Анечка

      С того памятного дня, когда Пётр Петрович впервые заговорил с Анечкой, они виделись почти каждый день. Иногда, всего на несколько секунд, когда девочка шла домой одна или с подружкой, а мужчина стоял на балконе, их взгляды пересекались и они добрососедски кивали друг другу, порой их встречи длились чуть дольше и Пётр расспрашивал предмет своей страсти о том, как прошел её день, что нового или интересного случилось в её жизни. Мужчине нравилось то, что девочка совершенно его не боится и охотно идет на контакт. Он видел в этом добрый знак, и порой ему даже казалось, что Анечка догадывается об истинных его мотивах и поощряет такое внимание своими робкими улыбками и нежными взглядами. Однако этого было слишком мало и мужчина, наконец, решил действовать более решительно.       Это был обычный знойный день, который Пётр по привычке коротал в тени дома, где снимал комнату. Он читал книгу и то и дело посматривал на пыльную дорогу, ожидая появления соседской девочки и слегка нервничая: обычно, в это время она уже подходила к дому, но сегодня что-то заставило её задержаться. Мужчина отложил книгу и, поднявшись с деревянной скамьи, несколько раз прошел из стороны в сторону. Он хотел уже было пойти ей навстречу, когда заметил в конце улицы её изящную фигурку. Она шла, понурившись, и явно была чем-то расстроена.       Наконец она оказалась совсем рядом, и Пётр окликнул её:       — Здравствуй, Анечка, — он приветливо улыбнулся, подходя ближе. — У тебя что-то случилось? Ты выглядишь грустной.       — Добрый день, — Аня вымучено ответила на его улыбку, и только теперь Пётр заметил на её щеке розовый след, словно от пощечины. В его душе тут же все заклокотало от ярости — он не мог поверить, что у кого-то поднялась рука на эту славную девочку. — Бабушка сегодня не в духе.       Она сказала это так, словно побои от пожилой родственницы были чем-то обыденным и привычным. Впрочем, возможно так оно и было. Пётр часто слышал, как Валентина Егоровна кричит на внучку и её по-старушечьи дребезжащий, но от того не менее громкий голос разносится по всей улице. После этого не было ничего удивительного в том, что она могла поднять руку на девочку.       Мужчине захотелось как-то приободрить предмет своих воздыханий и он, очень кстати вспомнил свое обещание.       — Анечка, помнится, я как-то обещал угостить тебя мороженым. Как ты смотришь на то, чтобы немного прогуляться и съесть по стаканчику пломбира?       Пётр Петрович видел, что белокурая прелестница сомневается, и хотел уже, было сказать ей, что не настаивает, когда она вдруг кивнула, улыбнувшись.       — Вы только подождите минуточку. Я забегу домой, оставлю рюкзак и переоденусь.

