Высшая магия

Почётный караул остался снаружи, и в пустом зале гулко раздавались мои одинокие шаги. С первого взгляда, брошенного в сторону трона, стало ясно, что царём по-прежнему Один: та же монументальная поза, те же слегка поникшие плечи, придавленные к земле грузом прожитых тысячелетий, тот же присущий статуе бесстрастный взгляд, те же старческие пальцы, с силой сжатые на древке Гунгнира. Изменилось только поведение моего клейма: оно позволяло мне спокойно шествовать к трону, а не ожидаемо ползти на коленях, и даже не склонять головы. Что я всё-таки пропустил? Я остановился, как положено по этикету, в трёх шагах от подножия трона, впился выжидающим взглядом в ничего не выражающее лицо правителя (и где-то глубоко внутри подавляя желание назвать его отцом) и с вызовом спросил: - Мне пасть ниц, или достаточно поклона? - Локи, - устало выдохнул Всеотец, и его губы исказило подобие улыбки. Воспитание не позволило мне и дальше паясничать. Коротко кивнув, я опустился на одно колено, прижал кулак к сердцу и склонил голову, но уже через мгновение поднялся на ноги. - Ты хотел меня видеть? – поинтересовался я таким тоном, словно последний раз мы встречались вчера, а не в тот день, когда я собирался укрощать демона. - Да, сын. Подобное обращение меня позабавило. Я с усмешкой воззрился на то, как тяжело отец поднимается с трона и, медленно, опираясь на Гунгнир, сходит вниз по ступеням. С тех пор, как мы виделись прошлый раз, Один сильно сдал. Чувствует приближение смерти и желает загладить вину? Наконец, государь снизошёл ко мне, и, поравнявшись с ним, я с неудовольствием отметил, что выше его на полголовы. Надо же! Я успел позабыть об этом… Пришлось опустить подбородок и впиться взглядом в его золотую пластину на лице, чтобы не смотреть в единственный глаз. Я по-прежнему не понимал, что я здесь делаю, а Всеотец не спешил мне объяснять. - Локи. Сын, - повторил он с нотками нежности и удивления, словно пытался уверить в родственных связях самого себя. Я молча вздёрнул бровь. Один отвернулся и неспешным прогулочным шагом направился к панорамному окну, из которого открывался самый красивый вид на город и Биврёст. Мне ничего не оставалось, кроме как последовать за ним. Незаметно для себя я оказался за левым плечом царя, как бывало раньше, в дни, пока я был младшим сыном Одина. - Теперь, когда твоё наказание завершилось, что ты намерен делать? – спросил отец, глядя на золотящиеся в закатных лучах шпили и крыши. - Зависит от того, что намерен делать ты, - с осторожностью ответил я. Один кивнул. - Мне жаль. Да ну? Чего же именно? Что так и не решился казнить? Что пришлось выпустить? Что не подчиняюсь контролю? - Мне жаль, что ты больше никогда их не увидишь. Эти слова прозвучали обыденно, как зачитываемый смертный приговор. Я сильнее напряг спину и, обращаясь к окрасившимся багрянцем шпилям, проговорил: - Где Дора? - Её нет в Асгарде. Будто я сам этого не знаю. - И всё же? - Она сделала свой выбор, сын. И теперь пора тебе делать свой. Я повторю вопрос: что ты намерен делать дальше? – Один, может, и слыл мудрым политиком, но вести задушевные беседы с детьми не умел никогда. В голосе послышались стальные нотки вперемешку с плохо скрываемым раздражением. Ещё немного – и я, пожалуй, вернусь в подземелье. Или узнаю, зачем я здесь. Несмотря на уговоры здравого смысла, быть почтительным сыном мне категорически не хотелось. - Всё зависит от длины моего поводка, отец, - медленно, выплёвывая каждое слово, с издёвкой произнёс я. Один понимающе (?!) кивнул. - Ты сам выбрал этот поводок, Локи. Я усмехнулся и сотворил иллюзию висящего на цепях, исполосованного кнутом безжизненного тела, на котором в крови между лопаток мерзко пульсировало свежевыжженное клеймо. Морок (я придал ему собственные черты, только оставил волосы) повернул голову к царю и обречённо спросил: - Разве я выбирал такое, отец? По лицу Одина прошла лёгкая рябь. Он приблизился к моему двойнику, нахмурившись, провёл ладонью по спине, заставляя раны мгновенно затянуться, обвёл пальцем клеймо. Морок вздрогнул, словно от боли, это была не моя прихоть, а в следующее мгновение я ощутил лёгкое жжение между собственными лопатками. Один накрыл клеймо иллюзии левой ладонью, а когда отнял руку, за его кистью потянулась тонкая, но прочная красная нить, один конец которой (я проследил взглядом) вплетался в метку на спине морока, а другой вонзался в ладонь царя и по руке поднимался к сердцу. Не знал, что отец на такое способен. Это была очень древняя и очень сильная магия связи, такие печати ставили возлюбленным перед долгой разлукой, или детям со слабым здоровьем, или воинам перед смертельной битвой. Она уберегала носителя печати от смерти, создавала тесную связь с дарителем, давала его защиту – и требовала жертвы. Как правило, на крови. Отец не нашёл ничего лучше, чем использовать мою собственную кровь. Каждый удар кнута укреплял подаренную мне защиту.