Эффект Городецкого

— А тебя, Антон, я попрошу остаться, — сказал Борис Игнатьевич после собрания. Я обреченно кивнул и оглянулся на Семена. Вид у него сделался кислый. Кажется, наш с ним пятничный забег по злачным местам Москвы грозил накрыться медным тазом: шеф мог порой быть невыносимо многословным. Гесер перехватил мой взгляд и усмехнулся. — Надолго не задержу, — снисходительно пообещал он. Повеселевший Семен закрыл за собой дверь. — Антон, — Гесер наклонил голову, — ты ничего не хочешь мне рассказать? Обожаю такие расплывчатые вопросы. Сразу начинаешь перебирать в голове все свои мелкие оплошки на выездах, гадая, какая из них могла стать известной шефу. — Что именно рассказать? Как я провел это лето? Гесер потер переносицу и уставился на меня усталыми глазами. — Как ты провел лето, я и так знаю. В данный момент меня интересует твое самочувствие. Я удивился. С чего бы вдруг такая забота? Когда начальство становится вдруг заботливым, это не к добру. Народная примета такая. — Да вроде руки-ноги целы, голова не болит, глаза видят, уши слышат, нос обоняет… А что? — осторожно спросил я. Гесер задумчиво открыл пухлый ежедневник, закрыл его, подровнял пачку бумаги на столе. — У тебя изменилась аура. Вернее, продолжает меняться. — Что, венец безбрачия завис над головой? — хихикнул я. — Антон, посерьезнее, пожалуйста. Аура просто так не меняется, должна быть какая-то причина. Ничего с тобой странного в последнее время не случалось? Еще один зачетный вопрос. Да с точки зрения нормального человека вся наша работа вообще одна сплошная странность! — Все рабочие происшествия есть в отчетах, Борис Игнатьевич. А личная жизнь моя в последнее время скучна и однообразна. — Бессонницей не страдаешь? Кошмары не снятся? Всегда ли ты можешь точно сказать, спишь ты в данный момент или бодрствуешь? — Нет, нет и да. Может, у меня уровень силы повышается, потому и аура меняется? — с надеждой спросил я. — Да нет, всё тот же четвертый, — вздохнул шеф. — Ладно, сейчас можешь идти. Но если что вспомнишь или что-то необычное почувствуешь, сразу ко мне! Договорились? — Хорошо. Буду держать вас в курсе, — пообещал я. — А это плохо, что она меняется? — Вот это нам с тобой и предстоит выяснить. До понедельника, Антон. — До понедельника, Борис Игнатьевич. Я поднялся и вышел из кабинета. Поджидая меня, Семен болтал на вахте с охранником. — Что Борис хотел? — спросил он, когда мы вышли во двор. — Соблазнял сверхурочной работой? — Здоровьем интересовался, — буркнул я. Семен нисколько не удивился. — Да, шеф у нас наблюдательный, — кивнул он. — Ты в последнее время, и в правду, какой-то чутка малахольный… Ну что, выдвигаемся? За что люблю Семена — за то, что не задает лишних вопросов. Чутье у него на настроение собеседника. — Выдвигаемся, — бодро подтвердил я, хотя никакой бодрости не чувствовал. *** В субботу я отсыпался и приводил в порядок квартиру, а в воскресенье пошел на день рождения приятеля со старой работы. Бывшие сослуживцы интересовались, в какое-такое теплое место я внезапно сорвался с хорошей должности в процветающей IT-компании, и нисколько не сомневались, что моя кандидатская дописана и защищена. Пеняли, что не позвал на послезащитный банкет. Приходилось вилять и отшучиваться. Что я мог им сказать? Что бросил диссертацию ради возможности гоняться ночами по подворотням за всякой нечистью? Иногда я сам задумываюсь, стоило ли оно того. Впрочем, выбора у меня было не больше, чем у двухлетнего Кости Саушкина. Когда за дело берется Борис Игнатьевич, он доводит его до конца. Моя инициация была вопросом времени — свободного времени Гесера. От Антона Городецкого мало что зависело. Я сидел за столом среди людей, которых когда-то считал своими друзьями, из вежливости жевал картонное мясо и с тоской понимал, что за словом «Иной» стоит гораздо больше, чем просто способность спускаться в сумрак и кормиться чужими эмоциями. Иной становится и душа, иначе почему тогда мне было отчаянно скучно в компании, которая раньше нравилась. Сейчас их веселье казалось наигранным, а