... И снова с тобой

Надрывный крик спугнул сидевших на деревьях ворон, и они, громко хлопая крыльями, стаей слетели с насиженного места. Птицы кружили над головой девушки, хрипло каркали, словно перекликаясь, и эта какофония вспугивала голубей. И где только их столько взялось? Но Женя не замечала ни птиц, ни их количества. Ей просто не было до этого дела. Девушка была полностью погружена в собственное горе, которое с годами не ушло. Да, боль притупилась, перестала быть такой острой, но не ушла. Ее сердце так и не исцелилось. Был Васька, такой преданный любящий.., но и Игоря она не забыла. Не смогла и не сумела. Просто смирилась. Вот только никак не могла понять, как же у нее получилось ответить взаимностью Коту? Не понимала этого, но скрывала чувства, спрятала их глубоко, в самый потаенный уголок души и не показывала никому, даже себе. Особенно себе. Женя считала себя предательницей. Она предала Игоря, предала светлую память о нем, предала их любовь. Она и его лучший друг… И в который раз убедилась, что жизнь имеет чувство юмора. После возвращения из Германии Женька стала похожа на собственную тень. Она почти не спала, почти не ела, только думала. Размышляла над своей жизнью, вспоминала самые светлые моменты и с удивлением обнаружила, что в ее мыслях стал появляться каплей Ионов. Это настолько потрясло девушку, что она отыскала свою давнюю подругу из светлых и незабвенных студенческих времен, и долго разговаривала с ней. Она рассказала обо всем, естественно в пределах того, что можно было рассказать, и девушка после тяжелой паузы осторожно, подбирая каждое слово, объяснила Жене все буквально по слогам. Она ведь молодая, и имеет определенные потребности. Любила? Хорошо! Скорбит? Пускай, но не нужно себя хоронить вместе с Игорем. Он бы этому не был рад…Единственное, о чем не упомянула подружка-психолог, это о повторном визите. Но ведь уже хорошо что Мурашова вообще к ней пришла… Поздно, но пришла. И не похоронила себя, не возвела памятник погибшему капитану из своих чувств… Да и траур Женя почти не носила. Только сначала. А потом сняла, никому ничего не объясняя. После этого не только ее родители, но и родители Игоря вздохнули с облегчением. Им-то понятно, а у Женьки еще вся жизнь впереди. Она все решила, все поняла, все приняла, но… не часто, раз в несколько месяцев, ездила на кладбище. Не для того, чтоб положить цветы или убрать, нет… А для того, чтоб вот так выплакать свое горе. Она не отпустила, не забыла и все еще продолжала страдать. Запутанно, больно, непонятно, но неизбежно. Мура смотрела на черный гранит, на вялые уже цветы и не могла плакать. Слез не было, только крик, переходивший в вой… и от которого першило в горле. Красные воспаленные глаза и ноющая тупая боль в груди. И невозможность дышать… Сначала она почувствовала его присутствие, а потом только услышала звук шагов. Твердые и уверенные, они эхом отдавались у нее в голове. Нет, Кот как всегда двигался почти бесшумно, просто Мурка успела узнать, выучить этот звук. Остановился, но не достаточно близко. И молчал, понимая, что пришел туда, куда его не приглашали, да и не пригласят никогда. А Женя вдруг почувствовала жгучий стыд, словно украла что-то… — Как ты узнал, где я? — хрипло спросила девушка, не оборачиваясь. Вместо ответа Васька сделал два шага и обхватил ее плечи ладонями. — Я же могла быть где угодно. — Могла, но почему-то я был уверен, что ты здесь, — он развернул ее к себе лицом и заглянул в глаза. Женя хотела что-то сказать, но Кот приложи палец к ее губам, вынуждая замолчать. — Думаешь, я не заметил, что с тобой что-то происходит? — он прижал ее к себе. — Или… — теперь уже Женька оборвала поток слов каплея. Только сделала она это иным способом, отчаянно ухватившись за его шею руками, поцеловала. Отстранилась на долю секунды, чтоб заглянуть в глаза и вновь прижалась к его лицу, осыпая поцелуями. — Нет! — она положила голову ему на плечо, цепляясь за плечи. – Нет! Что именно девушка отрицала, они и сами не понимали, но Васька согласился с ней, прижав к себе так крепко, что между их телами не оставалось пространства.

