Эффект Городецкого

В полумраке спальни светилось табло электронного будильника. 03:20. Сначала я не понял, почему вдруг проснулся. Потом предположил, что организм решил перейти на ночной режим, более подходящий моей теперешней сущности. «Неужели придется выкидывать кровать и покупать гроб?» — ухмыльнулся я мысленно, вспоминая расхожие байки про вампиров. Но скоро мне стало не до смеха. Лоб покрылся испариной, хотя в комнате было не так уж жарко. Внутри с каждым мгновением расползалась агрессивная гложущая пустота, кожа зудела, словно меня отстегали крапивой. Я вскочил с постели, босиком пробежал по коридору в ванну, встал под душ, надеясь избавиться от чесотки. Вода бессильно скатываясь по коже, не снимая раздражения. Я схватил мочалку и принялся с остервенением тереть тело. «Раз-два-три», — вслух считал я, чтобы заглушить разрастающуюся панику, но пустота подступала к горлу, отдавалась темнотой в глазах, беззвучно вопила и требовала своё. Не вытершись, не закрыв краны, оставляя мокрые следы на полу, я бросился на кухню, распахнул холодильник и трясущимися руками выхватил из-под дуршлага миску с натекшей кровью. В три больших глотка опустошил ее и плюхнулся на табуретку, ожидая, что станет легче. С волос капало, задница стыла на холодном пластике сидения, из приоткрытого окна сквозило так, что у меня зуб на зуб не попадал. Я ждал. Минут через пять немного отпустило: я уже мог осмысленно анализировать ситуацию, руки почти не дрожали, но голод меньше не стал. Мне казалось, что если сейчас же что-нибудь не предприму, чтоб его утолить, то полезу на стенку или расшибу лоб об нее же. Беспамятство начинало казаться всё более привлекательной перспективой. Только у меня было сильное подозрение, что этот голод не позволит мне отключиться. Он отступит, лишь когда получит свое. Человеческую кровь. Никак иначе. Я с интересом посмотрел на собственное запястье. Но вряд ли это выход. Голод не потерпит такой насмешки над собой. «Ты знаешь, где взять», — сказал мне голод, и я послушался. В спальне сдернул простынь с постели, замотался в нее (одеваться не было сил), вышел на лестничную клетку и позвонил в квартиру напротив. Открыл мне Костя. Увидев, кто стоит на пороге, хотел захлопнуть дверь, но не успел — я подставил ногу. — Что тебе, Городецкий? — скривился он. — Дело есть, впусти. Он мрачно оглядел мою тогу из простыни и хмыкнул: — Постановление Дозора об обыске есть? Если нет — вали отсюда. Значит, не простил еще мне своего приятеля… — Ну зачем ты так, Кость?! Я ж тебе всё объяснил. Он нарушил Договор. Я исполнял свой долг. — Но можно было так не усердствовать. Нейтрализовать, а не убивать. — Я испугался за ребенка, можешь ты понять?! В экстремальной ситуации не всегда получается прочитать все «за» и «против». — Хреновый, значит, из тебя оперативник, раз просчитать не можешь, — выплюнул Костя. — Ну-ка убери ногу! Как же тут холодно! С лестницы тянуло ветерком, простынка совершенно не грела. Ныли десны, и до умопомрачения хотелось крови. Вот не собирался я устраивать из этого представление, но, видать, придется. — Считай, что твой друг отмщен, а мне воздалось по заслугам. Смотри. С этими словами я открыл рот и продемонстрировал ему только что выдвинувшиеся клыки. — Кажется, кто-то хотел, чтобы я стал таким же, как вы. Ну вот, я стал. Рад? Костя изумленно моргнул, рот медленно приоткрылся: на лице читалось неверие и настороженность. Он потряс головой, приходя в себя, лицо медленно просветлело, глаза загорелись, и на лице засияла улыбка — улыбка прежнего Кости, всё ещё моего друга. Он сгреб меня в объятья, затащил в квартиру, на кухню, устроил на диване, а сам уселся на стол, приготовившись ловить каждое мое слово. — Ну, рассказывай! — восторженно выдохнул он. Я застонал. — Кость, прости, но я сейчас ничего не могу рассказывать — жажда. Сначала помоги, а потом я весь твой. Он понятливо кивнул, соскочил на пол и достал из холодильника трехлитровую бутыль с кровью. Я