Потерять, чтобы обрести...

Итачи стоял в стороне, прислушиваясь к тяжелому, прерывистому дыханию младшего брата, которому только совсем недавно удалось заснуть. Старшему Учихе было не привыкать проводить так часы: в полном молчании, не двигаясь, замерев на месте, но почему-то именно сейчас Итачи ненавидел эту образовавшуюся тишину. Хотелось разрушить ее до мелких осколков, уничтожить аматерасу, разбить вдребезги, только бы услышать голос младшего брата, родной смех… или даже разъярённые крики, полные ненависти. Сейчас Итачи был бы согласен на все, что угодно. Хотя бы что-то, а не это напряженное, давящее на его израненное полуразрушенное сердце молчание! Так тихо было в комнате, совсем тихо, словно все живое вымерло вокруг, уступая место безмолвию. Итачи смотрел пустым взглядом себе под ноги, не делая совершенно никаких движений, только изредка медленно моргая. Со стороны вся его фигура выглядела осунувшейся, как будто сломленной. Он напоминал живой труп, бледный, безжизненный. Вся его сущность действительно померкла, уже давно приготовившись к смерти. Жизнь заново остановилась для него в тот момент, когда он увидел брата в лесу, напуганного, дергающегося от каждого звука вокруг, с повязкой на глазах… Несомненно, тогда Саске боялся незнакомца, даже зная, что тот его спас, да и сейчас этот страх никуда не ушел. А если бы он еще и узнал, кто на самом деле был этим незнакомцем, ему бы стало только хуже. Итачи тяжело выдохнул, закрыв лицо руками. Но, как ни странно, младший брат ни о чем не спрашивал, а старший Учиха не стал сам начинать разговор. Он просто не знал, что ему нужно говорить. Что вообще делать? Как себя вести? ...Возможно, тишина в данном случае была самым верным решением, но она отбирала у него самого кислород, медленно разрушая его нервные клетки своим напряжением. А Итачи и так было тяжело. Как в ту ночь, изменившую их судьбы, нет, еще хуже… Тогда его душу лелеяла надежда, что, когда все закончится, один-единственный человек сможет остаться в живых. Сможет быть живым, в то время как Итачи, уничтожив все человеческое в своей душе, тем самым убил и себя вместе с родителями. Он думал, что все делает правильно. В голове был продуман блестящий план, в котором все происходило идеально: младший брат становится сильнее, и тогда они встречаются в бою, где судьба давно предрешила победителя, точнее проигравший сам выбрал для себя свой путь, задолго до намеченного сражения. «Тогда почему? – снова и снова задавал себе вопрос Итачи. – Почему все случилось... так...» Так неправильно, так ужасно, так… не должно было случиться! Этого не должно было произойти! Не должно было!! Как он мог быть таким слепым, и не заметить видимую угрозу для брата со стороны Орочимару! Нельзя было позволять Саске оставаться у этого змея. Слишком поздно, слишком поздно он начал действовать. Ошибся. Эта ошибка могла стоить младшему брату жизни. Что, в принципе, и произошло. Вот только с маленькой подробностью. Ошибка уничтожила жизнь Саске по-другому, обрекая его на жалкое существование во тьме… Той, которая вскоре должна была забрать и старшего Учиху, но, обойдя его стороной, незаметно подкралась к младшему. Что теперь делать? Что Итачи нужно было делать? Он никак не мог облегчить страдания Саске. И от этого становилось нестерпимо тяжело в груди. От физической боли, какую испытывает младший брат, сердце старшего обливалось кровью и ускоряло свой ход, больно ударяясь о ребра. – Я все испортил, младший брат, – тихо, только одними губами произнес Итачи, запрокинув