Эффект Городецкого

Через пару минут я уже стоял в большей комнате, один в один похожей на нашу переговорную на Соколе. Ну, стоял — это громко сказано: чтобы не рухнуть на пол, пришлось опереться бедром об стол. Завулон по-барски развалился в кресле во главе стола. — Антон, я надеюсь на твою выдержку и самообладание, — многозначительно сказал он. Дверь распахнулась, и в помещение ввалился запыхавшийся мужчина. Бегать ему явно не шло — лицо покрылось некрасивым бурым румянцем. При виде Завулона он встал как вкопанный, словно у него внезапно кончился завод. — Здравствуй, Иван Фомич, — небрежно сказал Завулон. — Прости, что без предупреждения. Был рядом — дай, думаю, зайду в гости… — И правильно, и правильно! — расплылся в неискренней улыбке Иван Фомич. Его взгляд упал на меня, и он удивленно прищурился. — Вампир? Не тот ли самый, что разыскивается обоими Дозорами? Тебя можно поздравить с удачной охотой? — Да вот, приходится все делать самому… — многозначительно сказал Завулон. Иван Фомич побелел. Похоже, что он уже мысленно прощался со своей карьерой в Дневном Дозоре. — Сразу вызовем Инквизицию, или сначала пусть молодежь на нем потренируется? — угодливо спросил он. Вот урод! Перья на крыльях встали дыбом, я угрожающе клацнул клыками. — Ох ты, батюшки, какой грозный! — мерзко хохотнул Иван Фомич. — Сейчас мы тебя пощиплем, дружок. Завулон послал мне предупреждающий взгляд. — Нет, никого мы вызывать не будем, а молодежь твоя пусть на фантомах тренируется, — отрезал он. — Так что с ним делать? — Ничего. Я заберу его с собой в Москву, а тебя, Иван Фомич, хотел бы попросить проложить нам портал. Иван Фомич замялся. — Артур, ты же знаешь… — Силенок не хватает? — безжалостно продолжил за него Завулон. — Доставай тогда амулеты. Мне всё равно, как ты это сделаешь. — Но ведь амулеты — для чрезвычайных ситуаций, — попытался возразить Иван Фомич. — Случись что, мы останемся без запасов. — Считай, что это она и есть — чрезвычайная ситуация. Стоять становилось все тяжелее. Я держался из последних сил, но их хватило ненадолго. В глазах замельтешили черные мушки, ноги ослабели, и я сполз на пол, успев только раскрыть крылья. Иван Фомич отшатнулся, когда одно из них заехало ему по лицу. — Интересный экземпляр, — сказал он. — Ни разу не видел таких вампиров. Говорят, что он — выкормыш самого Гесера… — Так и есть. — Что же Гесер о тебе не позаботился? Чем-то не угодил начальству, упыреныш? Плохо старался? — с деланным участием спросил он меня, интонаций придавая словам гадкую двусмысленность. — Вполне возможно, — криво усмехнулся Завулон. — Что-то я не вижу на нем никаких сдерживающих заклятий, — Иван Фомич на всякий случай отошёл подальше. — Ты бы осторожнее, Артур. Вампир всё-таки, хоть и полудохлый. — Не учи ученого, — отмахнулся Завулон. — Он у меня послушный. Ведь так, Городецкий? Меня трясло от злости, но я кивнул. Ладно, подыграю ему, раз обещал. Но мое терпение не бесконечно. Завулон поднялся, сделал несколько шагов и встал надо мною. Лица я его не видел, потому что из упрямства не поднял головы. Чтобы я еще и смотрел на него, как преданная собачонка — нет уж! Он наклонился и медленно провел ладонью у меня между лопатками. Со стороны это выглядело, как собственнический жест, но я почувствовал, что от его прикосновения боль в плече стихает. — Вот видишь, он совсем смирный. Не хочу тебя торопить, Иван Фомич, но не мог бы ты заняться порталом? Что-то я устал сегодня… Иван Фомич побежал за амулетами, а я остался сидеть на полу. — Скоро будем дома, Антон, — ободряюще сказал Завулон. Я ничего не ответил: кто дома, а кто — нет… В голове крутилась невеселая мысль: не лучше ли мне отказаться от его помощи? Если он собирается и дальше так себя вести, я долго не выдержу, сорвусь. — Что-то ты совсем скис... В чем дело? Плечо болит? — А чему радоваться? Тому, что ты меня выставил перед этим подхалимом не пойми кем? — Не бери в голову. — Легко тебе говорить… Уникальный дрессированный вампир, спешите видеть последнее представление! Тьфу! — Антон, не капризничай, — улыбнулся Завулон. — Тебе не о чем волноваться. Кстати, молодец, хорошо держался. *** Оказалось, что портал не лучшим образом действует на истощенных Серым молебном вампиров. Плохо помню, что было дальше. Очнулся я в незнакомой комнате, не сразу вспомнил, как здесь очутился, и, честно говоря, в первые секунды всерьез запаниковал. Нашелся и повод для маленькой радости — крылья исчезли. Спина все равно побаливала от летательных упражнений, но это была приятная боль. Я встал с кровати и пошел искать хозяина. В конце небольшого коридора обнаружилась лестница с коваными перилами; спустившись, я попал в довольно большой зал. Завулон был не один. Незнакомец сидел в кресле, сложив руки на потрепанном саквояже. Завулон что-то вполголоса очень серьезно втолковывал ему, тот время от времени кивал. Я остановился у подножья лестницы, не зная, что делать: то ли уйти наверх, то ли как-то обратить на себя внимание. Незнакомец первым заметил меня. — Я так понимаю, это и есть пациент? — спросил он. Завулон обернулся: — Совершенно верно. Антон, познакомься, это Карл Львович, наш штатный лекарь. Он любезно согласился