проблемы — не стоящими выеденного яйца. Исправно растягивая губы в улыбке, я поддерживал разговор, пытался острить, и вроде бы даже это у меня получалось — люди смеялись. Я был с ними и в то же время вроде бы и не с ними, какая-то часть Антона Городецкого отстраненно наблюдала за собственными ужимками. Чтобы избавиться от этой тревожащей раздвоенности, пришлось прибегнуть к старинному русскому методу. Благо тут было, что и с кем пить, и законный повод имелся. Я опрокидывал стопки одну за другой, а блаженное отупение всё никак не наступало. Еда проваливалась внутрь тяжелыми комьями, желудок стало резать, словно его прижигали калеными щипцами. Кое-как я дотянул до того момента, когда стало уместно уйти, не обидев хозяев. Прощаясь, я отчетливо понимал, что больше к ним никогда не приду. Первый приступ тошноты настиг меня на выходе из подъезда. Я глотнул воздуха, пытаясь справиться с взбунтовавшимся желудком, прошел несколько шагов по заснеженному двору, и тут меня вывернуло в ближайший сугроб. Сильные спазмы один за другим сотрясали тело, ноги подкосились, я упал на колени и стал пригоршнями глотать снег, который сразу же возвращался обратно вместе с остатками праздничного ужина. Когда рвота наконец прекратилась, умылся талой водой, поднялся и побрел через двор к дороге, чтобы поймать попутку. Водитель всю дорогу подозрительно косился в мою сторону. Вернувшись к себе, я прошелся по пустынной квартире, разделся, принял душ, мимоходом глянул в зеркало — надо же, вроде недавно был в парикмахерской, а волосы уже как отросли! — и отправился на кухню выпить минералки. Резкий свет из холодильника ударил по глазам, и тут только я осознал, что, несмотря на позднее время, нигде не включал свет и даже этого не заметил. Да и на темной лестничной клетке с первого раза попал ключом в замочную скважину. Я взял со стола газету и, отвернувшись от окна, из которого в кухню падал слабый фонарный свет, с легкостью прочитал передовицу. «Новый скилл, Городецкий? Почему бы и нет — кто знает, может, не все сверхспособности проявляются у Иных сразу после инициации», — подумал я. Мысль позвонить Борису Игнатьевичу тоже была отброшена. Спрошу завтра на работе — не к спеху. *** Проснувшись на следующий день от звонка будильника, я сразу вспомнил бородатую остроту Фоменко насчет того, что утро добрым не бывает. Мысль хоть и избитая, но удивительно верная. Ничто не радовало меня в то утро, даже кофе в большой глиняной чашке, подаренной коллегами женского пола на 23 февраля — слишком уж навязчивый запах. Может, поесть? Я открыл холодильник, обозрел его содержимое и закрыл. Ничего оттуда не хотелось. Немного медитаций над кружкой, и кофе тоже был безжалостно вылит в раковину. В понедельник по графику у меня дневная смена: Гесер всё-таки иногда вспоминал, что брал на работу аналитика, а не опера. Погрузившись в расчеты, я не заметил, что подошло время обеда. Но есть по-прежнему не хотелось, скорее, наоборот — стоило только представить кусок прожаренного мяса у себя на тарелке, к горлу подступила тошнота. Это уже начинало напрягать. Сколько молодой здоровый мужчина может протянуть без еды? Болела голова, и мутило от запахов — кофе, духов, пота. Когда мимо меня протопал Медведь, я с трудом удержался, чтобы не шарахнуться от него. Резкий звериный дух бил наотмашь. Видимо, он недавно превращался. Все и всё вокруг злило, стены давили на грудь, потолок нависал над головой угрожающе низко, солнечный свет резал глаза. Я подошел к окну и, не обращая внимания на недовольные взгляды коллег, закрыл жалюзи. Если так и дальше пойдет, скоро превращусь в законченного социопата и агорафоба, запрусь в квартире и разговаривать буду только с маской Чхоен. Не успел я насладиться воцарившимся в комнате уютным полумраком, на горизонте появился новый раздражитель. Лариса, собиравшая деньги на день рождения кому-то из архивного отдела, подплыла к моему столу и принялась рассказывать, что мы собираемся подарить. Я вместо того, чтобы поддержать разговор, молчал и пялился на её длинную