голову вверх и закрыв глаза. Испортил, уничтожил одно единственное, что было для него важно. Сквозь свои пальцы, сквозь эти испачканные пролитой кровью людей их клана пальцы он буквально чувствовал, как лишается самого дорогого, как ускользает от него все то, что он построил, создал и поддерживал, все это рушится. Рушится на мелкие кусочки жизнь его брата - то, ради чего Итачи не пожалел бы отдать свою собственную, что он и сделал. Не думая о себе самом, он отдал все без остатка, надеясь, что это спасет брата. Но... Как ему все исправить? И возможно ли это? Саске заворочался во сне и болезненно застонал, что еще большей мукой отдалось в сердце Итачи. Старший Учиха печальным взглядом посмотрел в сторону брата, и, не удержавшись, медленными шагами подошел ближе. Саске спал, иначе бы Итачи не позволил себе приблизиться. Не стоило еще больше пугать младшего брата, психика которого была и так расшатана до предела. Не каждый может выдержать внезапную потерю зрения, но Саске держался, изо всех сил стараясь не показывать, что ему страшно оставаться в этой темноте одному. Таким поведением брата Итачи очень сильно гордился. Итачи аккуратно, стараясь не делать резких движений, присел на пол рядом с Саске. Он не хотел разбудить его, тот и так мало спал. Не трудно было догадаться, что его мучила боль в области глаз. От этой мысли лицо Итачи погрустнело еще больше. Он медленно поднес руку к лицу брата, совсем легким движением касаясь повязки на веках. «Мой маленький глупый брат, ты не представляешь, как я виноват перед тобой», – Итачи отвел глаза. Смотреть на Саске было невыносимо больно. Видеть эту повязку там, где должны сиять его глаза, где должна читаться жизнь, светлая, яркая, еще детская, ведь младшему брату всего лишь двенадцать сейчас, невозможно было передать словами, как это было тяжело для Итачи. Самое ужасное - осознавать, что все это: боль младшего брата, его страдания, как духовные, так и физические – все это на совести старшего. Все это вина Итачи! Старший Учиха склонил голову над Саске, касаясь своим лбом груди младшего, чувствуя, как она тяжело вздымается и опускается, и отчетливо слыша, как совсем рядом стучит такое дорогое для него сердечко. Сейчас так хотелось просто сцепить младшего брата в объятья, сильно-сильно, и больше не отпускать ни на шаг, никогда больше не отрывать от себя самого родного для Итачи человека, единственную счастливую частичку себя, которая у него осталась. Единственный лучик в его темной жизни. Никогда больше. Но этим своим порывом он боялся причинить Саске еще большую боль, поэтому, отстранившись, он мог только наблюдать. То, что он делал с самого начала, как только оставил брата в деревне. Наблюдать. Со стороны. Узнавать последние новости Конохи, следить за братом издалека. Ему необходимо было знать, что Саске жив. Каждый раз убеждаться, что он все-таки остался в живых. Что старейшины дали ему шанс, маленький шанс. Что он сам смог выпросить этот шанс ребенку, который не должен был платить за грехи взрослых. Но все обернулось совсем иной стороной. Саске платил, платил своими страданиями, своим разрушенным сердцем и своими... глазами за поступки его старшего брата. За ошибки его старшего брата. Итачи бы стоял на коленях, он бы просил прощения у брата, если бы это могло что-то изменить. Но, увы, нельзя было поменять прошлое... – Все будет хорошо, Саске, я обещаю, – шепот Итачи напоминал гром среди ясного неба. Но младший брат не проснулся, слишком плотно закованный в паутину своего сознания. – Я все изменю...

