Эффект Городецкого

Утром мы поспорили, в чем мне идти на встречу. Завулон настаивал на строгом костюме и хотел отвести меня в магазин, но я категорически отказался. И так живу у него бесплатно, ем-пью, не хватало еще одеваться за его счет. Он не понял моих метаний и пренебрежительно фыркнул, увидев, как я очищаю заклинанием свои джинсы, побывавшие в речной воде и испачканные травой и илом. Пришлось, правда, одолжить у него рубашку с короткими рукавами; моя футболка превратилась в драную тряпку еще в костромском парке. Завулон порылся в одном из ящичков секретера и выудил оттуда темные очки. От них я тоже не стал отказываться — день обещал быть солнечным. В машине, которую подали к подъезду в половине первого, я молчал, настраиваясь на решительный лад. Честно говоря, я мандражировал перед встречей с Гесером. Что он подумает, увидев, с кем я приехал? Запоздало в голову пришла мысль, что, пожалуй, стоило бы хотя бы сделать вид, что я сам по себе. Хотя добираться с Остоженки до Сокола в одиночку я бы не рискнул. Не хотелось попасться патрулю. Завулон, пока мы ехали, время от времени озабоченно посматривал на меня, а потом сказал: — Антон, если ты передумал, скажи лучше сейчас. — Не в этом дело. Вдруг они меня всё-таки не примут. Что тогда? Арестуют прямо там? Артур успокаивающе погладил меня по коленке: — Если назначили встречу, значит, примут. Выше нос, Городецкий! Верь мне, и я сделаю твою жизнь сказкой. — Ты уже сделал. Спасибо, хватит. Завулон поджал губы, отвернулся и уставился в окно. *** Взяв себя в руки, я бодро поднялся по ступеням, демонстрируя несуществующую уверенность в себе. Завулон одобрительно хихикнул у меня за спиной. Знакомый охранник, Николай, вполне благожелательно поздоровался и пропустил меня, даже не просканировав ауру. Значит, можно рассчитывать, что хотя бы часть ребят продолжают считать меня своим. Зато к моему спутнику Коля проявил заслуженное внимание: — Назовитесь, — потребовал он. Завулон скучным голосом отчитался: — Темный Иной вне категорий, сумеречное имя — Завулон, представляю московский Дневной дозор… Антон, подожди меня. Коллеги, словно почувствовав мое появление, повыползали в коридор. Со мной здоровались, я немного нервно улыбался в ответ, чувствуя спиной Завулона. На него настороженно косились; хотя большинство из рядовых сотрудников и не знало, что перед ними глава Дневного дозора, но они ощущали его темную ауру и магическую мощь. Артура, похоже, такое внимание забавляло, а меня смущало, что он следует за мной по пятам, как привязанный. В какой-то момент из-за поворота выскочила запыхавшаяся Светлана. Увидев меня, она вспыхнула радостной улыбкой. — Антон! Ты насовсем вернулся?! — Боюсь, что нет. Тут она заметила Завулона. — У тебя всё хорошо? — неуверенно спросила она. — У него будет все хорошо, если мы сейчас не опоздаем, — со значением сказал Завулон. — А мы уже близки к тому, чтобы опоздать. Пойдем, Антон. Нехорошо заставлять ждать господ инквизиторов. Глаза Светланы расширились — видимо, никто здесь не знал, кто сегодня в гостях у Гесера. — Свет, это не то, что ты думаешь, — быстро сказал я, уже подталкиваемый Завулоном вперед. — Мне ничего не угрожает. Она кивнула, но видно было, что не поверила. *** Оказалось, что все, кроме нас уже в сборе. Гесер сидел не на своем привычном месте во главе стола, а сбоку, спиной к окну; он что-то рисовал в блокноте. Когда мы вошли, он поднял голову, и по его лицу пробежала тень. Я поздоровался. Замешкался, не зная, где лучше сесть. Завулон подтолкнул меня к ближайшему стулу, уселся рядом и зачем-то положил руку на спинку моего стула. Гесер проследил его движение, поднял бровь, но промолчал. Инквизиторов было двое. Первый, высокий Иной, которому можно было дать как тридцать лет, так и триста, представился Витезславом Грубиным. Поляк или чех? Я повнимательней пригляделся и оторопел: инквизитор оказался вампиром. Его коллегу звали Оскар Лапиньш, и