осмотреть тебя. Лекарь выразительно поднял бровь, дескать, попробовал бы он не согласиться… — Здравствуйте. Приятно познакомиться, — чинно сказал я. — Не могу сказать, что взаимно. Так как час уже поздний, а у меня завтра дежурство, предлагаю сразу перейти к делу, опустив политесы. Какие заклятья против вас применялись? Я задумался, вспоминая столкновение в парке. — Силовой магический удар, фриз, что-то водяное, снова удар и Серый молебен. В последнем я не уверен, но по ощущениям это именно он. А на закуску — Белое копье. Вроде всё. — Вот как... — пробормотал лекарь. — А до нападения как вы себя чувствовали? Давно ли питались в последний раз и чем? Кровь животного? Человека? Плазма или цельная? Я замялся и вопросительно посмотрел на Завулона. — Говори, как есть, — велел он. — Непосредственно перед нападением я… ммм… контактировал с человеком. Литра полтора крови, по моим ощущением. В глазах Карла Львовича мелькнуло и тут же исчезло отвращение — все-таки он был профессионалом. — Всего полтора литра? Кормление было прервано? — сухо поинтересовался он. — Прервано. Мною. Он мне не поверил. — Общая картина ясна. Теперь приступим непосредственно к осмотру. И снимите эту простыню, наконец! Только сейчас я вспомнил, что действительно обмотался простыней, так как не нашел одежды. Оставшись в одних трусах, я ежился под внимательными взглядами двух Темных. Казалось бы, просто кусок ткани, но без него я чувствовал себя незащищенным. Лекарь деловито ощупал мне спину, поцокал языком, выражая то ли недоумение, то ли недовольство, а потом требовательно распорядился: — Снимите амулет, он будет мешать диагностическим чарам. За прошедшее время я сжился с костяным кулоном и потому расстался с ним неохотно, хотя понимал, что в свете нашей с Завулоном договоренности отсутствие или наличие у меня амулета ничего не изменит. Я и так обещал подчиняться. Карл Львович водил ладонями у меня над головой, грудью и спиной, потом неожиданно опустился передо мной на колени и стал волнообразно перебирать пальцами в пространстве прямо над моим пахом, не прикасаясь к нему. Я сглотнул, глядя на его лысеющую макушку. В голову пришла неприличная ассоциация. Завулон кашлянул и переступил с ноги на ногу. — Хмм, — сказал лекарь, поднимаясь с колен. — У молодого человека напрочь заблокированы чакры, отвечающие за поступление энергии. Это феноменально — никогда такого не видел у живого человека или Иного! — Какие еще чакры? — вырвалось у меня. Я беспомощно посмотрел на Завулона: все эти восточные штучки для меня — тёмный лес. — Ты хочешь сказать, что он отрезан от энергетической подпитки Сумрака? — спросил Завулон. — Именно. — Карл Львович поджал губы, словно мы были студентами-прогульщиками, пропустившими важный материал и теперь задающими глупые вопросы. — Потому и ведет себя, как вампир. — Понятно, — задумчиво протянул Завулон. — А мне — нет, — заявил я. — Объясните поподробнее, уж сделайте одолжение! — Мне некогда читать лекции, — нелюбезно отрезал лекарь, но Завулон потребовал: — Объясни. Я тоже послушаю. Карл Львович тяжело вздохнул и, удобно устроившись в кресле, начал излагать: — Как известно, все живые существа излучают и поглощают Силу. При этом мы, Иные, больше потребляем, чем производим, хотя, конечно, в определенных ситуациях магу случается отдавать больше, чем забирать. Если процесс отдачи идет слишком резко, последствия для Иного могут быть катастрофические. — Сумеречная кома? — догадался я. — Верно. Чаще всего мы берем Силу не напрямую от людей — это считается неэтичным, особенно среди Светлых, — а получаем из Сумрака. Он — как гигантский аккумулятор энергии. За энергообмен в организме живого существа отвечают особые центры в организме — чакры. Соответственно, у трупов, коими являются вампиры, они не действуют. Поэтому нежить и вынуждена получать необходимую для существования энергию посредством потребления крови. Это грубый, неэффективный и, вдобавок, экстенсивный способ питания, ведущий к гибели источника энергии. Мне казалось, что каждое его слово забивает очередной гвоздь в мой гроб. — Вы хотите сказать, что я по какой-то причине потерял способность получать Силу из Сумрака, как нормальный Иной?! — Да. А поскольку организму требуется энергия, он перешел на альтернативный способ ее получения, самый примитивный. Ваша жажда порождена инстинктом самосохранения — в любой живой организм заложено стремление к выживанию. Теперь я более-менее понимал, что со мной, но легче от этого не становилось. — А как бы мне открыть обратно эти чертовы чакры? — осторожно спросил я. Карл Львович холодно глянул на меня: — Чакра, молодой человек, это вам не дверь – закрыл, открыл, потом опять закрыл! Тут произошло некое сильное магическое вмешательство, и я даже не представляю, что бы это могло быть. И вообще, — раздраженно сказал Карл Львович, — это не ко мне вопрос. Я не обязан вас лечить — вы не состоите в штате Дневного дозора, кроме того, инициированы как Светлый. — То есть вы сейчас расписались в собственной профнепригодности? — язвительно сказал я, потрясенный его равнодушием. По моим представлениям, врач обязан лечить любого пациента. Видимо, у Темных все по-другому. — Мне