шею, подчеркнутую низким вырезом трикотажной кофточки. Рот наполнился слюной, дёсны чесались и ныли. Кажется, я даже слышал, как ее сердечная мышца толкает кровь по венам. — Городецкий, ты меня совсем не слушаешь! — ее недовольный тон привел меня в чувство. — Извини, Лариса, задумался. Сколько надо сдать? — Стольник, Антон, всего лишь стольник! Я виновато улыбнулся и протянул ей две сотенные бумажки. — О, аттракцион невиданной щедрости, — прокомментировала Лариса и направилась к следующей жертве, унося с собой свою чудесную шею. Шею, на которой так близко к коже подступают сосуды… Не выдержав, я вскочил и ринулся в туалет, к счастью, пустой. Зеркало равнодушно отразило бледную рожу с дико горящими глазами. Опершись животом на холодную раковину, я открыл рот. Видимо, я был подсознательно готов к тому, что увидел дальше. Потому что не упал в обморок, даже не вскрикнул. Просто стоял и смотрел на длинные острые клыки, украшавшие мои челюсти. — Приплыли, — сказал я вслух. На ум пришла старая программерская поговорка: «Если оно выглядит как утка, плавает как утка и крякает как утка, то это, скорее всего, и есть утка». Я — вампир??? Но как? *** Я — вампир. Ну что ж… Вы удивитесь, но мне стало легче. Определенность всегда лучше неопределенности, во всяком случае, для меня. Когда знаешь, с чем имеешь дело, можно уже думать, как решать проблемы. А проблем будет предостаточно, потому что я собираюсь скрывать свое положение до тех пор, пока это будет возможно. Ведь вампир — самый бесправный Иной, любой захудалый маг седьмого уровня силы может расправиться с ним, лишь “дернув за веревочку”. Такая перспектива, как вы понимаете, меня совершенно не устраивала. Мало ли желающих в том же Дневном дозоре расквитаться со мной за старые дела? Все-таки за шесть лет я успел наступить кое-кому там на хвост, хотя и работал в основном аналитиком. Я горько усмехнулся, сообразив, что только что поставил интересы индивида выше интересов общества. Может, я начинаю склоняться к Темной стороне? Не хотелось бы. Как-то привык, знаете ли, считать себя Светлым… Прежде всего надо решить проблему с питанием. С острым сожалением я вспомнил, что отдал Косте остатки человеческой крови. Сейчас она мне очень пригодилась бы. *** Я ходил между мясными рядами и делал вид, что придирчиво выбираю товар. На самом же деле мне хотелось прыгнуть за прилавок, растолкать продавцов и дочиста вылизать поддоны, на которые стекала кровь от недавно разделанной туши. Обращаться к мясникам за кровью я не стал. Наверняка, часть из них либо сами нежить, либо работают на них. Пусть лучше вампиры останутся в неведении, что их полку прибыло. Просто так почувствовать они меня не могут — на мне нет печати. И, надеюсь, не будет. Раз уж даже сам Гесер не понял ничего по моей ауре, значит, есть шанс все скрыть. *** На следующий день, выходя из дома, я надел темные очки. Наверно, выглядел дешево понтующимся придурком — кто еще нацепит очки в хмурый февральский день, кроме разве что слепого. Но мне было уже все равно. Достаточно и того отвратного ощущения, что желудок переполнен, а тебе все еще хочется есть. Добавлять к этому еще и резь в глазах — ну нет! На работе я сразу спрятался за компьютером, убавив яркость экрана до минимума. Не забыть потом вернуть настройку. Великие шпионы обычно палятся на мелочах. Так… это не то, это не то… а, вот: расписание занятий у недавно инициированных Иных. Потапов, Кожевников, Назарова, Рожковская… Не густо. Ведет занятие Ольга. Отлично. Тема лекции — правила безопасности в Сумраке. Вопрос, конечно, важный, но извините, ребята, в следующий раз. Сегодня будет страшная сказка про нежитей. Пользуясь админским доступом, я влез в файл, поменял темы местами и подтёр логи, чтобы меня не отследили. *** — Разрешите поприсутствовать? — я заглянул в класс. Двое мужчин, один лет тридцати, другой ближе к пятидесяти; совсем молоденькая девушка, по виду еще школьница, и Светлана. Та самая Иная, которая, сама того не ведая, недавно поставила на уши оба московских Дозора. Она посмотрела на