потянул носом, как охотничья собака, почуявшая след. Облом. Не то. Свиная. Улыбка сползла с лица Кости, сменившись обеспокоенностью. — Недавно, значит… — пробормотал он себе под нос. — Ладно, пойдем. В дальнем углу кладовки обнаружился еще один холодильник. Я таких прежде не видел — на переднюю панель был выведен индикатор температуры, который показывал +4 градуса. Костя набрал код, повернул диск замка и открыл дверцу. В одном из сетчатых контейнеров в держателях стояло четыре флакона крови, остальные пустовали, в правом верхнем углу холодильника был вмонтирован вентилятор. Да, тут всё серьёзно. — Где берете? — не мог не спросить я. — Это донорская кровь, отбракованная скринингом: обнаружились антитела к гепатиту В. По правилам ее положено уничтожать, но деньги творят чудеса — такие образцы отдают нам. К счастью, выбраковывается до тридцати процентов собранной крови. — К счастью?! — я возмущенно посмотрел на Костю. — Это же означает, что кому-то вовремя не перелили кровь! — Антон, ты опять рассуждаешь, как человек. А ты давно уже не человек. Что плохо для них, хорошо для нас. Привыкай. — Я рассуждаю, как Светлый! Костя хотел что-то сказать, но вздохнул и промолчал. Осторожно достал флакон, помеченный маркером, захлопнул дверцу холодильника. Замок пиликнул и защелкнулся. — Так и быть, угощу тебя чистой, без антикоагулянта. Приятель со станции вчера поделился. Такая даже в холоде всего сорок восемь часов хранится. Мой рот моментально наполнился слюной. Хотелось вырвать флакон у него из рук. — Он невкусный, этот антикоагулянт? — Да не так, чтобы очень... Но к нему привыкаешь — от свернувшейся крови мало толку. Костя вышел из кладовки, я как привязанный потянулся за ним. Вернее, за вожделенным флаконом. На кухне он раскупорил склянку. В ноздри поплыл чудесный запах. Каждая клеточка моего тела затрепетала в предвкушении. Костя поднес горлышко к лицу, понюхал и коротко облизнулся. Это напомнило мне, что он — не человек, хотя из всех моих знакомых вампиров он больше всего был похож на человека. — Хороша! — Слушай, не томи, а то я уже готов на тебя броситься! Он протянул мне флакон. Я приказал себе успокоиться и бережно взял склянку, опасаясь не рассчитать сил и раздавить стекло. — Пей медленно, — предупредил Костя. — Не торопись. Я зажмурился и отпил из склянки. Прокатил густую солоноватую жидкость по языку, от кончика к корню, смакуя волшебный вкус, проглотил. Кровь бархатным ручейком обласкала горло. О Свет и Тьма! Еще, еще! Костя поймал меня за руку и придержал: — Сказал же, не спеши! «Медленно, медленно, медленно», — твердил я себе, чувствуя, как тает голод. Слабость, моя верная спутница в последние дни, отступала. Человеческая кровь творила чудеса — рассылала по всему телу волны обновления. Все, что болело, резко перестало болеть. Казалось, что стоит подпрыгнуть, и я взлечу, как отпущенный на свободу воздушный шарик. Контраст между тем, как я себя чувствовал пять минут назад и сейчас, был ошеломительный. Я счастливо засмеялся и обнял Костю за плечи. — Спасибо! Меня словно выпустили из сырого подвала после десяти лет заточения и накачали гелием! Костя улыбнулся. — Помочь новобранцу — это святое. — Я сейчас в легкую смог бы отжаться раз двести. Или пробежать стометровку за пять секунд, — поделился я с ним ощущениями. — Энергия бурлит? Вот что значит свежак! — понимающе усмехнулся Костя. — На самом деле, не за пять секунд — гораздо быстрее. Мы, вампиры, вообще шустрые ребята… Мы, вампиры… Эта его фраза как-то вдруг отрезвила меня. Бурлящая радость, пузырящаяся в груди, стала стихать. Чему радоваться-то?.. — Посмотри на мою ауру. Тебя ничто не смущает? — осторожно спросил я Костю. Неужели он не видит, что я живой? — Ну да, я обратил внимание, что она необычная для нас… Должно быть, оттого, что ты новообращенный. Думаю, это не надолго… Кстати, кому ты доверил себя обратить? — ревниво поинтересовался Костя. — Никому. Ветром надуло, — буркнул я, сам