представляется нецелесообразным тратить свои силы и время на таких, как вы, — процедил Карл Львович. — Артур, всё же я хотел бы распоряжаться своим свободным временем по собственному усмотрению. Я с тайным предвкушением ждал, что Завулон потребует от упрямого лекаря, чтобы тот остался, но он сказал: — Да, конечно, ступай. Спасибо за помощь. Даже не взглянув на меня, Карл Львович попрощался с Завулоном и ушел. — Ну у вас и контингент в Дозоре! — неприязненно выплюнул я. — Шарлатан какой-то, а не лекарь! — Антон, — мягко сказал Завулон, — Карл Львович очень опытный специалист, и он обнаружил причину твоего состояния. Ты совершенно зря его оскорбил. Теперь мне придется его чем-нибудь задабривать. — Задабривать? — удивился я. — Зачем? Ты же его начальник. — У нас не казарма, Антон, — поморщился Завулон. — Карл Львович — свободный Иной. Я им могу распоряжаться, пока он работает в Дневном Дозоре. А у него полно предложений: московский дозор — не единственный. По-моему, Завулон несколько преувеличивал свою демократичность. Я слышал от Семена, что Темные побаиваются своего начальника. — Так или иначе, от его диагноза мне легче не стало. Все равно непонятно, отчего это со мной и что делать дальше. В груди черной пропастью разверзлось отчаяние; нежить, с которой никто не будет возиться, потому что нецелесообразно, — вот кто я. Карл Львович умело расставил точки над «i». И Завулон — единственный мой союзник, хоть и временный, хоть и с условиями, но союзник — наверняка прикидывает сейчас, как бы половчее от меня избавиться. И я не буду в обиде — ведь он мне ничего не должен. Я не заметил, когда Завулон подошел ко мне. Но в следующий момент его теплая ладонь уже лежала на моем плече. — Зато я знаю, — вкрадчиво сказал он и ласково провел рукой по моей спине, остановившись между лопатками. — Все будет хорошо. Я хотел отстраниться — от его сочувствия почему-то делалось еще больнее, но в последней момент мне не хватило решимости — слишком уж завораживающе скользили эти пальцы по моей коже, творя магию прикосновений, доступную даже обычным людям. Ту магию, от которой я отвык и по которой, честно признаюсь, успел стосковаться. Обернувшись, я посмотрел ему в глаза и понял: это было не сочувствие, это было желание. Он хотел меня. Меня, Антона Городецкого. Мысли в голове заметались, как вспугнутые воробьи: чем мне это грозит и что я должен делать или, наоборот, не делать. Неужели Завулон тоже подвержен моему вампирскому обаянию? Вряд ли: тот же Карл Львович смотрел на меня с нескрываемой брезгливостью. Значит… А что это значит? И значит ли вообще что-нибудь… — Расслабься, Антон, я не собираюсь тебя ни к чему принуждать, — легко угадав мои мысли, шепнул Завулон, и его теплое дыхание, словно легкая пыльца, легко коснулось моей кожи. — На эту сферу наша договоренность не распространяется. Я хотел ответить, но почему-то изо рта вырвался полувсхлип-полувздох. Глаза Завулона довольно блеснули, и он прижался губами к моей шее. Поцелуй моментально отозвался тянущей тяжестью в паху. Только сейчас я понял, как устал. Не физически — психологически. Сколько сил каждый раз стоило не сорваться, не стать убийцей. Во мне все эти дни словно закручивалась пружина, и сейчас представилась возможность ее отпустить. Завулон, кажется, понимал, что во мне что-то происходит, он стоял неподвижно и ждал. Мне вспомнились все его непонятные намеки, в значение которых я не хотел вдумываться. Я шагнул к нему и криво улыбнулся: — Кажется, я — слепой идиот, да? — Есть немного, — усмехнулся он, привлекая меня к себе. — Но теперь… ты готов, да? *** Завулон проявил ровно ту пропорцию нежной осторожности и нетерпения, которая заставила мое желание пылать, как пламя, пожирающее сухие ветви. Я сам не ожидал, что все окажется так просто и так захватывающе. Или все дело было в умелом партнере?... Я не чувствовал его превосходства, я забыл о своей неопытности — он ненавязчиво направлял меня, и ни разу в ту ночь у меня не возникло ни тени ощущения, что меня заставляют что-то делать против желания, что мною пользуются, потому что я хотел получить всё, что он мог мне предложить. И он щедро давал мне всё, что я хотел, и не стеснялся брать всё мое. Казалось, сейчас мы вместе постигаем суть вещей, и мир, оказывается, устроен просто, справедливо и гармонично. Я был опьянен, я горел и видел, как горит в ответ он. Прожив больше четверти века, я не подозревал, что физические отношения могут вызывать такие эмоции. Я знал, что не люблю его, и он меня тоже не любит, но было что-то между нами не менее ценное. Может быть, мы просто подходили друг другу… *** — Знаешь, я бы как-нибудь попробовал с крыльями… — пробормотал Завулон, когда мы в полном изнеможении лежали на его кровати. Мне лень было даже мизинцем пошевелить. Я даже сначала не понял, о чем он говорит, а когда понял, то рассмеялся. Он приподнялся на локте и придирчиво осмотрел меня. — В принципе, ты и без крыльев хорош, но сам понимаешь, крылья — это крылья. В них есть что-то такое, что заводит меня с пол-оборота. Он говорил совершенно серьезно, и в данную минуту я ничем не хотел его разочаровывать. Мне даже самому захотелось узнать, как это будет — с