он был Светлым. — Поскольку все заинтересованные стороны собрались, можно приступать, — сказал Витезслав, тщательно выговаривая слова чужого ему языка. — Как вы знаете, в Инквизиции в конце прошлого года образовалась вакансия. К нам поступило два заявления о приеме — от Антона Городецкого и от Андрея Рукавишникова. Изучив кандидатуры претендентов, Инквизиция остановила свой выбор на Городецком. Завулон посмотрел на меня с улыбкой типа «а что я тебе говорил?!» — Есть ли у глав Дозоров мотивированные возражения? — спросил Витезслав. — У меня есть, — отозвался Гесер. — Как вы знаете, Городецкий неоднократно охотился без лицензии. Поскольку существенного вреда здоровью жертв он не нанес и в некоторых случаях даже пытался возместить ущерб, в данном случае, разумеется, не может идти речь о серьезном наказании. Но разумно ли брать Иного, не уважающего закон, в Инквизицию, которая призвана следить за соблюдением Договора? Как Городецкий будет судить Иных за преступления, если сам небезгрешен? Как это отразится на авторитете Инквизиции и доверии к ее решениям? — Авторитет Инквизиции зиждется на Договоре и неотвратимости наказания за его нарушение, — отчеканил Витезслав. — Что же касается нашего выбора, то могу сказать следующее: в своих сотрудниках мы ценим выдержку, а Городецкий обладает этим качеством — далеко не каждый вампир способен прервать кормление… Твое возражение услышано, но не принято, пресветлый Гесер. – Витезслав кивнул своему коллеге: — Оскар, тебе слово. Светлый инквизитор встал и сделал объявление: — За нарушения режима лицензирования охоты Инквизиция моими устами выносит Антону Городецкому строгое предупреждение. Повторное нарушение будет считаться рецидивом со всеми вытекающими последствиями. Я облегченно выдохнул. Всего лишь предупреждение! Можно расслабиться — до следующей жажды. Надеюсь, она будет не такой сильной, как предыдущие, и я смогу ей сопротивляться — сейчас в приступе эйфории я мог убедить себя в чем угодно. Кошмар, что преследовал меня последний месяц, закончился. Больше не надо ничего скрывать от друзей, шарахаться от патрулей Дозоров, думать, как добыть себе кровь. Восторг немного поутих, и я вдруг подумал, что сейчас еще не поздно дать задний ход: Инквизиция уже вынесла приговор, и независимо от того, пойду я к ним работать или нет, развоплощение мне больше не грозит. Эта мысль заставила меня задержать дыхание. Как удачно все складывается, глупо бы было не воспользоваться. Я взглянул на Гесера. Сильно расстроенным он не выглядел. — Витезслав, позволь переговорить с Городецким с глазу на глаз, — попросил он. — Хотя Антон формально уже не мой сотрудник, но все еще мой ученик, и я несу за него ответственность. — Протестую! — сразу среагировал Завулон. — Мы все должны ждать, пока Гесер наговорится? Отеческие наставления он может дать Городецкому и после собрания. Витезслав бесстрастно кивнул Гесеру. — Не возражаю. Но постарайтесь уложиться в десять минут. Мы с коллегой стеснены во времени. Хочу ли я разговаривать с Гесером, разумеется, никого не интересовало. Впрочем, рано или поздно это все равно придется сделать. *** Мы прошли в кабинет Гесера. Борис Игнатьевич уселся на свое привычное место за письменным столом, я, как водится, напротив. Привычная диспозиция: начальник-подчиненный, вызов на ковер. Гесер молчал. Ждал, когда я начну оправдываться? Я б, наверное, и начал, если бы не помнил, как он лихо удалил меня из Москвы, запугав развоплощением. Кстати, Артур тоже не спешил меня разубеждать в том, что надо мной нависла смертельная опасность. Борис Игнатьевич сердито заскрипел стулом, перевернул страницу ежедневника и с неодобрением посмотрел на меня. — Ну ты и наломал дров, Антон! Зачем тебя понесло в Инквизицию? Посмотри на этого Витезслава, посмотри на Оскара — вымороженные рыбы, не единого живого чувства в глазах. Они уже давно забыли, что когда-то были людьми. Думаешь, их интересует