колени: - Простите великодушно, Ваше Величество! Сама не знаю, что говорю. Контромния громко засопела, но не проснулась. Я бросила быстрый взгляд на дочь и решилась взглянуть в лицо правителя. Надетая им бесстрастная маска не выражала ничего, а взор единственного глаза прожигал насквозь, заставляя ощущать себя ничтожеством. Вероятно, так оно и было. Я для него – всего лишь плевок Бездны. - Я благодарю за все оказанные мне милости, - под пристальным взглядом Всеотца слова с трудом складывались в предложения, и говорила я очень медленно. – За кров и защиту, за гостеприимство. Я понимаю, что не в праве долее злоупотреблять Вашим доверием, но… Здесь я осеклась, выдержала паузу, но государь этого словно не заметил. Осмелев, я вновь подняла глаза и, получив позволение продолжать, выказанное небрежным жестом рукой, добавила: - Но разрешите молить вас о величайшей милости единственного свидания с моим супругом, прежде чем я навсегда покину Асгард. - Торгуешься, демон? – с пренебрежением поинтересовался государь. Его негромкий, но сильный голос эхом прокатился по чертогу, отражаясь от стен, будто мы находились в пещере, и заставил меня вздрогнуть. - Простите, государь, - я приложила раскрытую ладонь по очереди ко лбу, к губам и к сердцу, завершая выражение почтения лёгким поклоном. – Я не желала, чтобы мои слова прозвучали подобным образом. Я лишь умоляю о вашем великодушии… - Демон, - перебил меня Один. – Ты не слышала меня? Или ты настолько глупа? Я повторю, ты освобождена от всех, - он особенно подчеркнул слово «всех», - клятв. Ваш брак расторгнут, ты свободна. И сама это недавно подтвердила. Я с трудом подавила судорожный вздох и ещё раз укорила себя за глупость. Значит, несостоявшееся свидание было последним, я сделала всё, что от меня ожидалось: отказалась от Локи. И мне не позволят даже просить у него прощения за это. - Да, государь. Позвольте лишь узнать, что станется с мо.. с Локи. На сей раз я не отвела взгляда от лица царя, я желала быть уверенной, что он не солжёт мне, когда ответит. Если ответит. Похоже, Всеотец был настроен на долгую беседу, поскольку не выразил своего гнева от моей назойливости, а, напротив, охотно поведал: - В день, когда твоей дочери исполнится год, Локи выйдет из темницы. Что он станет делать дальше, будет зависеть только от него. Он обрёл силу, которую вернула ему ты в обмен на расторжение брака, и мудрость, которой не имел прежде. В его распоряжении – три великих дара и клеймо царя Асгарда, собрав всё это воедино, он решит свою судьбу. - В которой нет места мне, - с горечью констатировала я. - Не тебе. Ей. Я проследила за обращённым к колыбели взором государя, и на мгновение мне показалось, что, кроме равнодушного любопытства, я вижу в нём каплю нежности. - Она слишком сильный артефакт. И слишком уязвимый. Оставить её рядом с Локи означает лишить Асгард будущего, ты понимаешь это не хуже меня. Да, я понимала. Любой враг Всеотца, Локи или этого мира будет стараться ударить по самому слабому звену – по маленькой девочке. Её жизнь и свобода будут подвергаться опасности ежечасно, с того самого дня, как кто-то прознает о её способностях. И заставлять Локи тратить жизнь на то, чтобы быть стражем собственной дочери, быть в постоянном напряжении, оглядываться при каждом шаге – это не лучший выбор. Ни для него, ни для неё. Всеотец прав. Контромнии не место в Асгарде. Чем дальше от Высшего из миров будет расти моя дочь, тем меньше вероятности, что она кого-то заинтересует. Она должна быть спрятана от этого мира, хотя бы до тех пор, пока не вырастет и не сможет постоять за себя. Я готова была отправиться с дочерью на задворки Вселенной, лишь бы уберечь её от грозящих опасностей, но согласится ли Локи последовать за нами? И почему государь говорил про великие дары, что должны определить его судьбу? Фрагменты мозаики начали складываться в единое целое, я сфокусировала блуждающий в размышлениях взгляд на лице царя, и увидела в его единственном зрачке – одобрение? - Так значит, тогда, в день Всех Богов, это вы посылали ему дары? Один покачал головой. - Лишь последний. Дар повелевать чужими судьбами и не быть хозяином собственной. - Бремя царства… - с ужасом осознала я. - Верно, демон. И мой сын принял этот дар. Обратного пути нет. Игра. Кругом была игра, сложная партия, в которой мы оказались пешками. Локи не мог не принять дары, это лишило бы его сил провести обряд и убило бы нас обоих. А приняв их, он уже не мог отказаться. Боги потешались надо мной до сих пор. Мой муж, которого меня лишили без моего согласия, через несколько месяцев должен стать царём Асгарда, и тем самым избавиться от рабства – или отказаться от трона и навечно остаться рабом. Выбор очевиден, он желал занять трон. Желает ли сейчас? Вероятно, да. Ни в том, ни в другом случае он не сможет остаться с нами. Мне вновь не позволили сделать выбор. - Но тогда чьими были другие дары? – спохватилась я, за размышлениями позабыв, что царь всё ещё здесь. Один загадочно улыбнулся. - Дар правды – разумеется, Тора, Локи в детстве часто потешался над ним. А дар сострадания – моей покойной супруги, Фригги. Эти дары ждали своего часа, я лишь собрал их и передал своему младшему сыну. Он так спокойно говорил об этом! - Вы называете его сыном после всего, что с ним сделали? Пытали, клеймили, сажали на цепь?! Всеотец смерил меня гневным взглядом, но соизволил ответить. - Как царь, я не мог поступить иначе: Локи угрожал Асгарду и всем девяти мирам. - А как отец? - А как отец, я сожалею, что вышло именно так. Я вскинулась, не боясь разбудить дочь. - Вы сожалеете?! Сожалеете?! И, выгнав меня, не позволяя даже попрощаться с мужем, вы тоже будете сожалеть? И вот здесь я поняла, что выбирать всё-таки придётся самой. - Ты вольна остаться, я приму тебя, как дочь. И ваш брак окажется признанным, и ты взойдёшь, рэйский демон, на престол Асгарда в роли царицы. Ты получишь всё, о чём даже не мечтала. Ты будешь повелевать мирами. И Локи не откажется от тебя, и ты увидишь его, наверное, прямо сегодня. Всё для тебя, демон, всё – кроме одного. - А мой… ребёнок? - О ней позаботятся. - И я никогда её не увижу… Один тяжело поднялся на ноги и медленным шагом направился к выходу. Аудиенция была окончена. - У тебя ещё есть время, демон, на то, чтобы принять решение, - бросил он через плечо с порога. - В день, когда Локи выйдет из темницы, ваша дочь должна быть далеко за пределами Иггдрасиля. С тобой или без тебя. Слёз не было. Глухой стеной на меня навалилось неизбывное отчаяние.