крыльями. — Вот, оказывается, в чем дело! А я-то думал, с чего это вдруг ты обратил на меня внимание… Не могу ничего обещать, но постараюсь, — улыбнулся я и потянулся за поцелуем. Какой он был по счету — может, сотый, может, тысячный… но от этого не менее вдохновляющий. — Антош, я бы рад продолжать хоть трое суток напролет, но нам надо решить твои проблемы, а для этого хорошо бы выспаться и иметь трезвую голову. И мне, и тебе. А по твоим глазам я вижу, что ты сейчас где угодно, только не в реальном мире. — Как где? В нирване… Ладно, тогда спокойной ночи, — он был прав, нам надо было хоть немного поспать. Я с сожалением снял руку с его бедра и повернулся набок. Уйти спать в свою комнату мне и в голову не пришло. *** Утром я проснулся один, и на миг засомневался, не приснилось мне все это. Но легкая боль в некоторых местах убедила меня, что эта сумасшедшая ночь была на самом деле. На тумбочке лежал костяной кулон. Вечером его тут не было, и я понял, что мне предлагается его надеть. Отдернув штору, я обнаружил, что на улице вовсю сияет солнце. Жаль, что теперь мне приходится остерегаться слишком яркого света. Но, может быть, когда-нибудь всё изменится. Всякое случается… Кто бы мог поверить, например, что я буду готов на все, лишь бы доставить удовольствие темному Иному, что я позволю ему такое, что никогда мне не снилось даже в мокрых снах. От этих мыслей я сбежал в душ и долго стоял под холодной водой, сам над собой посмеиваясь: словно вернулись мои семнадцать… *** Жил Завулон в одном из переулков, отходящих от Остоженки. Двухэтажная квартира с высокими потолками была заставлена мебелью разных эпох, но при всей эклектике обстановки присутствовал во всем этом единый дух. Удивительно, но здесь не было ни одной случайной вещи. Разные стили чудесным образом уживались, создавая атмосферу уюта, но уюта не расслабленного, а деятельного. Осматриваясь, я невольно улыбнулся: в этом главы Ночного и Дневного дозоров были удивительно похожи, только Борис Игнатьевич стаскивал сувениры к себе в офисный кабинет, а Завулон — домой. У меня глаза разбегались — сколько любопытных вещей вокруг. Завулон с утренней газетой сидел за столом, накрытым белоснежной скатертью, матово поблескивало столовое серебро, алели пионы в прозрачной вазе… Я слегка устыдился, что у себя дома кормил Артура на кухне. — Доброе утро. Он поднял голову и кивнул мне. — Давно ты живешь в этой квартире? — полюбопытствовал я, усаживаясь. Вполне подходящая тема для преодоления утренней неловкости. — С самого начала — я был пайщиком при строительстве дома. Этот район стал интенсивно застраиваться, когда поблизости, возле Крымского брода, в 1825 году открылась единственная в Москве клиника Лодера с искусственными минеральными водами и парком. Место сразу вошло в моду. После октябрьского переворота меня пытались «уплотнить», в тридцатых годах квартира приглянулась какому-то НКВДшнику, в пятидесятых здесь хотели сделать библиотеку — мне настойчиво предлагали съехать. — Не завидую предлагавшим, — хихикнул я, наливая себе кофе. — И правильно делаешь. Завулон аккуратно сложил газету, отпил из чашки и бесшумно поставил ее на фарфоровое блюдце. Строгий, застегнутый на все пуговицы, неужели это он был вчера со мной… Я поймал его вопросительный взгляд и отвел глаза. Надо срочно что-нибудь сказать, иначе он догадается, о чем я думаю, если уже не догадался. — Все эти вещи… — я покрутил рукой, — странно, их много, но в то же время я бы не сказал, что есть лишние… У меня же дома по сравнению с этой комнатой пусто, но мне все время хочется чего-нибудь выбросить. — Ты пока не умеешь узнавать свои вещи и покупаешь первые попавшиеся. Поэтому они быстро надоедают. Умение выбирать приходит с возрастом… Попробуй вот этот сыр с виноградом. У тебя же сейчас нет жажды? Почувствуешь вкус? Оказывается, он помнит даже малозначительные подробности, о которых мы говорили за завтраком у меня дома. С одной стороны, приятно, но с другой — немного тревожно. — Нет — я ж только вчера кормился, — сказал я как можно беззаботней, боясь увидеть в его глазах отвращение. Но ничего такого там не было. — Хорошо. Тогда ешь, а после поговорим. Сыр действительно оказался вкусным. Как приятно было завтракать, не опасаясь, что за тобой в любую минуту придут сотрудники Дозора… Завулон положил сцепленные в замок пальцы перед собой, и моя приятная расслабленность сразу куда-то подевалась. — Ты хорошо помнишь тот день, когда мы с тобой познакомились? — спросил он. — Это важно. — Еще бы! — хмыкнул я. — Боюсь, мне его не забыть никогда. — Расскажи очень подробно всё, что случилось с того момента, как ты вошел в квартиру Светланы Назаровой. Ничего не пропускай — даже самые незначительные детали могут иметь значение. Больше всего меня интересует поведение проклятия. Я пожал плечами: воронка неподвижно висела над Светланой, пока мы разговаривали. О том, что она меняется в размерах, я знал только со слов Ольги. Хотя… А ведь был момент, когда смерч дрогнул! Я б и не вспомнил, если бы Завулон не спросил. — Когда мы заговорили о матери Светланы, воронка качнулась в мою сторону, и у меня на какую-то долю секунды отказало зрение — как при резком перепаде