понимая, как по-идиотски это звучит. — Неудачная шутка, Антон, — поморщился Костя. — Это не шутка. Меня никто не инициировал. — Не хочешь — не говори, я не настаиваю, — Костя поджал губы. Обиделся. Я бы на его месте тоже обиделся. — Ты же сам еще месяц назад надеялся, что я стану вампиром, если долго буду пить свиную кровь. Ну и вот… — ничего умнее я не придумал. — Антон, я надеялся, что ты захочешь, чтобы тебя инициировали! — Я тебе совершенно серьезно и ответственно заявляю, что не знаю, как стал таким. Почему до умопомешательства хочу крови, почему вижу в темноте, почему чуть не сжег себе желудок, когда выпил в гостях обычные сто грамм. А спросить, как ты понимаешь, не у кого… — Ясно, — протянул Костя, хотя ничего ясно не было ни ему, ни мне. — Тебе надо подумать о том, чтобы легализоваться. Человеческую кровь ты сможешь получать, если есть регистрация. Не говоря уже о лицензии. — Исключено, — отрезал я. Костя вздохнул. — Понимаю, ты не хочешь… опускаться... до вампирского статуса. Но я не всегда смогу тебя выручать, как сегодня. Тебе сейчас хорошо, но это ненадолго. Через неделю, в лучшем случае через месяц тебе снова понадобится человеческая кровь. А у меня не всегда есть излишки. Ты это понимаешь? Сильная ломка сам знаешь чем может кончиться… Лучше уж печать, чем развоплощение. — Что-нибудь придумаю, — упрямо сказал я. — Поставить печать означает подставиться врагам. — Врагам? — с сомнением переспросил Костя. — Наши не станут тебе мстить за Андрея — слишком нас мало, чтобы друг друга уничтожать. — Дело не в них. Недавно я сорвал операцию Дневного дозора. И их шеф наверняка имеет на меня зуб. Подумай, как просто спровоцировать вампира и на законных основаниях разделаться с ним. Темные — специалисты по провокациям. Нет уж, я лучше пока побуду незарегистрированным. — Но твой вид в Сумраке и без регистрации вызывает подозрения. — Подозрения это всего лишь подозрения. Не пойман — не вор. — Ну как знаешь, — с сомнением сказал Костя. — Но ты должен хотя бы представиться. — Представиться? Кому? — не понял я. — Старшему московского клана. Так принято. Это вежливость, возведенная в закон. Клан. Я никогда раньше особо не задумывался, что стоит за Костиным «мы, нас». Считал, что кланы — это пережиток «преддоговорного» прошлого, когда дикие вампиры жили и охотились семьями-стаями. — Знаешь, Кость, я пока не готов. Можно немного отложить это мероприятие? — Немного можно. Но не затягивай особо — мой тебе совет. Он может неправильно понять. — И что? На дуэль вызовет? — хихикнул я. Что-то там такое Ольга говорила про поединок воль. Но вряд ли главе клана есть какое-то дело до недоделанного вампира Антона Городецкого. Костя нахмурился. — Зря смеешься. Сам не вызовет — не тот уровень, но отмашку другим даст. Быстро окажешься у кого-нибудь в вассалах. Безопасней сходить к нему на поклон. Прямо скажем, лебезить перед каким-то упырем мне совершенно не хотелось. И вообще, светиться перед вампирской братией. Чем меньше Иных посвящено в мои обстоятельства, тем лучше. Но предупреждение Кости выглядело серьезным. *** Насчет нескольких недель Костя не угадал. Голод вернулся гораздо быстрее. Все пространство вокруг было пронизано нитями-запахами. Город опутался ими, как невидимой паутиной, колышущейся и раздражающе-притягательной. Каково знать, что буквально каждая из нитей гарантированно приведет тебя к удовольствию, и не сметь последовать туда! Иногда я слышал чужой Зов: кто-то получил лицензию и охотился. Или просто не выдержал и охотился без неё. Я боялся проверять — кто знает, защищу ли жертву, или первым наброшусь на нее… Я еще два раза заходил к Косте. Тот безмолвно запускал меня в квартиру, открывал холодильник в кладовке и безропотно отдавал дозу. Что бы я без него делал! Вчера, уже закрывая за мной дверь, Костя сказал мне в спину: — Зарегистрируйся. Попроси у своих лицензию вне очереди. Иначе ты сорвешься. — Да, — не оборачиваясь, сказал я. Костя прав. Пора. Утром