что-нибудь, кроме формального соблюдения Договора? Ты же совершенно другой, твое сердце еще не очерствело. Ну какой из тебя инквизитор? — Витезслав считает иначе. — Послушай-ка меня, Антон: не пори горячку. Я предлагаю тебе пока не трудоустраиваться, а некоторое время пожить в монастыре в Лхасе. Там есть монахи, сведущие в Аюрведе и тибетской медицине. С тобой позанимаются, научат методикам, как раскрыть чакры. Полгода не пройдет — станешь как новенький. И вернешься на работу в Ночной дозор. Он сказал «чакры»? Так он знает, что со мной? И давно? — Чакры? — переспросил я. — Это что-то из восточной медицины? Видимо, мне удалось достаточно хорошо изобразить неведение — Гесер покровительственно улыбнулся и принялся объяснять: — У тебя закрыты центры, принимающие энергию — чакры. Если весь мир представить, как паутину живых организмов, обменивающихся Силой через Сумрак, то твое тело сейчас отрезано от всеобщей энергосети. Тебе приходится получать энергию более примитивным способом — через чужую кровь, как это делают вампиры. Только они мертвы, а у тебя всего лишь закрыта часть чакр. — Вы их видите? — Я же родом с Тибета, научился кое-чему. Теоретически, чем больше ты расходуешь Силы, тем сильнее или чаще у тебя должна наступать потребность в кормлении, чтобы компенсировать потери. Отчасти поэтому я советовал тебе поменьше пользоваться магией… — Эх, жалко, что вы сразу этого не разглядели, — сокрушенно сказал я. — Тогда бы мне не пришлось сбегать. Где-то я сфальшивил: улыбка сползла с лица Гесера. Взгляд его стал колючим. Он наклонил голову и вкрадчиво спросил: — Антон, ты в чем-то меня подозреваешь? Я сделал удивленные глаза. — Ну что вы, Борис Игнатьевич! Вряд ли вы стали бы отсылать меня под чужим именем из Москвы только из-за того, что в Инквизиции открылась вакансия. Он нахмурился. — Я смотрю, Завулон основательно промыл тебе мозги… Объясни тогда мне, почему я настолько не хочу видеть тебя в Инквизиции? — Понятия не имею, — честно признался я. Завулоновские предположения насчет того, что Гесер считает меня недостаточно лояльным делу Света, казались сомнительными, но в чем причина, я не знал. Что на уме у пресветлого Гесера, знает только он сам… — Вот видишь! — Но признайтесь, Борис Игнатьевич, вы ведь с самого начала знали, что со мной происходит. — Ну знал, — легко согласился он. — И, если помнишь, я просил, чтобы с любыми проблемами ты шел ко мне. А ты что делал вместо этого? Тайком соблазнял женщин бальзаковского возраста и устраивал оргии на территории детских садов. Нехорошо. — Я боялся, что придется ставить печать и надеялся, что справлюсь с этим… — Мда, — хмыкнул Гесер. — Эх, молодежь, молодежь — все вы думаете, что то, что с вами случилось, уникально и такого прежде ни с кем не происходило… Тебя ведь Артур в Москву переправил? — спросил он, резко меняя тему. — Да, он нашел меня в Костроме. — Понятно… А скажи-ка, документы, что я переделал, ты все разом потерял? — Не то чтобы потерял — их пришлось бросить вместе с курткой, когда на меня напали патрульные. — На паспорте и дипломе было моё заклинание против поисковых чар. Если б не оно, ты б дальше Московской области не уехал. Полезное заклинание… А ведь всё сходится: амулет грелся несколько раз, но Артур явился только после того, как я бросил куртку, в кармане которой лежал диплом и паспорт. Если б не это, Завулон меня не нашел, и я бы и дальше мотался по городам, пока Гесер не пристроил в Инквизицию своего кандидата и не вспомнил обо мне. — Конечно, чисто технически лучше было бы повесить «антипоиск» прямо на тебя, а не на документы, но я не был уверен, как это скажется на твоем состоянии... Любопытно, к чему Артур привязал поисковое заклинание? — пробормотал Гесер. — Нет предположений? Он задумчиво оглядел меня. — Только не говори мне, что ты не догадался снять амулет Завулона! Я кивнул, опуская голову. — Анто-о-он! — огорченно протянул Борис Игнатьевич. — Ну как так