И не позволял мне умереть. - Благодаря нему тебя не съели крысы. Благодаря нему тебя не нашёл Танос. Благодаря нему ты не умер от ран без магии, пока твоя жена не пришла просить помощи. Благодаря нему тебе хватило сил победить первородного суккуба. Благодаря нему ты не отправился к Хель после взрыва в библиотеке, - каждую фразу Один с силой впечатывал шагами в мраморный пол, заставляя меня сильнее сжимать кулаки, чтобы не сорваться. - Я должен благодарить тебя за это? – Я сделал вид, что задумался, поискал рассеянным взглядом по залу, и резко щёлкнул пальцами, отчего морок рассеялся, а отец вздрогнул. – Постой-ка, а разве не по твоему приказу я оказался в подвале, разве не по твоему приказу мне приходилось ежедневно испытывать боль и унижение, разве не ты лишил меня магии, уподобив смертному, из-за чего мне пришлось закрыть Дору собственным телом? – Говорить спокойно с каждым словом становилось всё труднее, я понизил голос и вплеснул всю скопившуюся во мне ярость. – Разве не ты, отец, сотворил из меня вещь? Вместо ответа Один стал медленно оседать вниз, закатив глаза. Как удачно у старика всё складывается! Едва ему приходится отвечать за свои действия, Всеотец незамедлительно впадает в целебный сон! Или… нет, это всего лишь обморок. Сдаёт старик. Подхватывая на руки безжизненное и очень тяжёлое тело, я, ругаясь сквозь зубы, сотворил материальную копию кресла, кое-как усадил в него отца, затем из противоположного угла зала призвал настоящее и подменил им иллюзию. Звать на помощь не хотелось. В лучшем случае Один немедленно скроется от меня за стражей и целителями, в худшем – меня обвинят в покушении на жизнь царя. Сбежать сейчас я мог, это разорвало бы соединяющую нас нить. И убило бы отца. Виной тому обострившаяся в одиночном заключении сентиментальность, или рождение дочери, или собственные сыновние чувства (откуда только взялись спустя столько лет?), но лишить жизни беспомощного старика я не мог. Помянув недобрым словом всех предков Одина, я приложил пальцы к его вискам и зашептал простое целительное заклинание. Единственный глаз отца открылся и хитро уставился на меня прежде, чем я закончил. Я кивнул в ответ и позволил себе улыбнуться с сожалением. Спектакль, от первого до последнего взгляда. - Дар распоряжаться чужими судьбами, - многозначительно начал царь, глядя на меня в упор, я убрал руки, прошептав последнее слово заклятия, и отстранился. – И не владеть собственной. Где Гунгнир? – вдруг поинтересовался отец. Я неопределённым жестом указал за плечо, где, в нескольких шагах от нас, лежало копьё. Отволакивая тело в кресло, я отшвырнул его ногой, чтобы не мешалось. Да. Никакого почтения к власти. - Ты мог бы забрать его и занять трон, - продолжал Один тоном светской беседы. Ты мог бы забрать его и сбежать, тем самым избавившись от влияния метки. Но ты бросился на помощь старику. - Не ожидал? – усмехнулся я. Медленно подошёл к копью, небрежно наклонился поднять его, но, едва мои пальцы сомкнулись на древке, клеймо на спине обожгло болью, так, что на глаза навернулись слёзы, подавляющая волю сила заставила меня упасть на колени и низко склонить голову. Подло, отец, но ожидаемо. - Ты предпочитаешь так? – Тяжёлые уверенные шаги приблизились и остановились за спиной. Я не ответил, не мог без позволения. – Или так? – древко в моей руке дрогнуло, я смог разжать пальцы и подняться на ноги. Клейма я больше не чувствовал. Лицемер. Называя меня сыном и разыгрывая передо мной спектакль, Один подстраховался и наложил на копьё заклятие, активирующее мою метку. Предполагал ли я нечто подобное? Пусть считает, что да. - Ожидаемо, - повернулся я. – Ты становишься предсказуемым, отец. Стареешь. Я могу идти? - Нет, - жёстко ответил он. Призвал жестом второе кресло от дальней стены, кивнул мне на него, сам уселся напротив. Гунгнир, подобно верному псу, с тихим звяканьем подкатился и лёг у ног правителя. Я надел маску вежливого ожидания, чинно сложил руки на подлокотниках и приготовился внимать. - Я всего лишь хочу быть услышанным тобой, Локи, - начал Всеотец. – теперь, когда ты сам стал отцом, ты должен понять, что я делал всё это исключительно для твоего блага. Впечатлённый столь пафосным началом речи, я едва удержался от смеха. Благосклонно кивнул. И предпочёл хранить молчание. - Я наблюдал за тобой, Локи, с тех пор, как твоя мать погибла. – Тяжёлый