***

      Они шли по улице, болтали о всякой ерунде и ели мороженое: он — обычное эскимо на деревянной палочке такое же, как было в детстве, а она — какое-то новомодное, в яркой упаковке.       — Вот, а потом Гришка мне мышь игрушечную в пенал положил. Думал, я кричать буду, но я сразу поняла, что она не настоящая, — Анечка рассказывала о своих школьных приключениях, а Пётр Петрович, почти не слушая веселую болтовню, любовался её прекрасным юным телом.       Сегодня она была особенно хороша в своей коротенькой клетчатой юбочке, легкой белой маечке и кружевных носочках. Легкий свежий ветерок трепал её одежду, то и дело, оголяя покрытую ровным загаром кожу. От этого зрелища во рту Петра пересохло, лоб покрылся испариной, и он задышал чаще. Заметив состояние мужчины, Анечка предложила ему присесть на скамейку и он с радостью согласился. Опустившись на деревянное сиденье, они оказались скрыты от посторонних глаз зарослями какого-то буйно разросшегося кустарника.       — Скажи, Анечка, сколько тебе лет? — невзначай поинтересовался Пётр, выкидывая в стоящую неподалеку урну палочку от мороженого.       — Шестнадцать! — выпалила девочка и тут же густо покраснела.       Конечно, Пётр Петрович не поверил ей — уж слишком юной она выглядела. К сожалению, он не мог понять, на сколько же она солгала, прибавив себе всего год или два или на много больше. Впрочем, его это не очень беспокоило.       — Уже совсем взрослая девочка, — он по-доброму улыбнулся и, словно случайно, положил руку на её бедро.       Анечка покраснела еще сильнее, но не возмутилась и даже не постаралась скинуть так по-хозяйски лёгшую на её ногу ладонь. Пётр видел, как вздымается её грудь от быстрого дыхания. Ему казалось, что её сердечко быстро-быстро бьется от предвкушения, и он не смог противиться этой молчаливой просьбе её юного страстного тела.       Ладонь скользнула еще выше, поднимая тонкую ткань коротенькой юбочки, лаская бархатную кожу. Пальцы касались внутренней стороны бедра и девочка, сперва сжала свои стройные ножки, стискивая между ними чужую руку, а затем, издав тихий всхлип, развела их в стороны.       Пётр Петрович ликовал. Его чудесная, невинная Анечка, одним робким движением показала ему кратчайший путь в рай на земле. Его пальцы поднимались все выше и выше, и он уж чувствовал, что совсем немножко и сможет коснуться её нижнего белья, как вдруг всего в паре метров от них послышались шаги. Мужчина замер, не убирая, однако, руку и продолжая слегка поглаживать бархатную кожу.       Грузная женщина, больше похожая на воздушный шар причудливой формы, держа маленького сына за руку, прошла мимо их скамейки, о чем-то увлеченно говоря по сотовому телефону.       Едва она скрылась из виду, Аня шумно выдохнула и расслабила тонкие пальчики, всего секунду назад сжимавшие край деревянной скамьи. Она взглянула из-под ресниц на мужчину, явно не зная, что делать и как реагировать на происходящее. Впрочем, Петру не требовалось какой-то ответной реакции — его пальцы, наконец, дотронулись до тонкой ткани её белья и мужчина ощутил трепетное тепло её юного тела.       — Не бойся, Анечка, — шепотом произнес мужчина, все еще опасаясь, что девочка воспротивится и оттолкнет его, а может быть и вовсе убежит.       — А я и не боюсь! — Аня вскинула голову и взглянула на Петра Петровича. Её щеки покраснели, а глаза блестели от волнения. Все это явно было для неё впервые — бабушка была слишком строга и не подпускала к девочке ухажеров, а одноклассники были слишком малы и глупы, чтобы оценить всю привлекательность юной прелестницы и были способны лишь на ребячества и детские проказы.       Он осторожно поглаживал её через тонкие хлопковые трусики, водя пальцами сверху вниз и обратно, надавливая все сильнее, словно пытаясь раскрыть лепестки диковинного цветка. Анечка дышала часто, слегка приоткрыв ротик, так что были видны жемчужины её зубов, и её теплое дыхание согревало кожу мужчины и заставляло волоски на его шее шевелиться. Он придвинулся к ней еще ближе, так что теперь между ними почти не осталось свободного места и их бедра и плечи слегка соприкасались. Конечно же, Петр Петрович хотел большего, он хотел всем телом почувствовать Анечку, гладить и ласкать её нежную кожу и её девичьи прелести, но пока это было невозможно — со всех сторон парка то и дело слышались голоса и смех гуляющих, да и сама она явно боялась происходящего. Стараясь сдерживать тихие стоны, девочка то и дело сжимала ладонь мужчины бедрами, а затем, немного успокоившись, расслаблялась, позволяя ему вновь продолжить ласки. Распаляясь все больше, он, наконец, позволил себе проникнуть под ткань трусиков и провести пальцами по влажной от выступившей смазки, щелке.       Тихонько вскрикнув, Аня оттолкнула руку мужчины и вскочила со скамейки, быстрым движением одернув юбочку. Её лицо покраснело, а юркий язычок скользил по пересохшим от волнения губам.       — Анечка, что такое? Я тебя обидел или сделал больно? — Петр Петрович рассеяно и беспомощно смотрел на девочку, со страхом думая о том, что такого чудесного шанса познакомиться с ней поближе больше не представиться. — Аня, Анечка…       — Извините, меня, наверное, бабушка уже заждалась. Мне бежать нужно, — не став ждать ответа, она развернулась и поспешила прочь из парка, оставив мужчину на скамейке в полной растерянности.       Еще немного посидев в тенистом парке, мужчина все же поднялся со старой скамейки, погладив ладонью то место, где совсем недавно сидела Аня, и тяжело вздыхая, направился к дому.