***

В пещере, которую организация Акацуки выбрала для своих собраний, было темно и громко. Единственный свет исходил от светившихся фиолетовым фигур людей, а их голоса, перекрикивая друг друга, разносились в самые отдаленные уголки их убежища. – Он должен прийти, успокойтесь. Наберитесь терпения и подождите, – разобрать внешность преступников не представлялось возможным, темнота проглатывала в свои объятия все цвета, и сквозь нее можно было увидеть только силуэты и сверкающие глаза этих людей. – И зачем я только вынужден был отвлечься от своего нового ритуала? – Как не тяжело мне это признавать, но Хидан прав. Время – деньги, и тратить их на бессмысленное ожидание... – Успокойтесь. Итачи не может проигнорировать зов Пейна, он либо уже спешит сюда, либо, что более вероятно, он был атакован, – человек, голову которого обрамляло нечто, напоминающее лист алоэ, обратился к не менее интересному своей внешностью другому члену Акацуки, – Кисаме, что заставило тебя оставить напарника одного? – Я уже все вам рассказал. Где носит этого Учиху, меня не интересует. Мы разделились, чтобы найти Орочимару, вот все, что я знаю. – Очень странно, ведь... Фраза прервалась внезапным появлением человека, опоздание которого и дало всем преступникам почву для споров. – Ааа, вот и он. Ты, вообще, где был? Из-за тебя нам пришлось торчать здесь больше часа! – Хватит истерить, Дейдара, – спокойным, почти ленивым тоном проговорил стоящий рядом с ним напарник, своим видом скорее напоминающий пороховую бочку, – Итачи, очень невежливо было с твоей стороны заставлять нас ждать. – Почему ты не откликнулся на зов? Я назначил собрание заранее, и оно должно было начаться час назад. – Я... был занят, – Итачи подошел ближе ко всем членам организации, спокойно отвечая на вопросы. Он был готов к ним, и поэтому вел себя, как всегда, непринужденно. – Чем это, скажи, пожалуйста? – Это мое дело, Дейдара. Не думаю, что тебе обязательно об этом знать, – кроваво-красный шаринган был тут же направлен на вспыльчивого молодого человека, и тот мгновенно замолчал. Итачи отвел глаза и столкнулся с внимательным взглядом Пейна, который смотрел прямо на него. – На сегодня собрание закончено, – произнес глава организации, что-то обдумав. – ЧТО??? – вскрикнул Хидан. – Значит, все это время мы бессмысленно здесь проторчали? – Я сказал, все свободны, – прикрыл глаза Пейн, дожидаясь, пока вся члены организации, наконец, соизволят покориться его словам, – Итачи, останься. – Шлялся не пойми где, вот и получишь по заслугам, – напоследок позлорадствовал Дейдара. Итачи ничего не ответил, продолжая смотреть себе под ноги. Пейн подождал, пока они с Учихой останутся одни, и тут же исчез, а его место занял настоящий глава Акацуки, о котором знали лишь единицы из входивших в организацию преступников. – Где ты был, Итачи? – сразу спросил Мадара, даже не поздоровавшись. – Мне нужно было кое с чем разобраться. – Поправь меня, если это не связано с твоим младшим братом? Сказанное Мадарой удивило Итачи, и он, подняв голову, посмотрел на родственника, который, оказывается, знал намного больше, чем он себе представлял. – Ты прав, – как ни в чем не бывало ответил Итачи, – и в связи с этим мне нужна твоя помощь. – Опять? – усмехнулся Мадара. – Прямо как несколько лет назад, ты снова просишь меня о помощи. И я должен бескорыстно тебе помогать? – В тот раз, ты, так же, как и я, был заинтересован в смерти всего клана. Нам обоим необходима была помощь, поэтому закончим на этом разговор о той ночи, – усмирил его Итачи, – мне нужно найти Орочимару. У него.. – ...глаза Саске, я уже в курсе. Взгляд Итачи потяжелел. «Не думаю, что Кисаме им проговорился об этом, он бы не предал меня, скорее всего, они как всегда шпионили за нами, поэтому и знают все подробности». – Я хочу, чтобы ты вернул моему брату глаза, – холодно проговорил Итачи. – Хм, – Мадара понимающе улыбнулся, – кажется, я понял, для чего это тебе нужно. Ведь они еще не готовы, верно? – Орочимару не знает и половины всей правды о шарингане, – продолжил Итачи заранее придуманный монолог, – не думаю, что он сможет развить Мангекью. А вот Саске мог бы, и тогда я заберу себе его глаза, чтобы обрести Вечный Мангекью и стать сильнее. Итачи бы не справился в одиночку, это он понял почти сразу. Саске нуждался в постоянной помощи, а у старшего Учихи просто не было людей, кому бы он мог доверить присмотр за младшим братом. Конечно, был еще вариант отправить его в Коноху, но даже там могли найтись люди, которые не упустили бы шанса воспользоваться беспомощностью Саске. Поэтому Итачи за то малое количество времени, что у него имелось, разыскал давно позабытый им дом Учих, находившийся недалеко от того места, где Итачи нашел младшего брата. И перенес туда Саске, не забыв позаботиться о защите этого убежища от незваных гостей. Оставлять брата одного все равно было рискованно, а старшему Учихе необходимо было найти Орочимару и забрать у него глаза. К тому же, операцию пересадки глаз он не смог бы сделать самостоятельно, но знал одного человека, который в этом хорошо разбирался. – Ты поможешь мне, Мадара?