Математический класс

      В классе я заняла свое привычное место – вторая парта от двери – не снимая свою сумку-почтальонку. Наверное, я единственная во всей вселенной не облюбовала последние парты.       Первым уроком у нас география, делать мне на ней было особо нечего. Настроение у меня сильно упало, и я хотела поскорей уйти домой и не видеть Макса ближайшие сто лет. Конечно, я понимала, что сегодня мне придется с ним встретиться, как бы я при этом ни юлила, но… Как меня все раздражало!       Тем не менее, первый день новой учебной недели выдался очень даже удачным. На географии было только восемь человек, не считая меня: первые уроки в нынешнем девятом классе всегда проходили так пустынно.       В дверной проем заглянула наша классная руководительница. Очень сухая женщина лет тридцати, не знаю, что у нее на личном фронте, но выглядит она всегда чем-то весьма обеспокоенной. Ее темные глазки быстро пробежали по классу из стороны в сторону, будто она здесь что-то потеряла. Я ее не очень-то и любила, впрочем, как и она меня и весь наш класс в целом. Преподавала Марья Алексеевна свой предмет – русский и литературу – очень сухо и без интереса. Русский язык – Бог с ним, грамматика и правила, но вот литература… Именно тот предмет, в который можно было вдохнуть жизнь, заставить играть красками и выйти за рамки школьного курса, она просто убивала. Литература на то и создана, чтобы разговаривать, рассуждать, высказывать свое мнение. У нас же на уроках не было никаких своих мыслей, были лишь мысли учительницы, разбор текста в учебнике, краткое содержание и все. Сухая, педантичная, одинокая женщина: нет, она совсем не годилась в преподаватели русского языка!       – О, как вас много! – всплеснула руками наша русичка, окинув класс хмурым взглядом. – Совсем, что ли, совесть потеряли?! У вас ГИА на носу! О чем вы только думаете, пропуская уроки? За прогулы уроков могут не допустить к экзаменам!       Я сардонически хмыкнула. Зачем, интересно, она высказывает все это тем, кто пришел на первый урок? Я этого искренне не понимала: пусть уже дождется великого возвращения нашего блудного класса в школу, вот тогда им и будет выговаривать, но никак не нам. Чем мы-то провинились?       – Абрамова! – неожиданно окликнула меня классная руководительница.       Я недоуменно подняла глаза на нее:       – Что?       – Скажи-ка мне. Где твоя подружка Сивцева? Опять проспала или прогуливает?       – Нет, она на приеме у врача, но скоро должна прийти, – по привычке солгала я, выгораживая Машку.       Учительница на это покачала головой, мол, поверила она мне с большой буквы, но докапываться не стала, произнесла еще одну тираду про пропуски уроков и с чувством выполненного долга удалилась.       Прозвенел звонок.       Весь урок географии я рисовала на вырванном из тетради двойном листке, рисовала глаза: большие, маленькие, суженные, закрытые и темно-зеленые…       Вот же!       Я опять начала думать про своего учителя по математике. Ручка у меня шариковая, синяя, но как мой мозг мог выдумать зеленые чернила? Тем не менее, я видела в нарисованных мною (не ахти как, конечно) глазах, его глаза. Такого необычного зеленого-зеленого цвета, я сначала даже думала, что это, должно быть, линзы, такой красивый у них оттенок: темно-травяной, насыщенный, без всяких там примесей.       Вот у меня самые что ни на есть обычные глаза, карего цвета – стандарт, да и только.       В мою голову пришла абсурдно-нелепая мысль. Просто вдруг на миг неприятно подумалось, что такая, как я, никогда не понравится Александру Владимировичу. Ему, скорее всего, нравился другой тип девушек, например, как...       Я на мгновенье задумалась, обводя взглядом класс.       ...как Настя Шевченко. Складненькая, миленькая, красавица, всегда женственно одетая – я с тоской перевела взгляд на свои любимые джинсы.       К слову о Насте…       С единственной блондинкой нашего класса у нас были весьма натянутые отношения. А все из-за Макса. Они встречались в прошлом году достаточно продолжительное время. Не знаю даже, было ли у них там все так серьезно – мне и сейчас это не больно интересно – но как только он стал встречаться со мной – мы с ней обоюдно резко перестали здороваться и разговаривать. И раньше нельзя было сказать, что мы были подругами или близки, но сейчас и вовсе старались делать вид, что друг-друга не существует.       Я вспомнила, что сегодня должна встретиться с Максом. Стало опять тоскливо…       Раздалась трель звонка.       Смяв листок с «рисунками» и засунув его в сумку, я вышла из класса, где на меня сразу же что-то набросилось, вернее кто-то, а точнее Машка.       – Привет, – она широко улыбнулась, пока я обиженно потирала ушибленное плечо. – Класснуха что-то спрашивала обо мне?       – Да, спросила, почему тебя нет.       – И что ты сказала?       – Как обычно.       – Я тебя обожаю.       