***

      Следующие пару дней Петр Петрович не видел Анечку, и признаться, это время стало едва ли не худшим в его жизни. Он переживал, что девочка расскажет о произошедшем своей бабушке или маме, а те в свою очередь обратятся в полицию. Каждую секунду он ждал, что в маленькую комнату на мансарде ворвутся люди в форме, а на его руках сомкнутся холодные металлические наручники. Он боялся попасть в тюрьму, боялся того, что сделают с ним, когда узнают о его грязных мыслях относительно юной прелестницы. Впрочем, прошло уже несколько дней, и все было тихо, так что Петр постепенно успокоился, и теперь его мысли занимали совсем другие вопросы. Он хотел знать, почему Анечка убежала и захочет ли она встретиться еще раз. До конца отпуска оставалось совсем мало времени, а он все еще надеялся, что девочка захочет продолжить их общение.       К счастью, вскоре объект его мечтаний, чудесная, милая Анечка, сама развеяла все его сомнения и переживания.

***

      Был поздний вечер и Петру Петровичу, не спалось. На мансарде было жарко, где-то вдалеке гремела басами дискотека, а над ухом на грани слышимости раздражающе звенел комар. Поворочавшись с полчаса, он поднялся, надел легкую рубашку и шорты, захватил с собой ветровку и вышел во двор. В палисаднике, раскинувшемся перед домом, было темно, лишь звезды, да огни дома напротив, освещали тропинку, ведущую к воротам.       То и дело оглядываясь на темные окна, мужчина, никем не замеченный, дошел до невысокого забора, увитого хмелем. Ему хотелось увидеть перед сном Анечку, может быть даже не её саму, а хотя бы её смутный силуэт за тонким тюлем. К сожалению, в столь поздний час надеяться на это не приходилось. Простояв пару минут, он почти отчаялся и собрался уходить обратно, когда услышал знакомый голос Валентины Егоровны. Кажется, пожилая женщина была чем-то недовольна, она кричала и ругалась, но что именно послужило причиной её гнева, было непонятно. Набравшись смелости, снедаемый любопытством Петр тихонько приоткрыл скрипучую калитку и прошмыгнул на улицу, приближаясь к чужому дому и стараясь остаться незамеченным.       Еще несколько секунд из дома доносилась ругань, затем хлопнула входная дверь, а следом за ней калитка. Петр Петрович, словно школьник, застуканный с поличным за курением сигарет или списыванием, отпрыгнул в сторону, стараясь сделать вид, что он вовсе не пытался подслушивать и подглядывать за соседями. Впрочем, уже через пару секунд ему стало не до сохранения собственной репутации — прямо в его руки растрепанная и заплаканная, упала Анечка, запнувшись о камешек носком туфельки.       — Анюта! Что случилось? — мужчина неловко прижал к себе всхлипывающую девочку и дрожащими руками провел по её голове, стараясь успокоить. Ему было больно видеть слезы на лице Анечки, и вместе с тем он торжествовал. Она, словно маленькая птичка, выпорхнула из своего безопасного гнездышка, и попала в лапы опасного хищника, коим Петр Петрович, несомненно, себя ощущал.       — Это все бабушка, — всхлипывая, наконец ответила Аня. — Утром она поругалась с мамой, а теперь вот и на меня накричала. Она совсем нас не любит и всё-всё запрещает! Даже к Маринке в гости с ночевкой не пустила.       Наконец успокоившись, девочка, к неудовольствию мужчины, отстранилась и вытерла слезы рукавом тонкой кофточки. Было видно, что она очень расстроена и Петру хотелось что-то сделать для неё, но он не знал, как утешить объект своих тайных мечтаний.       — А может быть, мы с тобой немного пройдемся? — наконец предложил он. — Например, сходим к пляжу. Ты, да и твоя бабушка немножко успокоитесь, а потом спокойно поговорите. Вот увидишь, все будет в порядке.       