можно?! Ладно — что сделано, то сделано. Сейчас мы вернемся, Витезслав спросит о твоём окончательном решении, и ты откажешься. Как у него все просто… — Борис Игнатьевич, все же очень хочется услышать, ради чего вы все это затеяли, — упрямо сказал я. — Зная, как мне помочь, всё равно отправили из Москвы. Гесер встал с кресла, прошелся по кабинету и сердито спросил: — Ты считаешь, я обязан перед тобой отчитываться? — Да, когда речь идет о моей судьбе, — твердо сказал я. «И если вы хотите, чтобы я вас слушался» — этого я не сказал, но оно подразумевалось, и Гесер это понял. Он остановился, сел на угол стола и достал из кармана пиджака пачку Житана. Щелкнул пальцами, и на конце сигареты затеплился огонек. — Через некоторое время после истории с воронкой я решил проверить линии развития твоей судьбы и судьбы Светланы. Получились очень любопытные варианты. Первый, самый вероятный: ты переходишь на службу в Инквизицию. Второй, чуть менее вероятный: ты остаешься в Ночном Дозоре, и у вас со Светланой рождается дочь, высшая или даже нулевая волшебница. Светлая. — Ого! — Да, вот именно, что «ого». Были там и другие возможности, маловероятные, но не менее: ты уходишь из Дозора и пропадаешь из моего поля зрения, ты развоплощен по решению Трибунала Инквизиции, тебя убивает вампир. Был даже чудной вариант, что ты утонешь в реке. «Вы просто никогда не пробовали плыть с намокшими крыльями и раной в плече, а то бы так не удивлялись», — подумал я. — А варианта, что я поступлю в Инквизицию и женюсь на Свете, не было? — Не было — в том-то и дело! — огорченно сказал Гесер. — Понятно. Вы хотели увеличить вероятность рождения абсолютной волшебницы, поэтому устроили весь этот спектакль. — Спектакль? Могу поклясться Светом, что к блокированию твоих чакр никакого отношения не имею, — резко бросил Гесер. — Вот и подумай, если не я, то кто. — На Завулона намекаете? — Ты сам это сказал. И, как я погляжу, он почти добился успеха: изолировал тебя от меня и подсунул заявление в Инквизицию, разве не так? — с укором сказал Гесер, словно сам не пытался проделать то же самое. — Теперь ты понимаешь, что игра стоила свеч? Да и Светлана — прекрасная девушка, умненькая, красивая, симпатизирует тебе, и я заметил, что ты сам охотно с ней общаешься. Так что выбор очевиден. Он затушил сигарету о край пепельницы и сказал: — Ну что, пойдем? А то нас, наверное, заждались… *** Когда мы вернулись, Витезслав с Оскаром о чем-то вполголоса переговаривались, а Завулон сидел, молча глядя перед собой. Он поднял голову и сразу опустил, увидев довольного Гесера. На меня он даже не посмотрел. — Прошу прощения за задержку, — сказал Гесер. Витезслав кивнул. — Если ни у кого из присутствующих нет возражений, перейдем сразу к делу. Инквизиция считает возможным удовлетворить просьбу Антона Городецкого о приеме в ее ряды. Окончательное решение теперь за вами, Светлый, — он повернулся и уставился на меня тяжелым немигающим взглядом. Точно такой же был у Иштвана в ту памятную ночь. Я невольно поежился. — Антон, что скажете? — подал голос Оскар. Должно быть, я слишком долго не отвечал. Гесер ободряюще смотрел на меня, Завулон же гипнотизировал графин с водой. — Мои намерения не изменились. Спасибо за оказанную честь и доверие, — сказал я, главным образом, Витезславу. — Антон, как это понимать? — ахнул Гесер. — Я выбрал наиболее приемлемый для меня вариант, Борис Игнатьевич. На лице Гесера мелькнула растерянность. Он даже и предположить не мог, что кто-то может не желать стать отцом Иной, да к тому же абсолютной волшебницы. В принципе, детей я любил и даже собирался ими когда-нибудь обзавестись, но не хотел, чтобы мой будущий ребенок стал объектом интриг Дозоров. Как я сам последние несколько недель. Пусть лучше будет обычным человеком, чем пешкой в ловких пальцах Гесера или Завулона. — Ты удивишься, Борис, но даже самые преданные делу Света дозорные хотят иметь самостоятельный выбор хотя