Три партии

Разглядывая её сквозь неплотную завесу сигаретного дыма, сизыми волнами поднимавшегося к полотку и причудливо приплясывающего над зеленым сукном в ярком свете ламп, Эйдан невольно отметил, с какой уверенностью и отточенностью она производит все операции, предваряющие игру. Словно бы отработанным движением руки прикинула вес двух выбранных киёв, взяла один из них, присмотрелась по длине, не глядя, нащупала мел, натерла им наконечник и шафт{1}. После чего проскользила пальцами по дереву, отерла ладонью турняк{2} и, мягко опустив кий нижней частью на пол, взглянула на Эйдана, стоявшего по другую сторону стола. Во всех этих жестах было что-то, напоминающее ритуал прожженного спортсмена, выходящего на старт. Поэтому Тернер начал сомневаться в том, что ему удастся выиграть этот спор. - Очень неплохие кии, к слову, - произнесла она. – Конечно, не палисандровые, но…. - А говорила, что плохо играешь, - усмехнулся Эйдан. - Уметь играть и разбираться в бильярде – это разные вещи, - ответила она полуулыбкой. – Чей удар первый? У тебя есть монетка? Эйдан покачал головой и повёл ладонью в сторону собеседницы, давая понять, что уступает ей право начать игру. Она кивнула в ответ и уверенно убрала треугольник {3} Всё началось с утренних пробежек. А точнее, с расставания с Сарой. То, что каши с такими отношениями не сваришь, стало ясно уже тогда, когда на съемки в который раз пришлось отправиться на другой континент. Конечно, Канада – не Новая Зеландия, и пара месяцев съёмочного графика «Орудий Смерти» не 200 с лишним дней «Хоббита». Это он и пытался объяснить Саре, когда она неожиданно устроила форменную истерику. В какой-то миг оправданий и попыток успокоить разбушевавшуюся подругу, Эйдан поймал себя на мысли, что просто хочет, чтобы всё это закончилось. Не эта ссора, не конкретные крики и обвинения, а вот это всё. Он вспомнил, как испугался, когда Сара заикнулась о помолвке. Вспомнил о мыслях, которые то и дело бродили по закоулкам сознания, когда Сара начинала няшкаться с племянницей. А что, если она захочет детей? Я же не хочу… Вспомнил это её первое: «У тебя там кто-то был?» Нет, ему все также был приятен этот человек, она ему нравилась, как и прежде, но…. Словно бы что-то сломалось. Наверное, Дин был прав. Дин, юморной, но порой до невозможности серьёзный. Всклокоченный и сонный, поднятый ни свет, ни заря, на том конце мира, звонком в скайп, он потёр лицо ладонью, посмотрел куда-то в сторону, вздохнул и произнёс: - Расстояния, чувак… С этим ничего не поделаешь. Вот если бы она тебя ждала не у себя дома, а в Непале или… не знаю…. гоняя дикдиков{4}в Намибии, это было бы другое дело. - И что это за отношения тогда? – спросил Эйдан, кутаясь в одеяло, подаренное мамой на новоселье. Сара, в растрёпанных чувствах собираясь в Лондон, забыла включить отопление, и теперь Тернер никак не мог прогреть помещение нового, пока еще немного чужого и будто бы неприветливого дома. – Она там, я тут. Те же расстояния. - Согласен, на отношения мало похоже. Но зато вы на равных условиях. Чем ей пенять тебе, если она сама – «ветер в голове»? - Ветер в голове.… Это не про Сару. - Вот и я о чем, бро, - Дин щелкнул по вебке, словно обозначая тактильный контакт. И Эйдан бы сто жизней отдал за то, чтобы О’Горман сейчас взаправду мог хлопнуть его по плечу и успокоить своим присутствием. – Вот и я о чем… Вы - взрослые люди, вам решать. Но если уж началось, то…. Она не того склада женщина, Эйд, которая способна терпеть одиночество. Ты нужен ей рядом, хотя бы в радиусе ста километров. - Почему именно сейчас, Дин? Почему? – отчаянный возглас вырвался во мрак стылой ночи. – Я не готов запереться в театре, ты понимаешь? Сейчас, когда все только началось, ты понимаешь меня? - Да. Да. Я понимаю. Эйд, без обид, но ты, как мне кажется, уже выбрал. Если тебе нужно мое благословение, то прости. Не моё это дело. Это твоя жизнь. Найди силы признаться себе самому, что сейчас тебе важнее карьера, а не отношения. По крайней мере, отношения в таком формате, в каком их хочет с тобой Сара. - Да…. Да… хорошо…. Всё равно спасибо. Прости, что разбудил…. - Пустяки, бро. Ты бы приехал... У нас тут весна начинается. - Да… Конечно. Только утрясу всё, ок? Закрыв ноут, Эйдан еще долго смотрел в пустоту, растекшуюся по углам спальни, а потом взял телефон и быстро набрал сообщение. Сара, надо поговорить. На первый взгляд, всё казалось так