я принял душ, надел свой лучший костюм и галстук, чего не случалось со мной уже давно: к счастью, в офисе Ночного Дозора дресс-код был свободным. Но сегодня — другое дело, все-таки мне предстоит изменение статуса... Затягивая галстук, я вспомнил Завулона и задумался, не могла ли вся эта история быть хорошо спланированной местью за упущенную Дневным Дозором Светлану Назарову. Первым актом мести. Ну что ж, если это так, пока все видимо идет по плану. Жаль только, что не по моему. *** Дальше все случилось в точности по пословице «Если хочешь рассмешить Бога, расскажи ему о своих планах». Я шел на работу, я настроился по возможности избегать большого скопления людей, но у перекрестка в толпе у светофора я встретил её. Свою любовь. Меня не смутили ни проседь в крашеных волосах, не морщинки под глазами, ни усталый взгляд. Она была прекрасна и желанна, как ни одна другая. Прекрасна с головы до ног, её кожа источала аромат, который не могли заглушить ни дешевые духи, ни шампунь, ни дезодорант. Я стоял и не мог насмотреться. А светофор, к счастью, все еще отсчитывал секунды до перехода. «Вот так просто, ни с того ни с сего?» — спросите вы. Нет, конечно. Причина была: бедняжка, она надела неразношенные туфли и стерла ногу до крови. До крови, заставляющей мой рот наполняться слюной. Здравствуй. Она недоуменно моргнула, переступила с ноги на ногу, страдальчески поморщилась и недовольно посмотрела через плечо на коварный ремешок босоножки. Вздохнула и подняла голову, рассеянно скользя взглядом по толпе. Я поймал ее взгляд, улыбнулся и сочувственно сказал: — Новая обувь — это ужасно! Особенно когда приходится много ходить. Погляди на меня — я совершенно безобиден. Она осторожно кивнула, присматриваясь ко мне: молодой мужчина, гладко выбрит, недешевый костюм, галстук, кожаная сумка хорошей марки… Так называемый средний класс. Почему тогда без машины? — А я вот вчера оставил свою хонду на профилактику, договорился, что сегодня в обед подгонят к офису. Уж и не помню, когда в последний раз ездил на общественном транспорте, — пожаловался я ей. Включился зеленый, и мы вместе перешли проезжую часть. Она прихрамывала, похоже, нога причиняла ей немалое беспокойство. Не бойся меня, я друг. На той стороне дороги она остановилась, чтобы поправить ремешок. — Так вы далеко не уйдете, — сокрушенно заметил я. — У вас есть с собой пластырь? Рану хорошо бы заклеить. Я друг. — Есть, но... — она беспомощно огляделась по сторонам. — Вон арка во двор. Думаю, там будет удобно. Позвольте, я провожу вас. Пойдем со мной — я не обижу, обещаю. Она нахмурилась, видимо, мой зов не до конца поработил ее. Я усилил нажим. Не бойся, ни о чем не думай, просто пойдем со мной. Тебе нравится мелодия? Это — для тебя, только для тебя! — Вы ничего не слышите? — спросила она у меня. — Вроде музыка играет, а где — не пойму… Я сделал вид, что прислушался. Помотал головой: нет. — Наверное, показалось… — вздохнула она. — Да, если у вас есть лишние пять минут, проводите меня, пожалуйста — не люблю ходить одна через незнакомые дворы. Сдалась. Теперь надо делать все быстро, чтобы не попасться в лапы патрулю любого из дозоров. То, что я не тянул Зов через полгорода, давало надежду, что риск минимален, но осторожность не помешает. Мы прошли длинной аркой с раскрашенными граффити стенами и очутились в узком колодце, образуемом глухими стенами домов. Напротив выхода из арки притулился раздолбленный жигуль, рядом с дверью, по видимому, какого-то то ли ресторана, то ли кафе стояли два переполненных мусорных бака, в одном из них рылся рыжий облезлый кот с бандитской мордой. Моя возлюбленная поежилась, чувствуя себя неуютно. — Вот там вы можете присесть и заклеить рану, — я указал ей на перевернутые деревянные ящики, накрытые газетой. Какой-то добрый человек, как мог, обустроил себе место для курения. Посмотри, как здесь тихо и хорошо. Мы, наконец, вдвоем и можем делать всё, что хотим. — Это ведь ты со мной