меня и улыбнулась. Видимо, еще не совсем освоилась и рада была увидеть знакомое лицо. — Конечно, Антон, — кивнула Ольга. — Заходи. Светлана опустила глаза и подвинулась, безмолвно приглашая сесть рядом, но я прошел между рядами в самый конец класса. Чем дальше от людей, тем лучше. — Темой нашей сегодняшней лекции… — Ольга глянула в расписание и подняла тонкие брови: — Странно, я была уверена… Так вот, сегодня я расскажу вам о вампирах. Молодой мужчина хихикнул, школьница поежилась. — Да, они реально существуют, вот Антон Сергеевич не даст соврать. Новообращенные Иные все как один обернулись ко мне. Я важно кивнул. — Как все вы знаете из книг и фильмов, вампир — это нежить, паразитирующая на живых организмах. Так оно и есть на самом деле. По своей природе вампиры являются низшими темными Иными. Иными — потому что, как и мы, способны потреблять человеческую энергию. Но между нами, магами, и вампирами есть принципиальное различие. Кто скажет, какое? — Они пьют кровь, а мы — нет, — пискнула школьница и смутилась. — Совершенно верно, — ободряюще улыбнулась ей Ольга. — Пьют кровь, то есть получают энергию напрямую. По-другому они не умеют. Мы же, полноценные маги, способны пользоваться силой, накопленной Сумраком, который, в свою очередь, понемногу тянет ее из всего живого на Земле. «Получается, что Иные тоже паразитируют, поглощая чужую силу, только опосредованно», — скажете вы. И будете не правы, потому что Иной не только поглощает чужую энергию, но как и любое другое живое существо, излучает свою энергию в пространство. Вампиры же ничего не производят, а только потребляют, при этом уничтожая физически существо, от которого покормились. Поэтому мы тщательно контролируем их поголовье. Насчет того, что Иные не паразитируют, это она, конечно, слукавила. Баланс поглощения и излучения у Иных существенно смещен в сторону поглощения. Но не вываливать же всё это на новичков! Негоже сеять сомнения в юные умы. Сами дойдут когда-нибудь. — За счет накопленной энергии вампиры даже способны размножаться. Чаще всего от их союзов рождаются обычные люди, редко когда — Иные. Как и у всех нас. Иногда вампиры с разрешения Дозоров инициируют людей по медицинским показаниям. Для инициации взрослого человека нужно получить его согласие. Но такие исключения для вампиров делаются редко. Мы не заинтересованы в увеличении их численности. — Оль, можно спросить? — я поднял руку. — Да, Антон? — Насколько трудно вампиру остановиться и не выпить жертву до конца? — задал я мучивший меня вопрос. — Сам понимаешь, вампиры не особо любят делиться такими подробностями. — Так это что же получается, кровососы безнаказанно разгуливают по улицам, нападая на беззащитных людей? — возмущенно сказал один из мужчин. — И вы позволяете им это?! — Вовсе нет. Нападение на человека считается преступлением и карается развоплощением. Законопослушные вампиры обязаны довольствоваться кровью животных или донорской кровью людей. Ни один мускул не дрогнул на лице Ольги, пока она это говорила. В принципе, правильно, не все инициированные Иные придут работать в Дозор. А вот если придут, то тогда и узнают про лицензии и вампирскую лотерею. Но не раньше. Меньше знаешь, крепче спишь. Далее речь пошла о обязательной регистрации и способностях вампира. О существовании высших вампиров Ольга не стала упоминать. Наверное, это тоже не входит в программу. Конечно же, наивно было ожидать, что мне удастся узнать на лекции для «начинающих» Иных что-нибудь новое, но кое-что полезное я из нее извлек: объяснение той мучительной неудовлетворенности, что мучает меня уже второй день. Очень похоже, что я уже не способен черпать энергию из окружающего мира, как нормальный Иной. Так что надеяться, что улучшение наступит само по себе, не приходится. Мне нужна кровь. Занятие скоро закончилось. Я первым вышел из класса. — Антон, подожди! — окликнула меня Светлана, когда я уже заворачивал за угол. Она нагнала меня и пошла рядом, всё не решаясь что-то спросить. Я терпеливо ждал. — Скажи мне, ведь не все так гладко обстоит