Марионетка.

Nine night of matter, Black flowers blossom, Fearless on my breath. Black flowers blossom, Fearless on my breath...

Иногда всем кажется, что той кратковременной войны не было. Но все знают — она была. И Готей-13 одержал блистательную победу. Нет... Не Готей-13. Королевская Семья. В тот день каждый увидел нечто иное вместо всем привычной действительности. И всем сразу же вспоминается рыжеволосый юноша с пустым взглядом затягивающих в себя золотых глаз. С момента падения Айзена прошло уже больше года. Каждый участник той кратковременной войны живет своей жизнью, отчаянно пытаясь адаптироваться к вновь наступившим временам мира и спокойствия. Но все знают, что мир и спокойствие — всего лишь иллюзия. И все понимают, что в следующий раз могут и не успеть отразить удар противника. В конце концов, Королевская Семья и Айзен Соуске наглядно продемонстрировали Готею-13, насколько те не осведомлены о происходящем прямо у них под носом. Кучики Бьякуя разбирает документацию, накопившуюся благодаря его нерадивому лейтенанту. Иногда он хмурит тонкие брови, демонстрируя недовольство, и бойцы его отряда поспешно отводят пытливые взгляды. Уж они-то знают, с какой целью Абараи устраивает раз за разом такой кавардак в отчетности. Ведь только так можно отвлечь капитана от тяжких дум, из-за которых тот медленно уподобляется тени. Уже год, как в поместье капитана Кучики не живет рыжеволосый риока. Год, как сад пустует, и на каменной скамье под раскидистой сакурой рядом с прудом карпов никто не сидит день ото дня. Год, как в душах слуг аристократического рода поселилась тревога. И лишь один раз кто-то из них (тот самый мальчик-служка, постоянно прислуживающий равнодушному ко всему и вся риока) осмелился нарушить негласное табу и, приблизившись к главе клана, негромко спросить: - Бьякуя-сама, а где юный господин? Тогда — и все слуги поместья хорошо помнят это — их хозяин прикрыл глаза, словно от боли, и глухо произнес: - Он... вернулся домой. - А разве дом юного господина не здесь? Все ждали, что на мальчика падет кара хозяина: никогда не смей задавать лишних вопросов — вот одно из главных правил тех, кто служит аристократам! Но Кучики-сама лишь качнул головой, едва заметно приподняв уголки рта в подобии грустной улыбки: - Похоже, что нет... С тех пор поведение капитана Кучики сильно изменилось. Того, чьим прозвищем за глаза за годы службы Готею стало «Ледяной Закон», уже не интересовало соблюдение правил и традиций. Он спокойно мог уйти раньше других, не явиться на утреннее построение или же проигнорировать какой-то приказ непосредственного начальства в лице Ямамото. Единственное, что по-прежнему заставляло его становиться прежним самим собой, так это документация — лишь занимаясь разбором осточертевших уже всем и вся в Готее бумажек, Бьякуя уподоблялся себе прежнему, сосредоточенному и неприступному капитану Шестого Отряда. Говорят, он стал таким после того, как его подопечного увели с собой Нулевики. Кто-то, шушукаясь об этом, мерзко хихикает, не менее мерзко краснея, и делает постыдные намеки, но таких лишь единицы. Все в Готее знают, что за полгода опекунства над рыжеволосым риока Бьякуя успел сильно привязаться к юноше и даже увидеть в нем замену своей погибшей на плахе Соукиоку названной сестре... А утратить названного брата, которого даже не успел ни разу так назвать, почти сразу же после его обретения — тяжелый удар для каждого. Наверное, именно поэтому на резкие перемены в поведении Бьякуи предпочитали смотреть сквозь пальцы все, даже принципиальная Сой Фонг. И все же. Видеть такого Кучики Бьякую... было тяжело. Поэтому Ренджи вновь и вновь косячил с документацией, так и норовя попасть под местный трибунал в лице своего капитана. Пусть, так считал Абараи, слушая скупые упреки аристократа. Пусть — невелика потеря. Лишь бы капитан хоть ненадолго отвлекся от него... От своего одиночества. Ямамото смотрит на прибывших к нему людей... Если, конечно, их так можно назвать. Смотрит немного неверяще, поскольку те не приходят просто так, без веских причин. В конце концов, капитаны Нулевого Отряда слишком ценят свое время для чего-то подобного. - Его Величество попросил нас прибыть сюда и оповестить вас, Главнокомандующий, о том, что Королевская Семья вошла в ваше положение... - при этих словах у Ямамото едва заметно дергается кустистая бровь: и о чем это они? - ...