артериального давления. Взгляд Завулона сделался цепким, и он едва заметно подался вперед. — Воронка потянулась к тебе? А мой амулет нагрелся в тот момент? Я задумался, вспоминая. — М-м-м, кажется, да. Точно. Нагрелся. А что? Завулон кивнул сам себе и откинулся на спинку стула. Долго молчал. Я занервничал. — И что это значит? Поделись, — с нажимом сказал я. — Действие этого амулета сложнее, чем ты думаешь, — вздохнул Завулон. — Он защищает своего временного хозяина от сильного магического воздействия. Любого. Он выжидательно посмотрел на меня, надеясь, что я догадаюсь сам. Снова вздохнул, когда этого не произошло. — Картина видится мне следующим образом: амулет сработал, когда Назарова едва не поделилась с тобой своим проклятьем. Смерч качнулся к тебе — это ключевой момент. Почувствовав угрозу, кулон сработал, закрыв тебя от воздействия Сумрака, заодно перекрыв доступ к Силе. А чем мощнее воздействие, тем мощнее реагирует амулет. — Твой амулет перекрыл мне чакры?! — Похоже на то. Некоторое время ты существовал на накопленной энергии, когда же она стала проходить к концу, организм запаниковал и начал перестраиваться на новый способ пополнения запасов. Я вспомнил, что костяной кулончик некоторое время провалялся у меня в кармане джинсовой куртки, которую я не надевал с зимы. — Что-то тут не сходится: я месяца два не носил эту штуку не то что на шее, а даже с собой. — Это сильный амулет, — слегка смущенно заметил Завулон. — Одного раза достаточно. Видимо, что-то нехорошее отразилось на моем лице, потому что он поспешно добавил: — Я не говорю, что это необратимые изменения, но они долговременные. — То есть благодаря «заботе» твоего кулона я стал вампиром? Ну спасибо! — Не совсем так. Ты жив, а значит, ты не вампир в полном смысле этого слова. Однако питаешься ты, как они. А бытие, как сказал классик, определяет сознание. Все остальные признаки — психосоматического характера: боязнь спиртного, яркого света, крылья и так далее. Ты сам себе это нафантазировал, а послушное тело Иного реализовало твои выдумки. Я внезапно осознал, с кем разговариваю. С Высшим Темным несколько сотен лет от роду, начальником московского Дневного дозора, который неофициально контролирует одну шестую часть мира. Неприятное озарение не заставило себя ждать. — Ты знал, что так будет, и все равно всучил мне его! — воскликнул я. — Это часть какого-то плана по ослаблению Ночного дозора? Завулон обратил на меня свои большие темные глаза, в которых плескалась такая печаль, словно моя подозрительность рвала ему душу на части. Но на этот раз я не купился. — Если помнишь, я не хотел отдавать тебе амулет, но Борис настаивал. Так что если это и был план, то не только мой, но и твоего любимого шефа. К тому же точно я не знал, мог только предполагать возможность такого эффекта. — Предполагал, но не предупредил, — проворчал я. Завулон пожал плечами. — Момент был неподходящий. У тебя на лице отражалась такая тяга к самопожертвованию, что я не стал омрачать твой звездный час досадными мелочами. Как бы это выглядело, если бы я отказался отдать амулет? Борис сразу бы заподозрил меня во всех смертных грехах. Я не мог не согласиться с ним — в той ситуации все выглядело бы так, будто глава Дневного Дозора не хочет сотрудничать в чрезвычайной ситуации. Он был прав, но во мне всё равно кипела обида на весь белый свет. — Посмотри на это с другой стороны, Антон: амулет сработал, значит, ты был в опасности. Фактически я тебя спас, а ты опять чем-то недоволен. Думаешь, с проклятием тебе жилось бы лучше, чем сейчас? — Его бы сняли. — Если бы ты дожил до этого. Неизвестно еще, смог бы ты с чужой воронкой над головой вообще довести дело до конца. Так что считай, что тебе повезло, и цени. Вот же зараза, всё вывернул наизнанку! Он, значит, вроде как мой спаситель. Сам устроил бяку, сам спас — очень удобно! Мне ведь прекрасно известно, кто и зачем спровоцировал Светлану на проклятье. И теперь этот интриган еще и смотрит на меня с укором, как на неблагодарную скотину… Спас меня от воронки. А кто ее устроил, спрашивается?! — Из-за твоего амулета за мной по всей стране гоняются оба Дозора, — сухо сказал я. — Положим, Дневной Дозор больше симулирует бурную деятельность, чем всерьез пытается тебя найти. Я дал понять своим сотрудникам, что дело это хотя и важное, но далеко не первоочередное. Подозреваю, что Борис тоже спустил этот вопрос на тормозах. — Не знаю, какие распоряжения дал Гесер, но били меня заклятьями вполне убедительно. — Но не на поражение же, — пожал плечами Завулон. — К тому же мой амулет опять неплохо сработал. Если б он не нейтрализовал частично действие Серого молебна, лежал бы ты носом в травку, а не бегал кроссы по набережной. Я молча снял кулон с шеи и положил перед ним. — Спасибо. Возвращаю. — Надень, не дури, — потребовал Завулон. — Ничего еще не закончилось. Пусть пока у тебя побудет, мало ли что. — Ты ж сказал, что мне ничего не угрожает. — Всегда найдется какой-нибудь плохо информированный идиот, который захочет выслужиться перед начальством, ликвидировав опасного вампира. Я не смогу предусмотреть все. Так что надевай обратно. Я хмуро смотрел на него. — Надевай. Ты обещал