со сдерживанием вампиров? Мне показалось, что Ольга что-то недоговаривает. И ты спросил про выпивание жертвы, как про что-то вполне обыденное. Умная девушка. И наблюдательная. Далеко пойдет. Гесер не зря возлагает на нее особые надежды. — Мне недавно пришлось разбираться с несанкционированной вампирской инициацией, — осторожно сказал я. Даже умных девушек не следует пугать раньше времени. — А подробности не могу рассказать, извини, подписка о неразглашении. Если придешь к нам в Дозор работать, тебя подробно проинструктируют. Одно скажу: лично тебе с твоим потенциально высоким уровнем силы вампиры не страшны. — Я еще не решила, принять ли предложение… А ты давно в Дозоре? — Шестой год. — И как оно? Я ее прекрасно понимал. Трудно решиться радикально поменять свою жизнь. Тем более, когда не с кем посоветоваться. — По-разному. Иногда бывает трудно — впрочем, как на любой работе. Но всегда интересно. Надеюсь, Борис Игнатьевич был бы доволен моим ответом. *** Познакомился я со Светланой самым необычным образом — когда выслеживал в метро вампира-браконьера. Гигантская воронка проклятия над ее головой повергла меня в шок. Появилось острое желание немедленно попытаться ее снять с помощью заряженного амулета. Но я сдержался. Понимал, что воронка такой силы мне, средненькому магу, не по зубам даже с амулетом. И доложившись начальству, отправился выполнять задание, хотя на душе скребли кошки. Когда девушку нашли оперативники, воронка уже приобрела катастрофические размеры. Надо было срочно выяснять, кто автор проклятия. Борис Игнатьевич, руководствуясь одному ему известными мотивами, решил послать к Светлане меня. Светлана… Хорошая девушка, славная, добрая. Таких все любят, но в таких не влюбляются… Слишком пресно. Вот и я не влюбился. Что, кстати, помогло мне внимательно вникать в то, что она говорила, не отвлекаясь на ее безусловную физическую привлекательность. Я кивал и подмечал интонации, мимику, жесты, выражение глаз. Она явно была недовольна собой, и это еще мягко сказано. Но почему? Что такого могла она сделать? За что презирала себя? Вызвав ее на откровенность, узнал, что у неё тяжело больна мать. Едва я попытался выяснить подробности, Светлана, словно улитка, спряталась в раковину: отвечать стала односложно и сухо. Воронка над ее головой угрожающе качнулась в мою сторону, и у меня на секунду потемнело в глазах. — Кажется, я что-то нащупал. Проверьте ее мать. — Уже проверяли, — шепнула Ольга сквозь сумрак. — Еще раз проверьте! Я уверен, дело в ней. Голова еще кружилась, но я через силу улыбнулся Светлане и свернул на безопасную тему. Получив мое сообщение, Гесер отправил группу оперативников в больницу, где лежала Светланина мать. Разговорить лечащего врача для Игната не составило труда. Оказалось, что больную уже готовили для пересадки почки от дочери, но Светлана в последний момент отказалась. Марию Степановну сразу забрали к нам, внушив персоналу больницы, что ее переводят в специальную клинику. С ней поработал целитель, и уже через пару часов Светлане позвонили и сообщили, что нашелся другой донор, и операция прошла благополучно. Воронка уменьшилась, и ее смогли нейтрализовать. Но тот день запомнился мне не только происшествием со Светланой Назаровой. В тот день я первый раз увидел Завулона. *** Если бы он с ходу не попытался продавить мою защиту, я бы даже не обратил на него внимания. Сидит себе человек и сидит… Вид у него был самый обыкновенный, одежда — ничего из ряда вон выходящего... Дорогая, наверное, но тут я не большой специалист: и зимой, и летом ношу джинсы с толстовкой, по большим праздникам надеваю костюм, из галстучных узлов знаю только один вариант. То, что этот неприметный маг — шеф московского Дневного дозора, оказалось для меня неожиданностью. По разговорам, ходившим в нашей конторе, Завулон представлялся мне эдаким вальяжным барином, охочим до дорогих ресторанов и женского пола, почему-то кудрявым и с ямочкой на подбородке. А этого Иного, если б не костюм, легко было представить чуть ли не иноком, живущим в