бы в личных отношениях, — насмешливо сказал Завулон. — Мы, Темные, это понимаем, а вы — нет. Не случайно все ваши социальные эксперименты заканчиваются тоталитаризмом с присущим ему крайним пренебрежением к свободе частной жизни. Если раньше у меня оставались сомнения, то после этой реплики всё стало на свои места. Глава Дневного дозора пытался помешать осуществлению интриги Гесера, а я послужил разменной монетой в их играх. Но Завулон, пусть не бескорыстно (но никто и не ждет от Темных бескорыстия), разыскал меня и предложил решение проблемы, а Борис Игнатьевич только сейчас «вспомнил», как мне можно помочь. Во всяком случае, с моей колокольни все выглядело именно так. — Побереги свое красноречие для более подходящей аудитории, — бросил ему Гесер. — Антон, ты делаешь ошибку. — Но это моя ошибка, — отрезал я. Витезслав кашлянул, призывая нас к порядку. — Позиция Городецкого ясна, согласие подтверждено. Представители Дозоров не высказали никаких заслуживающих внимания возражений против предложенной кандидатуры. Таким образом, от имени Инквизиции я объявляю, что Светлый Иной третьего ранга Антон Городецкий принят. Поздравляю, Антон! Я через силу улыбнулся. Никакого воодушевления по этому поводу я не испытывал. — Разъяснение своих служебных обязанностей вы получите завтра. Завулон, Гесер, я настоятельно рекомендую Дозорам прекратить преследование Инквизитора Городецкого. На этом все. Прошу извинить, господа, нам с коллегой пора, — Витезслав старомодно поклонился и, забрав с собой Оскара, ушёл. Завулон тоже поднялся. — Было очень приятно повидаться, Борис, — ровно сказал он. — Антон, я подожду тебя в машине. — Спасибо, сам доберусь. Если ты хотел напомнить о моих обещаниях, не затрудняйся — я не забуду. Завулон внимательно посмотрел на меня. — Как знаешь. Когда он ушел, Гесер вынул очередную сигарету и, повертев ее в пальцах, сказал мне: — Ну что ж, Антон, удачи тебе на новом месте. Знай, что зла на тебя не держу, если понадобится совет или помощь — обращайся. — Спасибо, Борис Игнатьевич. Мне очень жаль, что… — Не надо лишних слов, — прервал он меня. — Иди. Можешь попрощаться с ребятами. *** Коллегам я объяснил свой переход в Инквизицию тем, что мне там обещали помочь избавиться от тяги к крови, и большинство одобрило это решение. Они считали, что мое состояние что-то вроде производственной травмы, во всяком случае, открытой недоброжелательности я не почувствовал. Игната я проигнорировал — не знаю, верна ли была моя догадка о том, что он — автор доноса Завулону, но я не смог себя заставить зайти к нему. Видя явственное огорчение Светланы по поводу моего ухода, я испытал неловкость, хотя, конечно, она и понятия не имела, что Гесер мысленно нас уже поженил и уложил в постель. *** На следующий день я встретился с Витезславом в номере Националя. Он вел себя не так отстраненно, как на встрече в Ночном дозоре, и я подумал, что с ним можно иметь дело — не такой уж он и сухарь. Конечно, высший вампир — это высший вампир, и, что ни говори, у них существует «расовая» солидарность, поэтому довести дело до рассмотрения в трибунале обвинение против Иштвана, главы могущественного московского клана, будет непросто. Однако дело не выглядело совершенно безнадежным. Впрочем, пока этот вопрос я не поднимал. Будет еще время. — Мы, зная о твоей склонности к аналитической работе, предлагаем заняться схожей деятельностью и у нас. Со временем, конечно, ты станешь полноправным Инквизитором, но пока… — он виновато улыбнулся и развел руками. Я горячо заверил его, что нахожу такое решение вполне справедливым. — Еще один неловкий вопрос, Антон, — он замялся. — Ты сейчас, как бы это сказать, между небом и землей: и не вампир, и не обычный Иной. Наверняка, испытываешь от этого определенные неудобства. Если хочешь, я тебя инициирую. Или, если физиологически для тебя моя помощь неприемлема, мы найдем кого-нибудь еще. Признаться, я был слегка шокирован его