меня слушаться, помнишь? — Разве я тебя не слушался? — многозначительно спросил я. — Антон, давай не смешивать личную жизнь с работой, — ровно сказал Завулон. — Так будет лучше. Надевай амулет, а я пока кое за чем схожу. Кое-чем оказалась бумага и ручка. Я вопросительно посмотрел на Завулона. — Сейчас ты задним числом напишешь заявление о приеме на работу, — пояснил он. — Куда? В Дневной дозор не пойду! — Я б тебя и не взял, — фыркнул Завулон. — В Инквизицию. Я на секунду подумал, что ослышался. — В Инквизицию? Зачем?! — Вампирам-инквизиторам не требуется регистрироваться, поэтому тебе нельзя будет вменить нарушение регистрационных правил — это раз. У них там все хорошо с поставкой крови, — это два. Ты формально войдешь в клан Витезслава, и больше не будешь под юрисдикцией Иштвана, поэтому он тебя не посмеет тронуть — это три. Но самое главное, что став Инквизитором, ты получишь защиту от претензий по поводу твоих жертв. — А если бы я их совсем высосал? Тоже бы с рук сошло? — горько спросил я. — Тогда бы тебя не приняли, а если бы даже приняли, то Борис заявил бы протест и был бы прав — Инквизиторам позволено многое, но не все. — Артур, с чего ты вообще взял, что меня возьмут в эту Инквизицию? У меня всего третий уровень, опыта практически нет, да и скорее всего, там обо мне и не слышали. — Ошибаешься. Ты засветился в деле Назаровой и произвел на кого надо определенное впечатление. Так что не такой уж ты безымянный герой, каким себе кажешься. Кроме того, мне известно, что в Инквизиции открылась вакансия. — Что ж ты не порекомендуешь кого-нибудь из своих? — В последние годы в Инквизиции образовался перекос в сторону Темных иных, и в этот раз возьмут только Светлого. Кажется, я начал что-то понимать. — А я, стало быть, с твоей точки зрения, наименьшее зло? Он кивнул, и я поздравил себя с догадкой. Но многое еще мне было непонятно. — Борису Игнатьевичу известно о вакансии? — А как ты думаешь? — усмехнулся Завулон. — Разумеется, известно. На то мы и главы Дозоров, чтобы знать такие вещи. — Тогда я снова ничего не понимаю, — вздохнул я. — Если ты хотел предложить мою кандидатуру, зачем подсунул амулет? Если Гесер знал о вакансии, почему он отправил меня в бега? — Так это он тебя отправил? Я догадывался, но не был уверен. Кажется, я сболтнул лишнее… — Вот и подумай сам, — вкрадчиво сказал Завулон, — почему твой шеф избавился от тебя, хотя мог бы посоветовать то же самое, что и я — написать заявление в Инквизицию. Почему-то именно сейчас я окончательно пал духом — не тогда, когда узнал, кому и чему обязан своим вампиризмом, а именно сейчас. Я отчаянно гнал от себя мысль, что Борис Игнатьевич мог со мной так поступить. Ладно Завулон — от него можно ждать всего, но Гесер… Он же мой учитель. Или для Высших это ничего не значит? Нет, наверняка его поведению имеется какое-то объяснение. А Завулон просто хочет настроить меня против него. — Не знаю. Но, думаю, у него были серьезные причины так сделать. — Определенно, причины у него были! — хохотнул Завулон. — Даже не сомневаюсь! Он никогда ничего просто так не делает. — Можно подумать, ты делаешь… — буркнул я. — Зачем тебе понадобилось превращать меня в нежить? Это все подстроено ради того, чтобы я согласился идти в Инквизицию? При иных обстоятельствах я бы отказался даже думать об этом. Судить — это не моё, я не чувствую себя достойным и способным вершить чужие судьбы, отправлять кого-то на развоплощение. Я и сейчас не представляю себя в роли Инквизитора. Завулон поджал губы и холодно сказал: — Еще раз говорю: я не знал, как именно сработает амулет и не мог предугадать, как поведет себя воронка. В момент нашей встречи имелось несколько вариантов дальнейшего развития событий — Борис тебя об этом предупреждал. Я не Господь Бог, чтобы предугадать все на свете — не надо меня идеализировать. Подумай, наконец, головой — если бы ты сорвался в первый же раз и убил жертву, мой гипотетический план продвинуть твою кандидатуру полетел бы в тартарары. Наоборот, мне гораздо выгодней, чтобы ты оставался законопослушным Иным. Его объяснения звучали вроде бы убедительно, но что-то мне не позволяло поверить ему до конца. — Допустим, все так, как ты говоришь. Но ты как-то узнал о моем состоянии и явился к нам на Сокол в отсутствии Гесера, изображая благородное негодование по поводу уничтожения мною незарегистрированного вампира. Что-то мне не верится, что судьба этого несчастного так уж волновала тебя. Думаю, ты хотел проверить, как себя чувствует подопытный кролик Городецкий. — Совершенно не волновала. Мне действительно хотелось посмотреть на тебя. Он как-то так сказал это, что я невольно вспомнил прошлую ночь. Дурак озабоченный! — Откуда ты вообще узнал о том происшествии? Мы там все зачистили. Завулон лукаво улыбнулся. — Так уж и быть, скажу – я получил сообщение. Все-таки мы тогда не ошиблись, подозревая, что в Дозоре завелась крыса. — И кто он? — Я не знаю — сообщение было анонимным, но если мы вместе подумаем, то вычислим его. Я буду задавать наводящие вопросы, а ты — отвечать. Можешь не вслух. — Ладно, давай попробуем. — Сколько человек знало о происшествии? Я стал мысленно перечислять: Илья, Ольга, Гарик, возможно, аналитики — Юля или Толик, Медведь, который наверняка рассказал всё Тигренку, значит, и она. И дежурный. Кто у нас тогда дежурил? Вроде бы Игнат. Плюс мы трое. — Получилось десять, включая меня. — Если в твоем списке есть Ольга, можешь ее сразу вычеркнуть — она меня почему-то очень не любит, — печально вздохнул Завулон. — И с чего бы это… — пробормотал я. — Но и без нее народу много, и в то же время — никого. Никого из них я не могу заподозрить. — Так уж и никого? Этот Иной решился на очень рискованный поступок, лишь бы убрать тебя с дороги. Такую ненависть невозможно не заметить, Антон, и она не возникает на ровном месте. Подумай как следует, вспомни. Кому ты мог помешать? — По твоей теории — Гесеру. Хотя даже не представляю, чем. — Оставим Бориса в покое — это смешно. Может быть, ты препятствуешь развитию чьей-нибудь карьеры в своем Дозоре? — Мне кажется, нет. Да я уверен, что нет! Ерунда какая-то. Я не начальник отдела, не заместитель Гесера — обычный рядовой сотрудник. И Борис Игнатьевич никогда не упоминал, что хотел бы как-нибудь меня продвинуть. Переход из аналитиков в оперативники — это горизонтальное перемещение. В общем, маловероятно. И вообще, мы — не Темные, чтобы идти по трупам. Завулон с сомнением поднял бровь. — Интимные отношения с сотрудницами? — спросил он. Я отрицательно помотал головой. — С сотрудниками? Похоже, он надо мной смеялся. Сам-то, если верить слухам, никого в своей конторе не пропустил. На его фоне я выглядел почти монахом. Ну и ладно! — Ты — первый мой опыт в этом плане. — Я рад, — очень серьезно сказал Завулон. — Хорошо, зайдем с другой стороны. С кем ты поддерживаешь приятельские отношения на работе? По пятницам пьешь пиво? Обедаешь в столовой? Ходишь курить? — Я не курю, пиво пью в основном с Семеном, обедаю когда с кем… С Ольгой, с тем же Семеном, с Медведем и Тигренком, в последнее время иногда со Светланой. — Назаровой? Она учится на подготовительных курсах или уже работает у вас? — как бы между прочим спросил Завулон. — Неважно. Ты спрашивал, с кем я обедаю. Так вот, в последнее время — с ней. — Так между вами что-то есть? Тебе она нравится? Как женщина? — Нет. Скорее я — ей, — сказал я смущенно. Как-то не по-джентльменски я себя сейчас веду по отношению к даме. — Ага! — хмыкнул Завулон. — Красивая девушка оказывает тебе знаки внимания… Неужели никто не завидует? Я хотел ответить отрицательно, но вдруг вспомнил, как мы разговаривали со Светой о моей ауре, и я случайно перехватил недобрый взгляд Игната. Тогда я слегка удивился и сразу забыл об этом. Были проблемы поважнее. — По твоему лицу я вижу, что мы на верном пути. Кто? — Игнат. Но я могу и ошибаться. — Инкуб, который не справился с Назаровой? Кстати, очень может быть. Уязвленное самолюбие у такого существа — страшная штука, а ты побил его на его собственном поле. Сумел завоевать доверие девушки, а он показал себя некомпетентным. — Игнат дежурил в тот вечер, и к нему попал мой рапорт. — Наверняка, рапорт был гораздо скучнее, чем рассказ того мальчика в интернете. Я вспыхнул. — Ты тоже читал это безобразие? — Да у нас весь офис им зачитывался! У мальчика явно талант, — усугубил мое смущение Завулон. — Любишь групповой секс? — Нет! Просто у меня крышу снесло от запаха крови, я не соображал, что делаю. — Не пугайся ты так, я просто спросил… Мой взгляд упал на чистый лист бумаги, лежащий на столе. — А где находится офис Инквизиции? Никогда раньше не задумывался об этом. Да я вообще о существовании Инквизиции узнал только на второй год работы. — Это конфиденциальная информация, только для глав Дозоров. Инквизиция скрывает свое местонахождение: их мало, и далеко не все они — сильные маги. Вот оно как… — Значит, если бы я сам захотел попроситься к ним, то не смог бы это сделать без тебя или Гесера? — Не совсем так. Иногда Инквизиция сама находит себе сотрудников и делает соответствующее предложение. Мы с Борисом имеем право выдвигать и оспаривать кандидатуры будущих инквизиторов. Я бы на твоем месте поторопился с заявлением, пока Гесер не пронюхал, что ты вернулся в Москву, и не выдвинул свою креатуру. Кроме того, я не могу прятать тебя тут долго, рано или поздно все всплывет, мне заявят протест за сокрытие нарушителя Договора, а после этого я уже не смогу тебя защитить. Даже если захочу. — Ты утверждаешь, что Борис Игнатьевич не хочет отпускать меня в Инквизицию. Не понимаю — не такой уж я со своим третьим уровнем и ценный кадр для Ночного дозора. Другое дело — Светлана или Ольга, да тот же Илья. — Вопрос стоит по-другому, Антон, — вздохнул Завулон. — Дело не в уровне, дело в том, что он не уверен, будешь ли ты отстаивать интересы Светлых в Инквизиции… — Почему? — недоуменно спросил я. — Он мне не доверяет? И вообще, я всегда считал, что Инквизиция не представляет Темных или Светлых, а стоит на страже исполнения Договора. Завулон с сожалением посмотрел на меня. — Вот в том-то и дело. Ты слишком наивен. Гесера интересует выгода Светлых, а не соблюдение Договора. Он может долго и пространно рассуждать на публике о необходимом балансе сил, но на самом деле ему нужен инквизитор, который будет голосовать за решения, благоприятные для светлой