скиту — до того постный у него был вид. Казалось, он вот-вот начнет бормотать молитвы, перебирая деревянные бусины чёток. Однако интуиция подсказывала, что я вижу всего лишь маску. Нет-нет, да и проскакивало в серых глазах что-то такое непростое, мятущееся, цепляющее… Я знал, что Гесер — маг еще более древний, чем Завулон, знал, что биография Бориса Игнатьевича могла бы послужить основой для тысячи увлекательнейших книг, но такого жгучего любопытства, как шеф Дневного дозора, он у меня почему-то не вызывал. Глядя же на Завулона, я чувствовал себя средневековым мореплавателем, заприметившим со своего корабля новую землю, но не решающимся пристать к берегу из-за коварного течения и отвесных скал. Пока я пялился на шефа Дневного дозора, Гесер вытребовал у него для меня амулет. Я повесил костяной кулон на шею, сказал ритуальную фразу и отправился незваным гостем к Светлане Назаровой, не будучи уверен, что вернусь. *** Завулон… С какой стати я про него вспомнил? Услышав покашливание, я поднял голову: рядом стоял Илья. — Послушай, Антон, это не мое, конечно, дело, но ты обратился бы к целителю… Взглянул я тут на тебя сквозь Сумрак, и оторопь взяла — первостатейный вампир, только клыков не хватает. Если бы не чувствовал идущую от тебя живую силу, то задумался бы. Да, Илья — сильный маг. Первая категория — не чета моей четвертой. — Что-то меня и в правду в последнее время колбасит… Пожалуй, надо сходить, — сказал я как можно небрежнее. — Не затягивай с этим делом, — он хлопнул меня по плечу. После его ухода я уткнулся в монитор, имитируя трудовую деятельность во благо родного Дозора, а сам в это время думал, как мне лучше поступить… С Гесером в последний раз я виделся в пятницу вечером. Речь шла только об изменении ауры. Сегодня вторник. Прошло четыре дня, и, судя по реакции Ильи, перерождение за это время отразилось на моем сумеречном облике больше, чем я подозревал. Стоит только шефу увидеть меня, не миновать вопросов. Да и коллеги начнут присматриваться, если так и дальше дело пойдет. Надо идти сдаваться — но на своих условиях. *** — Борис Игнатьевич, можно? — я робко просунул нос в дверь кабинета. — Можно, если ненадолго, — буркнул Гесер, не отрывая глаз от потрепанного ежедневника. Хотел бы я хоть одним глазом туда заглянуть. Говорят, шеф вел его аж с позапрошлого века, записи старых годов хранились в Сумраке, а в реальности он ничем не отличался от своих немагических собратьев. Разве что содержанием. — Понимаю, что это нескромно, но я пришел поговорить о своем здоровье, — сказал я, осторожно усаживаясь на «допросный» стул. Гесер вскинул глаза и некоторое время смотрел не мигая. — Мдяя… Краше только в гроб кладут, — проворчал он. — Какие симптомы? — Да ничего, стоящего упоминания. — Светлые не лгут, они не договаривают. — Но Илья сказал, что в Сумраке я похож на вампира. Как вы понимаете, Борис Игнатьевич, это вызвало у меня определенное беспокойство. — Похож, — подтвердил шеф. — Как ты себя чувствуешь? Солнечный свет не беспокоит? — Нет. Теперь нет — я очки ношу. — Реакция на алкоголь? — Я не пью. Святая правда. С самого воскресенья ни капли в рот не брал. — Что, совсем? Похвально… Что с тобой такое, я пока не готов сказать. Будем наблюдать симптоматику в динамике. Ты, разумеется, не вампир — электромагнитное поле на месте, и силу излучаешь. — А вампиры не излучают? — Антон, ты меня удивляешь! Тем более, на лекцию сегодня ходил. Разве Ольга этого не объясняла? — Объясняла. Но я решил уточнить — мало ли что… Борис Игнатьевич, может, это у меня остаточные явления с той охоты? Гесер наклонил голову и нахмурился. — Тебе хочется крови, Антон? Выражение лица у него сейчас было, как у секретаря партийной организации, интересующегося, заплатил ли я взносы за январь. Я сделал вид, что задумался. — Да как вам сказать… От непрожаренного бифштекса не отказался бы. — Ну ладно, пока у тебя на уме бифштексы, тревогу можно не бить. Но, — он поднял палец, — как только заметишь что-нибудь новое, сообщай, не держи в себе. Я пообещал. Пока вроде пронесло…