Подумав пару секунд и окинув задумчивым взглядом пустынную улицу, Аня медленно кивнула и, взяв удивленного Петра Петровича под руку, направилась к дикому пляжу, туда, где состоялось их первое знакомство. Она шла спокойно и уверенно, словно не боялась полутемной улицы, освещенной лишь редкими фонарями, да голубоватым светом из окон, где в этот поздний час работал телевизор. Пару раз на них лаяли собаки из-за высоких заборов, да где-то за деревьями слышались голоса гуляющих, но Анечка и сопровождающий её мужчина добрались до пляжа, так ни с кем и не встретившись.       Морская волна тихонько набегала на пустынный пляж и с тихим шипением отступала обратно, словно стараясь завлечь на глубину. Вода казалась совершенно черной и потому было не видно, где кончается небо и начинается бескрайняя морская гладь. Тихо шелестели листьями деревья и кусты, пахло какими-то ночными цветами.       Немного полюбовавшись темной водой и звездами, Анечка опустилась вниз и села на все еще теплый песок.       — Садитесь, — позвала она мужчину, взглянув на него снизу вверх, отчего у Петра Петровича тут же перехватило дыхание. Он уже давно представлял её сидящей вот так, у его ног. Он воображал, как она робко, поддавшись его уговорам, расстегнет его ширинку, приспустит шорты вместе с нижним бельем, обхватит его могучее мужское естество своими нежными пальцами и, смущенно заглядывая в его глаза…       — Петр Петрович?       — Ах, да, да, Анечка, — натянуто улыбнувшись, мужчина стянул с себя ветровку и, положив её на песок, сел рядом с девочкой. Тут было удивительно тихо и хорошо. Ветер обдувал их тела, приподнимая короткую юбочку и оголяя стройные ноги девчушки. От этого зрелища, во рту пересыхало, а пальцы непроизвольно сильнее сжимали ткань расстеленной на песке куртки.       — Хорошо как. Вот бы так всегда сидеть на берегу моря и смотреть на звезды, — голос девочки звучал тихо и немного глухо, из-за того что она сидела, высоко подняв голову и рассматривая далекие созвездия. В этот момент она была особенно хороша. На фоне темных зарослей и бескрайнего моря она казалась совсем юной и невинной, так что мужчина залюбовался ею. Видимо, ощутив взгляд, она повернулась к нему и ласково улыбнулась, а затем положила голову на его плечо, доверчиво прильнув.       Это был его шанс, тот самый, что выпадает так редко и который ни в коем случае нельзя упустить. Повернувшись к Анечке, Петр Петрович приобнял её за плечи и, наклонившись, поцеловал её нежные губы. Сперва она пыталась отвернуться, но он был настойчив и наконец она сдалась, позволив ему целовать себя, не пытаясь пока отвечать. Впрочем, это было не удивительно, наверняка она еще ни разу не целовалась с кем-то так по-взрослому. Петр Петрович был рад быть для неё первым во всем и потому действовал все смелее. Его руки скользили по её стройному телу, задерживаясь то на округлых бедрах и ягодицах, то лаская маленькие холмики её грудей. Каждое его действие сопровождалось её тихими вздохами и стонами, робким сопротивлением и неизбежной капитуляцией. Уложив её на собственную куртку, мужчина снял с девочки легкую вязаную кофту, а затем и тонкую маечку с каким-то популярным у современной молодежи мультипликационным героем. Она пыталась прикрываться руками, и даже в темноте было видно, как краснеют её очаровательные щечки. Это было так невинно и нежно, что Петр Петрович едва ли мог сдерживаться. Он спешно спустил с себя шорты и просторные семейные трусы, выпуская свою возбужденную плоть, а затем стянул трусики с доверчиво раскинувшейся перед ним девочки. Она вновь попыталась закрыться от него, но попытка была столь робкой, что её едва ли можно было воспринять всерьез.       Наклонившись ниже, он немного неловко поерзал, стараясь занять удобную позу — песок постоянно двигался, перемещаясь под их телами и неприятно царапая кожу. Наконец, он смог толкнуться вперед, вырвав из уст Анечки несдержанный вскрик. Она сильно сжала его бедра ногами и дышала, словно выброшенная на берег рыба.       — Тебе больно, Анечка? — заботливо улыбнувшись, словно заботливый дядюшка, поинтересовался мужчина у своей юной любовницы.       — Нет, все в порядке, — она улыбнулась ему в ответ, обнимая своими тонкими ручками за шею и прижимаясь к нему своими маленькими грудками. Весь её вид словно умолял о том, что бы он начал двигаться и мужчина не стал более сдерживать себя. Он с удовольствием толкался в жаркую глубину её тела, слушая тихие вздохи и стоны над его ухом. — Еще, еще!       Он понял все сразу. Как можно было не заметить это сразу? По тому, как бессовестно она поднимала свою юбку, как широко раскрывала свой блядский рот, не в силах сдержать развратных стонов, как развратно под ним выгибалась. О, это было вовсе не поведение милой и скромной девочки. Это была совсем не та Анечка, которая так понравилась Петру Петровичу! О нет, это была похотливая и развратная девица, готова раздвинуть ноги перед каждым встречным. Закипая от ярости, он наотмашь ударил её по лицу, оставляя на коже яркий отпечаток своей ладони.       Она тут же перестала стонать, замерев с приоткрытым ртом, как резиновая кукла для взрослых, а в её глазах читалось недоумение, сменившееся непониманием и обидой. Если таким было его привычное поведение с женщинами, то Аня не хотела этого терпеть. Уперевшись руками в грудь мужчины, пытаясь оттолкнуть его, но Петр оказался сильнее. Всем своим весом он навалился на девочку, продолжая с остервенением двигать своими полными бедрами.       — Отпустите меня! Отпустите! — Аня пыталась спихнуть мужчину, но он прижимал её все сильнее. Его руки поднялись с её бедер выше, сильно сжали маленькую, почти плоскую грудь и переместились на шею. Он сдавил её горло одной рукой, не давая ей кричать. Её маленькие кулачки колотили по его плечам и груди, но мужчина этого, кажется, не замечал, сосредоточившись на коротких рваных толчках внутри её тела. Его пальцы все сильнее сжимались, заставляя её делать короткие, рваные вдохи, едва ли способные в полной мере наполнить её легкие.       Дернувшись еще пару раз, мужчина, наконец, остановился и обессилено скатился в сторону, на успевший остыть песок. В голове шумело, пальцы мелко дрожали, и влажная от пота челка неприятно липла ко лбу. После такого хотелось погрузиться в крепкий сон, но рядом все еще была Анечка, которая наверняка была смущена произошедшим. Приподнявшись на локте, мужчина ласково взглянул на девочку. Она все еще лежала, раздвинув согнутые в коленях ноги, а её рот был прикрыт, словно она до сих пор не могла отдышаться.       — Аня, Анечка, — юная проказница не откликалась, и тогда мужчина ласково погладил её по щеке. Белокурая головка девочки опрокинулась на бок и уставилась на него широко открытыми, мертвыми глазами.

***

      Искать Анечку начали слишком поздно. Её мать всеми силами пыталась наладить свою личную жизнь и потому проводила все свое время с очередным мужчиной, даже не вспоминая про дочь. Бабушка же была уверенна, что внучка просто решила насолить ей и потому ошивается у кого-то из подруг, весело проводя время и посмеиваясь над старухой. Когда Аня не вернулась через пару дней и все её подруги как одна уверяли, что не видели её, Валентина Егоровна забила тревогу. Девочку искали всем городом, приезжали кинологи с собаками, волонтеры раздавали фотографии белокурой красавицы, в надежде на то, что кто-то её видел.       Нашли Аню только через пару недель. Изуродованное и изрядно обглоданное морскими гадами тело вынесло волнами на один из диких пляжей, где его нашли гуляющие дети. К сожалению, полиция так и не смогла определить, что же случилось с ней на самом деле, а потому безутешной бабушке сообщили, что она попросту утонула, видимо запутавшись ногой в длинной морской траве. Эти вести подорвали здоровье старой женщины, и не прошло и пары месяцев, как она тяжело заболела, а после и тихо скончалась в больнице. Мать девочки продала дом и уехала, судя по слухам, в Москву.