И решила пойти наперекор своим принципам. Главнокомандующий против воли подается вперед. Он еще не знает, о чем говорят его гости (если только Нулевиков можно так называть с учетом того, что именно они стояли основ Сейретея), но нутром чувствует — что-то Готей сейчас урвет. Что-то невообразимо важное. - С позволения Его Величества, в Сейретее будет обитать одно из его доверенных лиц. Сердце пропускает удар. - В случае возникновения угрозы Сейретею и, следовательно, Генсею, человек Его Величества сможет отразить удар или даже, если возникнет такая необходимость, возглавить войска синигами. Ле-е-егкий намек на некомпетентность? Что ж, пусть это и обидно, но вполне заслуженно и, что более важно, почти не влияет на уже сложившуюся структуру Готея-13. Главнокомандующим по-прежнему остается он, Шикегуни Гинрюсай Ямамото, а посланник Короля Духов выполняет роль этакой подстраховки. Власти Старого Ямы, пусть даже и слегка облажавшегося в случае с Айзеном Соуске, ничего не угрожает. - Могу я узнать, кто будет обитать в Сейретее? - подчеркнуто вежливо интересуется Ямамото. Нулевики дружно кивают, и Гинрюсай слышит — сначала имя, а потом и статус посланника Короля Духов. И сердце пускается в пляс. Воистину... Немыслимая удача! Но только... а удача ли? - Полагаю, мне следует известить Шибу Ишшина, - задумчиво тянет Главнокомандующий, судорожно обдумывая, а не стоит потом устроить бдительную слежку за новым обитателем Сейретея. - Он будет крайне рад тому, что... - Не стоит. Доверенное лицо Короля Духов давно выбрало место своего обитания, и в данный момент он уже направляется туда. - Но, позвольте... - Ямамото против воли хмурит кустистые брови, не понимая — а как же родовая принадлежность, кровная связь, семейные узы, в конце концов? Словно прочитав мысли Главнокомандующего, его собеседник мягко улыбается краешками рта, тем не менее, умудряясь даже так показать свое превосходство. И Гинрюсаю остается только проглотить возникнувшее в душе недовольство. - Он сам предложил посланнику Его Величества место под своей крышей, - тактично, деликатно, и в то же время намекающе; мол, да мы в курсе всего, что происходило в Готее-13 эти полгода и даже раньше. - И его предложение было принято. Поэтому у клана Шиба не может быть никаких претензий и причин для недовольства. Ямамото сжимает сухие губы. Он не знает, что сказать в ответ на это. И ему остается только принять все, как есть. Здесь пусто и тоскливо. Бьякуя уже давно это заметил. Но заставить себя подняться с каменной скамьи и проследовать в дом он не может. Там... еще больше воспоминаний, нежели здесь. Ветер ласково треплет отросшие черные волосы, вплетает в них нежно-розовые лепестки сакуры, коя так красиво опадает этой весной. Раньше он получал эстетическое удовольствие, наблюдая за тем, как вишня теряет свой цвет, ложащийся розовым ковром на траву. Сейчас... Это удручает. Обычно кто-то старается быть рядом с ним, когда он направляется в сад. Не по приказу, нет — просто из беспокойства. В последнее время... Бьякуя часто замечает призрак тревоги в глазах своих слуг. Они боятся оставить его одного, боятся проморгать, упустить момент... Кучики лишь каждый раз едва заметно хмыкает, демонстрируя свое отношение к подобным эмоциям: он не настолько слаб, чтобы погрузиться в пучины отчаяния и депрессии. Сегодня никого из слуг рядом с ним нет. Никто не видел, как он прошел в сад, дабы посидеть в гордом одиночестве... В медленно убивающем одиночестве. В настоящем одиночестве. Это ведь жестоко — остаться совсем одному в самом расцвете сил. Жестоко и печально. Да, у Бьякуи много дальней родни, да, каждый из его родственничков только и ждет, что его пригласят в поместье. Но Бьякуя прекрасно осознает, что никто из них не будет так близок к нему, как Хисана, горячо и трепетно любимая им жена. Как Рукия, названная младшая сестра, в каком-то смысле ставшая спасательным маяком после смерти супруги... Как рыжеволосый риока, оказавшийся легендарным Чистильщиком Душ... Тот, кто буквально вытянул его из бездонной пропасти отчаяния, когда казнили Рукию... Наверное, это странно — испытывать родственные чувства по отношению к тому, кого толком и не знал, проводить с ним большую часть своего времени, постепенно впуская в свою душу — и проникая в его собственную взамен. Но Бьякуя сейчас понимает — по сути, те дни, кои он провел в этом саду вместе с Куросаки Ичиго, были одними из самых светлых в его жизни. Он был не один. Аристократ медленно поднимает голову, ощущая, как ласкающе скользят по коже падающие лепестки сакуры. Окидывает взглядом кобальтово-голубые небеса, по которым неспешно плывут слоистые облака. Интересно... как он там? В месте, которое все почтительно называют - «Измерение Короля Духов»? И... мог ли Ичиго и в самом деле назвать то своим домом? Наверное, ответа на последний вопрос он не узнает никогда. Или... Чужая, но знакомая до боли реацу вежливо касается его, словно спрашивая — можно