Вчера не сегодня

Вова всегда был хлюпиком и недорослью. Его недолюбливали одноклассники, жалели учителя, а родители попросту не замечали. Так было с детского сада и продолжалось в течение всего его детства. Первое время его это не особо трогало. Он не нуждался в чужом внимании также, как дикий плющ не нуждается в поливе и уходе. Он тихо рос, поглощая лучи солнца надежды и впитывая из земли воду случайного дождя. Но однажды в его жизни появился Он, человек, который начал заботиться о никому не нужном сорняке. Он лелеял его, проводил подле него все свободное время, выхаживал его. Плющ рос, креп, обвивался вокруг хозяина, став наконец ему надежной опорой и поддержкой. - Привет, - сказал мальчишка, - я Саша, - он подал ему руку и помог подняться на ноги. - Ты чего тут валяешься? - Упал. - Отрезал Вова. Кровоточащий нос, подтекшая нижняя губа и слезы, намешанные с соплями, явно выдавали его, но он твердо стоял на своем сколько бы Саша его ни расспрашивал. Это была их первая встреча, их знакомство. С тех пор Владимир больше никогда не валялся на полу в коридоре. Он навсегда забыл про скулеж, про жалобы, больше никто и никогда его не оскорблял. Они боялись Его. - Откуда ты? - Родители переводят меня с домашнего обучения в социальную среду. А "Аврелия", говорят, хорошая школа. - Мальчик был на редкость серьезным. Карие глаза его светились изнутри, излучая непоколебимую уверенность, в которой сейчас так нуждался Вова. - Самая ужасная школа в мире, - прошептал Вова в ответ и тихонько загигикал. - Не говори так. Теперь это и твоя любимая школа. Владимир тогда и не подумал усомниться в словах маленького Александра. Он верил ему так же, как теперь верил в свое светлое будущее. Шли года. Мальчики проводили друг с другом дни и ночи напролет. Владимир знал, что Саша не обыкновенный мальчик. Дети всегда тонко чувствуют иерархию в слоях внутреннего мира. Все ученики "Аврелии" так или иначе занимали верхи социальной пирамиды. Так говорил отец Вовы, а малыш верил в его слова не меньше, чем в слова Саши. И, если уж на то пошло, то Саша был вершиной этой огромной пирамиды. Он был тем, кто в дальнейшем станет не меньше, чем просто Главным Человеком, а Вова всегда будет рядом, справа, как он всегда ходил с Сашей. Вот так. На семнадцатый год жизни Владимир уже твердо стоял на ногах как физически, так и морально и духовно. К этому времени он уже знал об Александре много. Он происходил из древнего польского рода Донатов. Как и все аристократы старого света, их семья обладала особенностью - в их семействе царил омегаверс. Все настоящие Донаты были чистыми альфами. У каждого альфы после достижения семнадцатилетия появлялся свой омега. Не каждый аристократ мог найти своего омегу. Омега может быть как старше своего альфы, так и младше на несколько десятков лет. Мало кто находил пару. Это случалось крайне редко. Крайне - в самой крайней степени. Несмотря на свою чистую и откровенно выраженную любовь к Саше, Владимир не мог быть его второй половинкой. Он знал это наверняка. На уровне подсознания он чувствовал, что у Александра будет кто-то другой. Это не давало ему покоя ни днем, ни ночью. Он молился, плакал, взывал к демонам, но, увы, такова была его судьба. Быть влюбленным в человека, который был с рождения предназначен другому телом и душой. Это было единственным слабым местом Владимира. По воле рока то, что делало его сильнее, убивало его. И эта боль, которую он нес все их знакомство, осаждала его, как только он оставался наедине с собой. *** - Вова? Обещай мне, что мы навсегда останемся друзьями, - Александр был подвыпивший. От него тянуло ликером и табаком. - Ты опять напился один? - Владимир потянулся к его пиджаку, но Александр отдернул его руку. - Пообещай мне, мразь! - Волосы дикобразом топорщились у него из головы, а ресницы намокли и спутались. Наверное, на улице шел дождь. - Скажи это гребаное "обещаю"! - голос юноши дрогнул, а глаза заслезились, он всхлипнул. - Прошу... - Я... Я не могу, ты же знаешь... - рука, протянутая к пиджаку, поднялась выше и пригладила взъерошенные волосы. - Да, знаю, - Александр прильнул к руке Владимира, тот на секунду замер, - но мне нужно, чтобы ты пообещал мне это. Саша умоляюще посмотрел на друга. Его нежно-карие глаза мерцали в свете хрустальной люстры, на остром кончике носа красовался еле заметный шрамик, происхождение которого было известно только им двоим, а губы были полуоткрыты. Они манили Владимира. На секунду он смутился своих мыслей, но, поборов нерешительность, за которую так часто его ругал Саша, прильнул к пухлым губам. Секса у них в ту ночь не было. Это была любовь. Они занимались чистой невинной любовью, какая только может быть между двумя... кем? А наутро, поцеловав Александра в лоб, Владимир прошептал тихо: - Обещаю...