говоришь? — она заглянула мне в глаза. — Кто ты? — Ты веришь в любовь с первого взгляда? — спросил я, подхватывая ее за талию. В обычных обстоятельствах после такого дешевого захода мне бы светил облом по всем статьям. Но в данном случае жертва уже покорилась. Она готова была идти со мной хоть на край света и скушать любую романтическую дребедень. — Да, наверное… — прошептала она, тая от удовольствия у меня в руках. Я втянул носом чарующий запах. Она как будто была создана для меня, она была ответом на все мои чаяния. Я слушал, как ее сердце мерно качает кровь — она нисколько не боялась, ее тело пело для меня. Я поцеловал ее и поймал ее изумленный довольный вдох. — Все будет хорошо, — пробормотал я, чувствуя, как удлиняются клыки. — Наклони, пожалуйста, голову. Она послушалась — разве могла она не послушаться?.. Я еще крепче обнял ее, прижался губами к ее шее, поймал жилку и осторожно прокусил ее. Раз. Моя возлюбленная пискнула и обмякла в моих руках. Соленая жидкость смочила язык, терпким блаженством стекая в горло. Голод ликовал. Он добился своего. Два. Казалось, что каждая клеточка моего тепла вопит от восторга, наполняясь жизнью. Как будто я заново рождаюсь, только без боли, а для радости. Три. Еще глоток, и я постигну ускользающую суть вещей, сделаюсь мудрее царя Соломона, соединю все нити, достигну гармонии, охвачу мыслью мироздание… Четыре… «Стоп, Городецкий. Ты же человек, а не животное», — сказал внутренний голос. Где ж он раньше был? Сдался в борьбе с голодом? Я с величайшим трудом заставил себя оторваться от источника величайшего наслаждения, когда-либо испытанного мной. Вы не представляете, чего это мне стоило! Что такое оргазм по сравнению с ощущением чужой жизни на языке… Ничто, поверьте. Крепко сжимая свою жертву в объятьях, я тщательно зализал места укусов, останавливая сочащуюся кровь; жилка на шее выдавала слабый пульс — женщина, к счастью, была жива, но в глубоком обмороке. Осторожно усадив ее на ящик и прислонив к стене дома, я нырнул в Сумрак, ощупывая окружающее пространство. Никаких Иных поблизости не ощущалось. Я облегченно вздохнул и вернулся в реальный мир. Щеки женщины тем временем порозовели, но в себя она пока не пришла. Я поймал ладонью ее пальцы — теплые. Жива. Мне всё-таки удалось не пересечь грань… Постигнет ли ее такая же участь, что и меня? По моим ощущениям, я высосал у нее не больше литра крови — больше, чем берут у доноров, но это не критичная для ее веса и возраста кровопотеря. Она должна прийти в себя. Вот если бы я не смог вовремя остановиться… Что было бы тогда, кто знает? Смерть или инициация? Способен ли я, не будучи полноценным вампиром, обращать людей? Проверять, как вы понимаете, мне не хотелось… На совести Антона Городецкого и без того пятен хватает. Взглянув на нее еще раз, я подивился: моя влюбленность исчезла, словно и не бывало. Немолодая женщина с тусклыми волосами, в которых пробивалась седина. Усталое лицо, наспех сделанный макияж, костюм с вещевого рынка. Самая обычная, ничего примечательного — таких в Москве миллионы... Рядом на земле валялась сумочка — потеряв сознание, жертва выронила ее. Я поднял, щелкнул замком. До чего ж ты докатился, Городецкий! Роешься в чужих вещах… В отдельном кармашке обнаружился паспорт. Ковалева Мария Сергеевна, Москва, улица Лесная, дом такой-то, квартира такая-то. Я достал свой бумажник и вложил между страничкам паспорта несколько тысячных купюр. Донорам надо платить — если рассматривать положение вещей с человеческой точки зрения. Мне хотелось сохранить хотя бы подобие порядочности, хотя бы каплю самоуважения… В мусорке истошно завопил кот. Долго же до тебя доходило, приятель! Я пристроил сумочку женщине на колени, окружая ее Сферой Невнимания. Мало ли кто и как захочет воспользоваться ситуацией… Больше для нее я ничего сделать не мог. Ей не повезло, хотя мне не повезло гораздо больше. И я до сих пор не знаю, кому или чему обязан своим состоянием. Должна же быть какая-то