вздох. – Я был уверен, что ты сбежишь, с помощью Тора или без неё, но меня удивило, что из Свартальфхейма ты вернулся сюда. - Это был жест отчаяния, - согласился я. Рассказ становился интересным. - Я предложил тебе занять своё место, и ты согласился, это было ожидаемо. Но ты не попытался узурпировать трон, ты был мудрым и справедливым правителем, ты вершил дела во благо Асгарда. Признаюсь, я был приятно удивлён тобой. - Я всего лишь следовал приказу. - Ты получил свободу, ты обрёл власть, которая не тяготила тебя, но ты был абсолютно одинок. Я наблюдал за тобой несколько недель, ты был безупречен во всём, кроме одного: каждый раз, глядя в зеркало, ты видел ненависть к самому себе, это чувство разрушало тебя, возвращало на грань безумия. Ты ненавидел свой облик, своё происхождение, свою роль, я не мог на это смотреть. Ещё немного – и ты стал бы тем чудовищем, которого видел в отражении. Ты не мог бороться со своей ненавистью, и я не мог её победить. Но я нашёл для неё иной объект, уберёг тебя от саморазрушения. В день, когда я изгнал тебя из Асгарда, я дал тебе новую цель. Теперь у тебя вновь был повод ненавидеть меня, у тебя было желание доказать самому себе, что ты достоин большего. И где-то в девяти мирах – мне поведали об этом норны – тебя ждала верная тебе демон. Ты никогда не признал бы моего тёплого отношения, сын, ты уже не верил мне, и я послал тебе ту единственную душу, которая искренне любила тебя, ту, о ком ты был вынужден заботиться. – Усмешка. – Что ни говори, сын, как ни кичись своей независимостью, свободен ты только тогда, когда кому-то нужен. Твоя жена сделала для тебя то, что не успела Фригга: вернула тебя в семью, показала истинную ценность вещей. – А ненависть ко мне, - продолжал отец, - чувство, которое разъедает душу, стала твоей движущей силой, ты обратил её в созидание. Ты стал сильнее и мудрее, сын, твоё упрямство позволяет тебе найти выход из любой ситуации. Ты избегаешь напрасных смертей и напрасной лжи. Ты повзрослел, Локи, и теперь достоин занять трон, как никто другой. Ты будешь самым мудрым царём на ветвях Иггдрасиля с начала времён. С этими словами Один встал, призвал с пола и протянул мне Гунгнир. - Он твой по праву. Я расхохотался, поднимаясь на ноги. - Бойтесь своих желаний, они могут исполниться! – сил оставаться на месте больше не было, я стал мерить шагами зал, каждый круг делая чуть больше предыдущего. - Да, когда-то я хотел доказать тебе, что я достоин: не только трона, но и твоей любви, отец! И твоего уважения! Я желал, чтобы ты гордился мной! Разве я был плохим царём, замещая тебя в твоё отсутствие? Но с тех пор, как ты прогнал меня, многое изменилось. Мне не нужен Асгард, мне не нужен твой трон, всё, что мне нужно – это моя семья и мой собственный мир, в котором я не буду вспоминать о тебе! Ты опять смог отобрать у меня единственное, что мне дорого! – Я остановился напротив отца, смотря на него испытующим взором. - Где Дора? Один лишь покачал головой. - Я не знаю, сын. Никто не знает. В одном из девяти миров, или дальше. Ты не сможешь их найти, но ты сможешь их защитить, если взойдёшь на трон. – Наконечник Гунгнира упрямо качнулся, почти упираясь мне в грудь, и я невольно сделал шаг назад. - Ты – единственный, кто будет в равной мере печься о благополучии всех миров. Потому что в одном из них живут мои жена и дочь. - И не забудь, Локи, твоё клеймо ещё действует. Откажешься от трона – останешься рабом, и не сможешь их найти. Взойду на трон – и мне некогда будет их искать. И незачем. Царь Асгарда должен быть неуязвим, я не стану подвергать опасности свою семью. Всё просто, Локи, царь или пленник, ты никогда их больше не увидишь. Не из чего выбирать. Только владея копьём власти по праву сильнейшего, я смогу избавиться от клейма. Не знаю, что делал Один весь год моего отсутствия, как подготавливал почву, но все обитатели замка, начиная от поломойки и заканчивая бывшими фрейлинами царицы, смотрят на меня с благоговением и почтением. Не только дворец, горожане приветствуют меня, как не будущего, настоящего царя. Великий Локи! Благородный Локи! Мудрый Локи! Трэлл Локи. Каждый раз, как я слышу дифирамбы в собственный адрес, у меня омерзительно чешется клеймо, я сильнее распрямляю плечи и свожу лопатки, чтобы хоть как-то унять этот унизительный зуд. Я благосклонно улыбаюсь и изредка киваю встречным асам, но от обилия лжи и лицемерия, роящихся вокруг меня, хочется выть. Всего несколько дней – и я навсегда распрощаюсь с позорной меткой, позволив затянуть на моей шее толстую золотую цепь, которая намертво привяжет меня к Асгарду. А пока есть ещё одно незаконченное дело.