стороны. Это инстинкт — тянуть одеяло на себя. Я не знал, что и думать. Мысль, что я могу быть неудобен Гесеру, стала для меня ушатом холодной воды. Нет, не может быть. Завулон морочит мне голову. — Всё это одни догадки, — сказал я уклончиво. — Прости, но я… — Не веришь мне? — спросил Завулон. — Правильно. В твоем положении никому нельзя верить. Хорошо, допустим, я лгу тебе. Гесер ничего не имеет против тебя в Инквизиции. Тем лучше. Тогда ты можешь с чистой совестью написать это заявление, не казнясь тем, что идешь против воли своего начальства. Кстати, бывшего начальства. — А могу и не писать, — заметил я. — Это дело, насколько я знаю, добровольное. Завулон поскучнел. — Разумеется. Но в этом случае я больше ничего не могу для тебя сделать. Поступить в Инквизицию — это единственный способ уйти от наказания. Других вариантов нет. Гесер тоже их не видел, раз отправил тебя в бега… Жаль. — Мне твоя жалость не нужна, — отрезал я. — Ты не понял: мне жаль потраченного на тебя времени, — жестко сказал Завулон. — Ну что ж… Можешь еще дня три пожить здесь, подлечиться, но потом уходи. «Вот и всё», — с чем-то очень похожим на сожаление подумал я. Почему-то я был уверен, что он не сдаст меня Дозорам, и я смогу скрыться. Всё-таки Завулон — Иной не того масштаба, чтобы так мелко мстить. Я встал из-за стола и побрел к лестнице. Имеет ли смысл оставаться здесь еще на три дня? Вроде бы я себя неплохо чувствую… — Антон, подожди, — окликнул меня Завулон. — Если я открою карты, может быть, ты еще раз подумаешь над моим предложением? В груди вспыхнула иррациональная надежда, что всё еще может закончиться хорошо. Я медленно обернулся. — Да? — С твоей помощью я хочу избавиться от Иштвана. Ты, как обиженная сторона, сможешь добиться его развоплощения. Все, на кого я там имею влияние, будут на твоей стороне. Но обязательно нужен ты, как пострадавший. Должна быть весомая причина, чтобы Трибунал собрался. Покушение на жизнь инквизитора — это как раз такая причина; я рассчитываю, что тебя примут задним числом — уж на это моих возможностей хватит. — За что ты так ненавидишь его? Завулон пожал плечами. — Я терпеть не могу вампиров, этого не достаточно? — Ты опять не договариваешь, — возразил я. — Чтобы так ненавидеть, должна быть причина повесомей. Говори, Артур, или я пойду. — Лет триста тому назад я взял себе ученика. Вообще-то я редко это делаю, но парень подавал большие надежды, понимал меня с полуслова, был талантлив и все схватывал на лету. Я думал о нем, как о своем преемнике, и вкладывал в него много времени и сил. И ни разу не пожалел об этом — он был благодарным учеником. Но он ухитрился чем-то помешать Иштвану и долго после этого не прожил. Я такого не прощаю. Я молчал, не зная, что сказать. Посочувствовать? Завулону не нужно было мое сочувствие, он хотел мести. Хотел вот уж три сотни лет. Никакие привязанности не живут так долго, а вот ненависть живет… Как ни мерзок был Иштван, служить слепым орудием мести мне не хотелось. — Прости, но я пока знаком только с твоей точкой зрения, — тихо сказал я. — Мне надо разобраться. Завулон стиснул зубы, от едва сдерживаемой злости у него заходили желваки. — Делай, что хочешь! Только не забудь, что мальчику было всего пятнадцать, когда эти твари выпили его досуха! Я молча смотрел на него, в глубине души спрашивая себя, будет ли мой учитель помнить меня через триста лет. Что-то мне подсказывало, что нет. И тут я имел возможность увидеть, как Завулон берет себя в руки. Лицевые мышцы расслабились, бешенство в глазах потухло, он глубоко вздохнул и сказал уже гораздо спокойнее: — Давай так: ты помогаешь мне поквитаться с Иштваном, а я тем временем разбираюсь, как восстановить твой энергообмен с Сумраком. — Твой лекарь не знал, как меня лечить. — Карл Львович — не единственный лекарь на свете. Если есть возможность тебе помочь — я найду её. Клянусь Тьмой. Во мне боролись осторожность и желание сделать все возможное, чтобы стать прежним Антоном Городецким, который не сходит с ума при виде крови. Если я упущу свой шанс, то буду потом жалеть. А из Инквизиции можно уволиться, если совсем будет невмоготу. — Клясться не буду, но обещаю приложить все усилия, чтобы поприжать Иштвана. На чье имя писать заявление? *** Через день Завулон сообщил, что мое заявление принято к рассмотрению, и Инквизиция назначила встречу на территории Ночного дозора. Что, если расчеты Завулона не верны, и меня завтра просто возьмут тепленьким? Может, все это ловушка? Но нет, Артур действительно хочет с моей помощью расквитаться с Иштваном. В этом сомнений не было. Но настолько ли хорошо он может прогнозировать поведение инквизиторов? Еще и Борис Игнатьевич… Я так и не пришел ни к какому выводу относительно его поведения. Помог ли он мне в тот день, когда отправил в бега, или преследовал исключительно свои цели? Я взглянул на Завулона. Он лежал на боку, глаза тепло мерцали. Ну почему я становлюсь безвольной тряпкой, когда он вот так смотрит на меня? — Антош, хватит трепыхаться! Успокойся. Я бы очень хотел, чтобы в ближайшие два часа ты думал только обо мне. Это возможно? — спросил он, погладив меня по плечу. — Всё зависит от тебя, — невольно улыбнулся я.