причина, какой-то толчок. Просто так, ни с того, ни с сего люди и Иные гемозависимыми не становятся. Наследственная болезнь или инициация. Наследственные болезни Иным не страшны, а инициации не было. Я бросил последний взгляд на мою случайную возлюбленную. Прощай, Маша Ковалева. Мы с тобой никогда больше не увидимся. Забудь обо мне, если сможешь. *** Давно мне не было так хорошо. Вокруг сновали люди, их сердца гоняли живую кровь, а меня это нисколько не волновало. Я наслаждался свободой от навязчивого желания последних дней. Пусть голод отступил лишь на время, но хотя бы на время я перестал быть его рабом. Даже совесть Светлого пока молчала. Чудесное состояние! Я бодро сбежал вниз по эскалатору и пошел вдоль перрона, насвистывая какую-то мелодию. Подъехал поезд. В вагоне было свободно — час пик закончился. Напротив меня сидела девушка в белых брюках. Я чувствовал на себе ее взгляд. Впрочем, не только ее. Кажется, дама с крайнего места тоже иногда посматривала на меня из-за книжки. Что такое? Может, остались разводы крови на губах? Девушка в белых брюках поднялась и села рядом со мной. Женщина с книжкой проводила ее осуждающим взглядом. — Привет, — сказала девушка. Я кивнул. Интересно, что дальше? — Надеюсь, у тебя нет гендерных предрассудков? — шепнула она, наклоняясь ко мне. Приятные духи. Лимонная нотка, горчинка и свежесть… — Смотря каких… — Что девушка не должна предлагать первой… Ты не занят сегодня вечером? Может, встретимся после работы? Кстати, меня Алена зовут. Я оценивающе взглянул на нее. Брюнетка со светлыми глазами, чуть вздернутым носиком и хорошим цветом лица. Третий размер груди, длинные стройные ноги — все вроде бы в моем вкусе. Во всяком случае, раньше мне такое нравилось и вызывало однозначную реакцию. Сейчас мне тоже было любопытно. Но не более. — Почему бы и нет… — лениво сказал я (откуда что взялось, прежний Антон Городецкий к этому моменту уже бы из штанов выпрыгивал — такая дива!) — Давай номер, я сам позвоню тебе. Когда будет время. Вопреки моим расчетам, она не обиделась, а наоборот, придвинулась ближе, прижимаясь бедром к моему колену. Стоявший у дверей парень завистливо зыркнул на меня. — Можешь звонить в любое время, — шепнула она, продиктовав номер телефона. — Я буду ждать. Ну и как, скажите, удержаться бедным вампирам, если жертвы сами к ним пристают? Слава Сумраку, сейчас я был сыт и не заинтересован. Поезд притормаживал у платформы. «Станция «Сокол», — объявил мягкий мужской голос, чем-то похожий на голос шефа Дневного Дозора. Я невольно улыбнулся. Она приняла это на свой счет и расцвела, нисколько не сомневаясь, что зацепила меня. — Пока, Алена. Моя остановка, — попрощался я, вышел из вагона и сразу же забыл о ней. В переходе я остановился у киоска купить сигареты. Рядом стайка школьниц рассматривала журнал с какой-то юной поп-звездочкой на обложке. — Pall Mall, пожалуйста. Услышав мой голос, девчонки все как одна повернулись ко мне и разинули рты. В глазах светилось восхищение. Надо уходить отсюда, пока я не начал ощущать себя божеством, спустившимся с небес на бренную землю. *** На работу я, конечно же, опоздал. Попытался незаметно прокрасться к лифту, но не тут-то было. — Антон, привет. Я оглянулся. Светлана Назарова. Светлая волшебница, пока не осознающая масштаб своего дара. Потенциальная Великая. Так, во всяком случае, считают Ольга и Гесер — сам я со своим средним уровнем могу только верить им на слово. — Привет. На занятия идешь? — Да. А ты с нами не будешь заниматься? У нас уже читали Ольга, Илья и Игнат. — Вряд ли. Я ж простой аналитик, четвертый ранг, оперативного опыта мало. Чему я могу вас научить? — Но это же ты был ключевой фигурой в той… операции, — упрямо возразила Светлана. — Борис Игнатьевич выбрал тебя из всех. — Выбрал. Но не из-за моих особых умений. Просто так получилось. У меня было больше шансов пробиться к тебе. Может, мы с тобой чем-то похожи… Не знаю… Но сила и опыт тут ни при