просто…. За окном нахраписто вступала в свои права туманно-серая сырая осень, готовая вот-вот выкупаться в ранних морозных сумерках, прогнавших солнце за ртутно-красный горизонт… Им хватило сил и выдержки закончить все цивилизованно и расстаться друзьями. Все даже не сразу поняли, что они больше не вместе. Та близость, которая случилась между ними в последнюю (они уже понимали, что последнюю) встречу только усилила остроту понимания того, что всё Он лишь отчаянно надеялся, что не сделал Саре больно. Ровно до тех пор, пока не ощутил, как нестерпимо больно ему самому. Эйдан долго не мог понять – почему. Нельзя сказать, что он тосковал по Саре. Недели и месяцы разлуки, когда они порой несколько дней кряду не писали и не звонили друг другу, притупили эту тоску. Выработали своеобразный иммунитет. Нельзя сказать, что он чувствовал вину. Он поступил правильно. Надо было оборвать все именно сейчас, пока не стало слишком поздно, пока не пришлось бы «вырывать с мясом». Но было больно и пусто. В те дни больше всего Эйдан возненавидел утра. Безликие, холодные, осенние…. В их объятия, словно в ледяную воду, он был вынужден обрушиваться всякий раз, открывая глаза. В такие моменты Тернер ощущал себя автоматом. Проснулся, встал с кровати, поправил постельное белье, пошел в ванну, почистил зубы…. Он даже не вспоминал о Саре, на чем ловил себя через день, не без удивления. Потом ушло и оно. Иногда он равнодушно пролистывал сценарии, которые присылал агент. Были весьма неплохие предложения, но он тянул с ответом, потому что…. Не хотел отвечать. Словно бы ему что-то мешало идти дальше. Словно он оказался на распутье, оставив позади какой-то этап своей жизни. И Сару, в том числе. Пустота внутри продолжала разрастаться, будто черная дыра, превращая дни в набор протекающих мимо часов, минут, секунд, когда хотелось только одного – залезть под одеяло и не думать ни о чем. Вообще. Tabula Rasa Однако, проснувшись в очередное ненавистное хмурое утро, плюющееся мелким, вялым и холодным дождем, Эйдан с совершенно поразительной четкостью осознал, что если так продолжится и дальше, он просто исчезнет. С момента расставания прошел почти месяц… - Я должен себя чем-нибудь занять, - проговорил он. И на ум тут же пришло единственно верное решение. Поэтому Эйдан поднялся с кровати и, совершив необходимые утренние процедуры, отправился на пробежку. Его новый дом, который он купил после съемок в «Хоббите», когда появилась неожиданно крупная сумма денег, расположился в зеленом, спокойном квартале Дублина на юго-востоке города. Это был почти что пригород, ценный своей тишиной и удаленностью от суеты центра. Здесь, как ни странно для растущего мегаполиса с кучей машин и прочими прелестями больших городов, остро пахло морем, особенно такими вот холодными утрами, на излете короткого, почти незаметного бабьего лета…. Кто знает, быть может именно тоскливый запах моря, зажатого в тиски порта, натолкнул его на эти изменения в жизни, которые теперь острой болью неясных потерь кололи в подреберье… Быть может, он бы никогда не купил этот дом, не поселился бы в этом районе, избрав что-нибудь оживлённее, к примеру, вечно гудящий Темпл-Бар, где можно было куролесить, когда приезжал Дин. Или чопорные кварталы Графтон-Стрит. Но что-то зацепило Эйдана именно в нём, спрятанном в тени небольшого, но густого сада, обещающего укрыть своих хозяев под пологом цветной осенней листвы. Саре дом не очень понравился. Он казался ей маленьким и темным. Эйдан прекрасно помнил ее взгляд, когда пожал плечами и произнес что-то вроде: «Для нас двоих и гостей, по-моему, более чем достаточно». Только со временем он понял, что означал ее взор – осуждающий и разочарованный одновременно. Не для них двоих она выбирала дом, а для семьи. Большой-большой семьи. О которой Эйдан даже не думал, и к которой, разумеется, не был готов. А еще Сару взбесил подвал, куда вела узкая крутая лестница, спрятанная за фактурной дверью возле входа на кухню. - В этом есть что-то упадническое, - поежилась она, выбираясь из большого помещения, простершегося под всем домом. Как ни странно, в нем не пахло сыростью. Здесь царил благородный запах старины и дерева. - А, по-моему, здесь можно устроить что-то интересное, - ответил Эйдан, и глаза его загорелись. - Ну, например? – не слишком-то заинтересованно бросила Сара через плечо. - Например, поставить пару тренажеров. Или сделать