войти? Будто уведомляя — он уже здесь. И Кучики нерешительно поворачивает голову по направлению ко входу в сад. Черное вафуку все так же искрится красными, льдисто-голубыми и ярко-золотыми узорами при малейшем движении. Янтарно-рыжие волосы, отросшие гораздо ниже плеч, скользят по ткани светлыми росчерками, и на миг в голове, поразительно пустой, проносится странная мысль — а ему бы пошло фамильное украшение рода Кучики... Золотые глаза, в которых мелькают янтарные искры, смотрят пристально и, кажется, даже улыбаются. Он не заходит, мнется на пороге, и реацу этого существа ластится к Бьякуе, как жуткий, до одури опасный, дикий, но — любящий и ласковый зверь. И, наверное, впервые в жизни Бьякуя не знает, что еще сказать, кроме как немного глупое, банальное, но такое домашнее: - Чаю? Слуга тихо лопочет что-то, наливая ароматно пахнущую жидкость в две чашки, заботливо пододвигает поднос со сластями ближе к господам, решившим устроить чаепитие в саду под цветущей сакурой. Его товарищи опасливо выглядывают из окон, и Бьякуя старается не замечать тех улыбок, которые играют на полных радости и облегчения лицах слуг. Прежде, чем удалиться, слуга кланяется им и негромко произносит быстрым речитативом, что он рад возвращению юного господина домой. И у Бьякуи тепло отдается внутри последнее слово. Возвращение домой... Ичиго не спешит брать свою чашку. Он просто сидит на скамье, подставив лицо под лучи солнца, трепетные касания ветра и нежные поцелуи опускающихся лепестков вишни. Он так похож на себя прошлого, того, который сидел в этом саду день ото дня, что Кучики едва не вздрагивает. - Я... не думал, что увижу тебя вновь. Его слова кажутся камнями, которые тонут в воде. Куросаки мягко улыбается краешками рта и переводит взгляд золотых глаз на него. «Лжец. Ты так не думал — ты этого боялся.» Бьякуя лишь скупо ухмыляется. Ну да, ну да... Глупо надеяться что-то скрыть от того, кто может общаться с тобой посредством мыслей. - Тебя отпустили... Надолго? - наверное, он боится услышать ответ на этот вопрос больше всего. В золотых глазах вспыхивает янтарная звездная россыпь. «А насколько позволишь остаться?» Бьякуя все же вздрагивает, чуть не опрокидывая на себя чашку с чаем. Переводит полный то ли недоверия, то ли отчаянной надежды взгляд на своего оппонента. Ичиго продолжает мягко смотреть на него — немыслимо древнее существо, сравнимое силой с самим Королем Духов, каким-то воистину чудом попавшееся ему на жизненном пути. По сути, Кучики должен бы бояться его, трепетать перед невообразимой силой, испытывать щенячий восторг либо сковывающий по рукам и ногам ужас... Но никак не глупо улыбаться от уха до уха, чувствуя, как промерзшая пустота внутри начинает наконец-то заполняться. - Навсегда. Темно-янтарные ресницы на миг опускаются — знак благодарности, признательности... символ испытываемого Чистильщиком облегчения. Ичиго рад... действительно рад слышать это. Большего Бьякуе не нужно. Ну, почти не нужно... - Я хочу спросить тебя кое о чем, Ичиго, - как же все-таки непривычно называть его по имени... но он привыкнет. К Рукии ведь тоже не с первого дня начал по имени обращаться. Интересно, а Ичиго будет звать его «о-ни-сан*»? Или же выберет нечто иное - «аники**»? А может... «О чем, Бьякуя?» Ох, ну да... Это же Ичиго. И Бьякуя, прикрыв на миг глаза и вновь проигрывая желанию улыбнуться, произносит, даже не пытаясь скрыть любопытства: - Тогда... Мне показалось, что все твое поведение было игрой... Золото глаз Ичиго искрится янтарными звездами. И Кучики понимает, что его мысли были вполне обоснованы. Итак, это действительно была игра. - Ямамото? Готей-13? Или же Айзен? Ох, великий Король Духов, у Бьякуи на какое-то мгновение мелькает мысль, что он похож на малое дитя... Столько предположений, по крайней мере, обычно делают только дети... Ичиго не спешит отвечать. Только медленно поднимает голову и бросает пронзительный взгляд в величественные небеса. Пару мгновений Бьякуя смотрит на своего подопечного, которого в мыслях уже называет названным младшим братом, потом тоже переводит взгляд ввысь... И понимает. С самого начала... Вся эта игра, весь этот спектакль был поставлен только для одного зрителя. - Но почему... «Его Величество... фанат мелодрам.» Бьякуе кажется, что ядовитый сарказм Ичиго вполне можно потрогать — настолько он ощутим. Аристократ опускает голову и заходится тихим смехом. Впервые за очень долгое время — искренним, идущим от самого сердца смехом. Ичиго, слушая, как смеется его опекун и — чем черт не шутит? - брат, умиротворенно улыбается, не краешками рта, уже по-настоящему, берет с подноса свою чашку, подносит к губам. И делает глоток.