***

Зеркальный шар над танцполом отбрасывал рваные блики на толпу, извивающуюся под звуки музыки нон-стоп. Но и в огромной массе человеческих тел выделялась одна-единственная девушка. Не одеждой, не внешностью, скорее умением держать себя. Принцесса, снизошедшая к своим подданным. Каждое ее движение было грациозно, гибкое тело двигалось пластично. Но все же умный мужчина прочтет на ней огромную неоновую вывеску — предупреждение: «Не влезай — убьет!» А дурак будет переть напролом. Она почувствовала на своей талии чужие руки и через секунду ее попка упиралась в чей-то возбужденный член. В ухо тяжело задышали, а руки переместились с талии на грудь. Чужие пальцы попытались пробраться под эластичную ткань топа и девушка сделала шаг вперед. Напрасно. Ее держали слишком крепко. Кончик влажного языка ласкал ушко, однако кроме отвращения эта ласка ничего не дарила. «Нужно сделать что-то, чтоб привлечь внимание…» — однако додумать мысль блондинка не успела. Твердая мужская рука вырвала ее из таких нежелательных объятий, и девушка уткнулась лицом в твердую мужскую грудь. — Малыш, тебе пора спать, — ровным голосом велел незадачливому ухажеру мрачный мужчина, — не заставляй петь колыбельную, у нас все равно нет ни слуха, ни голоса, — и он указал кивком головы на двух качков, стоявших в стороне. Танцующая толпа словно обтекала их, но никто не обратил особого внимания на происходящее, а если и обратили то виду не подали. Так спокойнее. — Ты совсем мне кислород перекрываешь! — девица повисла на своем спасителе и капризно надула губки, — Но разве так ведут себя с той, кто тебе платит? — тонкий пальчик девушки провел по мужской шее и спустился к вороту рубашки. Она прищурилась и поддела ногтем перламутровую пуговицу. — Ванда, — сказал мужчина очень тихо, перехватив девичью руку и крепко стиснув ее, — я прекрасно знаю, кто и за что мне платит. И я не думаю, что твоему отцу будет приятно узнать о таком поведении дочурки. И оставь свои попытки поиметь меня, я не сплю с писюшками. Уяснила? А теперь иди, пляши. — Он отбросил руку и резко развернувшись, направился к столику, за которым сидел до инцидента. -Козлина, ты Игорек, хоть и заставляешь писать кипятком, — в сердцах бросила девица, но тем не менее присоединилась к танцующей массе. — Ты даже не представляешь какой, — усмехнувшись, присел молодой человек, поудобнее устраивая ноющую ногу. Игорь откинулся на спинку удобного кожаного диванчика, и устало потер переносицу. Сколько раз за то время, что он вспомнил себя, ему хотелось вернуться к прежней жизни? Много. Он и сам уже потерял счет этим попыткам. Но каждый раз его останавливали. Находилась миллион и одна причина, почему он должен быть играть в этом театре абсурда, вместо того, чтоб вернуться к прошлой жизни. К Женьке… При вспоминании о Муре сердце Игоря привычно сжалось от боли. Прошлое осталось в прошлом. И его Женька теперь уже совсем не его… Черт! Он ведь сам просил Кота позаботиться о девушке, и Васька выполнил последнюю просьбу умирающего друга. Даже слишком… Но никто из них не знает что он жив. Правда принадлежит не себе… Но это временно. Через пару месяцев его теперешний босс, а также объект пристального внимания спецслужб перебирается из Москвы в Питер, а там… Варзин одернул себя. Так далеко он не заскакивал даже в мыслях. Наученный горьким опытом, Филин прекрасно знал, что сегодня ты жив, а завтра умер, а послезавтра снова жив. Только уже совсем и не ты. И со всеми этими и чудесными воскрешениями запросто можно стать марионеткой. Ты становишься куклой, послушно двигаешься, ведомый кукловодом, и все это в обмен на обещание вернуться к прежней жизни. Но как же это все противно! Он ведь не чертов шпион, не разведчик… Он, мать их, боевой офицер, а вынужден делать то, что делает. Вот только со всеми вводными и инструктажами капитану Варзину забыли дать право выбора. Память вернулась к нему спустя неделю после приезда в Москву. Неожиданно, в толпе его толкнул убегающий паренек, и рука Игоря сама собой потянулась к пистолету. Рефлекторно. Перед глазами промелькнули какие-то кадры, в ушах стоял злой женский голос. Ведь это же Женька злиться на него за очередное проявление безрассудства. Все это было настолько неожиданно, что Варзин тут же опустился на бетонный пол. Мимо проходили сотни людей, цепляя, косясь, неодобрительно поджимая губы и косо поглядывая на сидящего на полу молодого человека. Полицейский патруль он вообще смутно помнил, просто протянул паспорт, которым его снабдили спасители. Регистрация ближнего Подмосковья, отсутствие алкогольного запаха, массивная трость рядом… — Травма у меня, — Игорь поспешил встать на ноги, опираясь на трость, — ногу свело судорогой, вот и сел где шел… — он смутно представлял, что же такого говорил стражам порядка, но те вскоре оставили его в покое, а Варзин поковылял к ближайшему отделению связи. Нужно сообщить, что он живой...