кинотеатр. Восемь кресел влезет точно. А как тебе идея с бильярдным столом? Помнишь, как мы играли в пул с Грэмом и Диком, после съемок…. – однако, повернувшись к Саре, Тернер с досадой обнаружил, что девушка давно осматривает кухню, внимая щебету риелтора, явно поставившего цель впарить недвижимость чете актеров, подающих надежды. Кому помешает такой пункт в истории продаж? Потом, много позже, уже став законным владельцем этого старого, но добротного строения, Эйдан понял, что купил дом не столько оттого, что он понравился ему, сколько потому, что от дома была не в восторге Сара. Первое осознание этого факта Эйдана неприятно поразило. Тем не менее, это был один из стартовых «звоночков»… Сейчас он ни на миг не жалел об этой покупке. Ведь рядом было море. Несколько кварталов узких и прямых как стрела улиц, выводящих на берег Dublin Bay и стали вотчиной Эйдана в минуты, когда город просыпался и начинал постепенно входить в ритм жизни. Тернер надевал ветровку, мешковатые спортивные штаны, не стесняющие движения, обувал старые кроссовки, и отправлялся на пробежку. Буквально за пару-тройку дней он выработал для себя оптимальный маршрут, позволяющий пробежать как можно больше, по наименее людным улочкам и завершить все на берегу Killeney Beach. Эти места уже считались чертой города, популярной среди праздно шатающихся туристов. Но, тем не менее, в финале усилий в распоряжении Эйдана оказывался пустынный песчаный пляж, облюбованный разве что поклонниками утренних или вечерних прогулок у моря и собачниками. Вечером здесь было даже уютнее, хотя и холоднее. А вечерами Эйдан стал бегать почти сразу же. Он вошел в раж и понял, что пробежки – прекрасный способ отвлечься. Поэтому занялся пробежками не только утром, но и в начале сумерек, так, чтобы оказаться на пляже, когда зажигаются первые огоньки, оставляя причудливые подрагивающие дорожки на морской воде. В этих вечерах было что-то сдержанно загадочное, словно таилось в них недосказанное волшебство. Море тихо шелестело, шелково наползая на песок, потерявший глянцевый блеск без солнечных лучей, а за мысом утробно грохотал порт. Для Эйдана стало своеобразным ритуалом спускаться на пляж по извилистой дорожке, ступать на песок, замедлять шаг и останавливаться у самой кромки воды. Здесь был только он и море. В плеере обязательно играло что-то очень близкое и подходящее к этому моменту единения. Можно было перевести дух, постоять немного, собраться с мыслями, и отправляться в обратный путь, неспешной трусцой. Радовало еще и то, что после пробежки и горячего душа спалось как никогда крепко. Эйдан постепенно стал забывать, что это такое – лежать почти всю ночь напролет, уставившись в потолок, и пытаться понять, что же не так, ибо все те вещи, которые могли быть причиной, причиной почему-то не оказывались. Он почти не вспоминал о Саре и об их расставании. Почти не думал о том, что до сих пор стоит на распутье. Просто жил, будто плывя по течению. Спасаясь нечастыми беседами по скайпу с Дином. И, конечно, пробежками. Засыпая, он иногда помышлял о том, что надо бы как-то оборудовать подвал. Он так и оставался пустым, так как Сара не хотела заниматься этой частью дома, совершенно не приведшей ее в восторг, самому Эйдану было не в досуг. А еще всё чаще ему казалось, что дело вот-вот сдвинется с мертвой точки. Именно так, и не иначе. Он не мог толком объяснить самому себе это ощущение. Предчувствие ли это, или же что-то иное? Он просто ждал. И когда он притормаживал у воды, и смотрел на горизонт, утром ли, вечером, предчувствие становилось только острее. Однажды, во время пробежки, а он уже добрался до чайного магазина на углу, откуда начиналось подобие набережной, ведшей к тропке, спускавшейся непосредственно к морю, Эйдану на ум пришла мысль, что он тут, пожалуй, один такой активный бегун. Компанию ему почти никто не составлял. Лишь пару-тройку раз, уже на пляже, встречался грузный мужчина лет сорока пяти. Он обычно бежал тяжело и медленно, оставляя на песке глубокие следы, напоминающие ямы в песчаных карьерах. Эйдан всегда недоумевал, почему он не бегает по асфальту или хотя бы по грунтовке, по песку ведь и пешком порой было идти некомфортно. Но как-то ему довелось встретить своего «знакомца» уже на набережной. Бежал он также тяжко, отдуваясь, краснея и роняя капли пота со лба на и без того почерневшую от пота пайту. Нельзя сказать, что осознание своей