Я хмыкнула. С Машей мы дружим класса с пятого, когда она только-только перешла в эту школу, и было бы странно, если бы я за нее не заступилась, впрочем, как и она за меня.       – Ты чего такая загруженная? – заметила мой подавленный вид девушка.       – Макс, – коротко и лаконично, а главное понятно.       – Что на этот раз?       – Посмотри, синяк появился? – попросила я Машку, закатав рукав моей «фермерской» рубашки в клетку, показывая ей внешнюю часть локтя.       – Капец, – громко ругнулась девушка, осматривая мою руку. - Из-за чего?       – А я говорила, что это плохая идея вчера была, – вздохнула я, закатав рукав обратно. – Лучше бы я с ним вчера встретилась в последний раз, а потом все… Точно бросила бы.       – Даш, ты каждый раз говоришь, что бросишь его.       – Ну, так…       – Сегодня точно ему скажешь?       – Да.       Маша иронично хмыкнула:       - Давай, Дашка, я в тебя верю!       Я почти на нее обиделась. Ну да, я постоянно тянула резину, Макс – не тот парень, которого бросают первым, я всерьез боялась, как бы он мне мстить не начал или еще чего похуже.       – Вот скажи, что во мне такого? Ругаемся каждый божий день. Чего он меня не бросит уже…       – Честно?       – Честно.       Маша внимательно окинула меня взглядом:       – Слушай, сама не знаю, – искренне призналась она. – Может и правда любит, а ты выделываешься все?       А теперь точно обиделась. Видеть больше никого не хотелось.       Остальные уроки то тянулись медленно, как жевательная резинка, то летели со скоростью света. Машка то приходила на уроки, то сбегала, звала меня с собой, но я упрямо мотала головой, настроение было паршивое, да и лишний раз не было желания навлекать на себя праведный гнев Марьи Алексеевны. Еще и математик просил меня не пропускать уроки.       Вот и последний шестой урок – алгебра.       Его-то я и остальные девочки как раз-таки ждали с особым предвкушением. На урок объявилась даже Настя Шевченко, хотя остальные уроки она культурно прогуляла.       Великая тяга к «знаниям» у всех проснулась, одним словом.       Уже сидя на алгебре, я со странным для меня волнением ждала начала урока. Александра Владимировича в классе еще не было, обычно он заходил со звонком, нередко опаздывал. Нервно грызла ручку, не выпуская телефон из кулака – следила за часами. Время не спеша отсчитывало секунды.       Прозвенел звонок на урок. Машка плюхнулась рядом со мной за парту, а учителя все не было.       Где же эта чертова пунктуальность, свойственная математикам?       Наконец в класс с пятиминутным опозданием зашел Александр Владимирович – я поспешно вынула ручку изо рта – сделав рукой жест, чтобы никто не вставал, он тут же начал писать что-то на доске.       – Сегодня мы пройдем новую тему, а уже завтра, когда будут два урока подряд, разберем ваши контрольные, – мимоходом бросил мужчина, занятый записью на доске. – Написали довольно-таки неплохо, есть, правда, несколько двоек, но ничего из ряда вон выходящего.       Класс негромко загудел, всем интересно было узнать, что они получили.       – Оценки узнаете после урока, – математик, наконец, оторвался от доски и коротко оглядел учеников: его взгляд на секунду задержался на мне – я тут же, страшно смутившись, опустила взгляд на столешницу.       – Новая тема, открываем учебники на странице 246.       Весь урок я жадно слушала Александра Владимировича, записывала все, что он писал на доске, но каждый раз, когда я смотрела ему в глаза, то забывала обо всем на свете и более не слышала сухие законы математики и пояснения к ним, а ловила лишь бархатные нотки страсти к мертвой точной науке. Но даже этим я, казалось, упивалась. Никогда не приходилось слышать, чтобы холодную, такую сухую науку так интересно объясняли, а этот человек будто сумел вдохнуть в нее жизнь. А стоило только математику посмотреть на меня, как мои щеки тут же заливал густой румянец.       Урок, по моему мнению, прошел слишком быстро. Я неохотно встала из-за парты и небрежно побросала в сумку школьное барахло.       Машка проворно подскочила к учительскому столу, взяла у Александра Владимировича наши листочки с контрольными и теперь лихо огибала парты, разнося одноклассникам их работы.       Получив свой листочек и увидев оценку, я удивленно приподняла брови.       Двойка?!       – Маш, дай мне свою контрольную посмотреть, – окликнула я подругу, как раз проходящую около моей парты. Она мне невпопад сунула свою работу и двинулась дальше.       А вот у Машки почему-то четыре, хотя она у меня все досконально списала! Я запомнила, как она к своему первому варианту – латинской цифре – пририсовала еще один столбик и получился второй вариант.       Она начисто все у меня скатала: так почему же ей четыре, а мне два?!       Я, уже сжав листок в руке, хотела подойти к учителю, но он вдруг произнес небольшое объявление:       – Все, кто получил двойки за контрольную, остаются после уроков на дополнительное занятие.       При этом взгляд его зеленых глаз упал на меня.       Это что же получается?