чем. — Антон, — она смущенно взглянула на меня. Розовый румянец на нежной коже делал ее удивительно милой. — Мне кажется, ты сам недооцениваешь себя. Тебе хочется доверять, за тобой хочется идти. Это немало. — Идти, говоришь, хочется… Сегодня, наверное, особенно, да? Она покраснела пуще прежнего и кивнула, неосознанно подходя ко мне еще ближе. — Ты сегодня какой-то странный… В хорошем смысле… М-м-м, не знаю, как объяснить. Ничего только не подумай, — быстро добавила она. — Хорошо, Свет, не буду, — рассмеялся я и поймал на себе неприязненный взгляд Игната, спускавшегося по лестнице. О, надо же! Наш секс-символ, кажется, запал на Светлану. В принципе, неудивительно — она красивая. Как сегодняшняя Алена в метро, только по-своему. — Ого, сколько уже времени! Извини, мне пора идти. Еще увидимся! Входя в лифт, я чувствовал, что Светлана провожает меня взглядом. — Эй, подожди! — вслед за мною в кабину заскочила Ольга. Створки закрылись. — Кружишь юным неопытным девушкам головы, красавчик? — хихикнула она, с ухмылкой уставившись на меня. Красавчик?! — Да, в общем-то, не имел такого намерения, — я пожал плечами. — Просто поболтали и всё. — Ну-ну… А что ты так светишься? Влюбился что ли, Городецкий? — Ммм, да, — почти не соврал. Влюбился. И через четверть часа разлюбил. — Надо ж, какая жизнь у всех интересная! Одна я, как жена капитана дальнего плаванья, сижу и жду мужа на берегу… — А что, Борис Игнатьевич изволили отбыть? — осторожно спросил я, не веря собственному счастью. Аутодафе откладывалось. — Изволили. Сказали — поклониться родным березкам. — Березкам?! — изумился я. — Откуда там березки? — Вот и я о том же… — меланхолично вздохнула Ольга. Лифт остановился. На лестничной клетке третьего этажа Игнат беседовал с каким-то незнакомым Иным. Гость вдруг замолчал, повернулся и оторопело уставился на меня. — Вампир в офисе Светлых? Да еще и не зарегистрированный? Ничего себе в Первопрестольной порядочки! — он брезгливо поморщился. Вчера я бы растерялся от такого демарша, но сегодняшняя трапеза прибавила мне наглости. — Разрешите представиться — Антон Городецкий, Светлый маг четвертого уровня. А это всё, — я неопределенной повертел рукой у себя над головой, — это маскировка. Сам Гесер ставил. Ольга покосилась на меня, но ничего не сказала. — Хорошая маскировка… — пробормотал чужак, вынужденно пожимая протянутую мною руку. Имя Бориса Игнатьевича всегда производило на Иных должное впечатление. — Андрей Рукавишников, второй уровень. Командирован к вам из Петрозаводска. — Приятно познакомиться, Андрей. Как вам столица? — светски спросил я. — Полна неожиданностей, — буркнул маг из Петрозаводска. — Простите, если я позволил себе лишнее… — Я привык. Издержки профессии, знаете ли... — Пойдем уж, мученик! Извините, господа. — Ольга ухватила меня за локоть и отконвоировала в кабинет Гесера. Заперла за собой дверь и выжидательно посмотрела на меня. — Оль, коллеги нас могут неправильно понять, — попытался я пошутить. — Что ты там плел про маскировку, напарничек? Борис тебе ничего не ставил. Намекнуть ей, что она может и не быть в курсе всех дел своего любовника? Нет уж. Злить Высшую — увольте! — А что я должен был ему сказать?! — обиженно спросил я. — Что даже Пресветлый Гесер не знает, отчего у меня такая аура? Это уж точно не поднимет авторитет Московского Ночного Дозора в глазах нашего гостя. — Так ты, оказывается, об авторитете родной конторы заботился…. А я-то не поняла, глупая женщина! — ехидно протянула Ольга. — Подумала, что о себе. — О себе я тоже заботился. Неприятно, когда на тебя смотрят, как на грязь под ногами. Она посерьезнела. — Как ты вообще себя чувствуешь, Антон? Никаких странных желаний не появилось? — Извини, но нет. Хотя ты мне очень нравишься, Оль, но я не могу так коварно воспользоваться отсутствием Бориса Игнатьевича. Она недоуменно моргнула, а затем расхохоталась. — Да ну тебя, Городецкий! Не хочешь разговаривать — иди тогда работай. Что я и сделал.