единоличности в пробежках здесь огорчило Тернера. Даже, скорее, порадовало тем, что ему не нужно делить улицы и пляж с кем-то еще. Однако, буквально через пару дней после того, как Эйдан задумался об этом, у него появился неожиданный компаньон. Это случилось утром. Она выскочила из перпендикулярного его маршруту переулка, примерно через пару кварталов от дома Эйдана. Тернер даже притормозил, словно не веря своим глазам. А девушка уверенно побежала вниз по улице, аккурат там, где бегал и он, почти также огибая клумбы и стопперы возле магазинов. Эйдан хмыкнул и прибавил шагу. Через несколько кварталов он, со смесью заинтересованности и негодования, пришел к выводу, что девушка использует его маршрут, теми же переулками следуя в сторону пляжа. Бежала она ритмично, легко, правильно работая ногами. На какой-то миг Тернер поймал себя на том, что пытается догнать ее, чтобы рассмотреть поближе. «Ну да! Не хватало мне еще во время пробежки на задницы пялиться!», - тут же одернул он себя и сбавил шаг, поняв, что сбился со своего привычного ритма, нагоняя незнакомку, и сбил себе к тому же и дыхание. В конце концов, какая разница? Бегает тут, и пусть бегает. Не выкупил же он этот маршрут, в самом деле. Однако смутное волнение или возмущение не давали ему покоя, поэтому, выбежав на пляж, он, в первую очередь, осмотрелся. Стройную фигурку он приметил сразу, кроме них в окрестностях не было ни души. Отбежав подальше от начала пляжа, девушка выполняла простые упражнения по растяжке. Утро выдалось туманное, холодное, вот-вот грозился сорваться моросящий дождь. Этот факт тоже задел Эйдана. Нормальные люди еще трижды подумают, прежде чем отправляться на пробежку в такую-то погоду. Он ощутил нечто, вроде ревности. Получается, она такая же, как и он. Не просто так отправилась сюда в столь мерзкое утро. Тернер спустился на песок и по привычке отправился к воде, краем глаза заметив, что девушка закончила свои упражнения и направляется обратно, немного сбавив темп бега. Поравнявшись с Эйданом, она мимоходом обозрела парня. Тернер успел поймать заинтересованный взор светло-карих, в желтинку глаз. После чего девушка ускорила шаг и выбежала на набережную, отправившись обратно. Эйдан невольно проводил ее взглядом, после чего нахмурился, отвернулся к морю и пробормотал: - Вот еще…. В это утро он простоял у моря дольше обычного, и домой отправился неспешным шагом, засунув руки в карманы. А после обеда, сам не зная почему, занялся уборкой заброшенного, несмотря на первоначальные наполеоновские планы, подвала, из-за чего на пробежку выбрался позже обычного на полчаса. Странное волнение одолело парня, едва лишь он закрыл двери своего дома, и сбежал по ступеням. Он не мог понять, что с ним творится. Точнее, догадывался, но никак не хотел признать, что его беспокоит – встретит ли он ту девушку еще. Они пересеклись возле чайного магазина. Она уже возвращалась с пробежки, и пронеслась мимо Эйдана на всех парах, словно за ней гналась свора бешеных собак. Тернер изо всех сил старался сделать вид, что ему всё равно, но не мог не скосить глаза. Посему и заметил, что девушка, пробегая мимо, вовсе не стесняясь, откровенно окинула его взором, слегка улыбнулась и побежала дальше. «Так и до вежливого «здрасьте» дело дойдет», - подумалось Эйдану. А еще он поймал себя на мысли, что, в принципе, был бы не прочь заговорить, раз уж так получилось, что они бегают по одному и тому же маршруту. Правда, выбежав на пляж, он тут же пересмотрел свои желания, в душе обозвал себя идиотом, снова буркнул: «Вот еще» и встал, уперев руки в боки. - Ну, уж нет. Это мое личное пространство. И мой личный мирок с единорогами, пробежками и морем, - проговорил он в пустоту. – Каждый бегает сам по себе. Вот. И они стали бегать. Каждый сам по себе. Примечания: {1} Шафт – верхняя часть кия, включая наконечник с наклейкой. Ею непосредственно осуществляется удар по шару {2} Турняк - тяжелое основание кия, состоящее из свинцового наполнения, «обшитого» деревом, и резиновой накладки, защищающий кий от повреждений и загрязнений при ударе об пол. {3} Треугольник – деревянная или пластмассовая рамка треугольной формы, предназначенная для формирования шаров в пирамидальную постановку в начале игры. {4} Дикдик - род миниатюрных полорогих, относящийся к подсемейству настоящих антилоп. Дикдики распространены в саваннах и полупустынях центральной и восточной Африки