предложением, но постарался скрыть это. — Спасибо, но меня больше бы устроил обратный процесс. Гесер считает, что проблему можно решить методиками тибетской медицины — раскрыть заблокированные чакры. Если Витезслав и обиделся, то вида не показал. — Думаю, что это можно будет организовать, — кивнул он. — В понедельник тебе надо быть в Цюрихе для принятия присяги. Билеты на самолет уже заказаны. А, вот еще что: сегодня вечером жди курьера, он доставит тебе несколько порций крови для кормления. О, даже так? Неплохо живется инквизиторским вампирам... *** Оставшуюся часть пятницы я провел в мелких хлопотах: убрался в квартире, проверил охранные заклинания и прикинул, в чем ехать в Цюрих. Джинсы на официальной церемонии точно не прокатят… На электронную почту с адреса vit_vamp@ketzergericht.com пришли авиабилеты, обратный был с открытой датой, сроком на полгода. Неужели мне придется надолго там оставаться? Об этом я как-то не подумал. Конечно, Швейцария — красивая страна, но дома всегда лучше. В восемь, как и было обещано, в дверь позвонил курьер. Витезслав не поскупился. Я отобрал пять пакетов с третьей положительной, засунул остальные в холодильник и пошел отдавать долги соседу. III+ его любимый вариант, мне больше по вкусу вторая отрицательная. Я просидел у Кости до позднего вечера, рассказывая о своих приключениях. Особенно Саушкину почему-то понравилась та часть, где я разгружал вагоны. Услышав, что с волжского островка меня забрал Завулон, Костя спросил: — У вас с ним серьёзно? Я не стал делать вид, что не понимаю вопроса. — Нет. Костя неопределенно покачал головой. После этого разговор как-то сам быстро увял, и вскоре я заторопился домой. *** Я проснулся от непонятного внутреннего беспокойства. Сперва испугался, что опять режутся крылья, но спина не болела. Потом понял, в чем дело: кто-то очень аккуратно трогал охранные заклинания квартиры, словно давая знать о своем присутствии. Пришлось вставать. Я влез в штаны, натянул майку и пошел к входной двери. Сквозь Сумрак посмотрел на лестничную клетку и увидел там Завулона. Надо же, какая тактичность! Разбудить в три часа ночи — это пожалуйста, а вот войти без позволения мы стесняемся! Я обреченно открыл дверь. Не оставлять же его там… — Здравствуй, Антон. Извини за поздний визит, — меланхолично сказал Завулон. — Да какие церемонии между своими! – ехидно сказал я и пошел на кухню включать чайник. Раз поспать не светит, надо хоть чаю попить. Не сказать, чтобы я был большим поклонником этого напитка, но сам процесс меня всегда успокаивал. А я сейчас нервничал — никак не мог определиться, что именно испытываю: радость или раздражение. Завулон споткнулся о порожек между коридором и кухней, хмыкнул и безропотно уселся на уже знакомую ему табуретку. — Антон, будь добр, включи свет, – попросил он. — Свет? А, да, сейчас. Совсем забыл, что Иные в темноте видят гораздо хуже, чем вампиры. Я заварил чай и налил себе и ему, молча придвинул чашку к Завулону. Достал пакет с солеными крекерами и решил, что долг гостеприимства на этом можно считать исполненным. Завулон не спешил объяснять причину своего визита. Он меланхолично грыз печенье, изредка отпивая из чашки. Ничего у него спрашивать я не собирался. Пусть молчит себе на здоровье, мне-то что… Допив чай, я поставил чашку в раковину и объявил: — Ты как хочешь, а я — спать. — Хочу, — сказал он, улыбнувшись. Я пожал плечами и отправился в комнату. Лежа лицом к стенке, я слышал мягкий шорох одежды. Звякнула пряжка ремня, потом диван прогнулся, и ко мне прижалось длинное узкое тело. — Обижаешься? — шепотом спросил он, обдав теплом мое ухо. Я подумал, потом еще раз подумал. Обиды не было. Лишь ожидание: что дальше? — Нет. Ты — это ты, по-другому не умеешь. — Хорошо, — удовлетворенно сказал Завулон и обнял меня. — Тогда можно пропустить извинения и сразу переходить к приятному. «А почему бы и нет?» — подумал я, повернулся и накрыл его рот своим.