Фестиваль фей

По заявке: Грей/Уртиа. Случайная встреча на Севере в пустующем доме Ур. Идти тяжело. Ноги по колено утопают в сугробах, но зимний холод способен остановить далеко не каждого. С учениками Ур ему точно не справиться. Грей движется вперед, игнорируя предупреждения разбушевавшейся стихии, взамен метель немедленно слизывает оставленные им следы, будто кот сметану. Грей заблудился, хотя раньше с ним такого никогда не случалось. И оттого ему кажется, что дом, в который он приезжает регулярно каждый год, просто исчез, растворился в снежной дымке или стал глыбой льда. Повторить судьбу хозяйки было бы для дома верхом преданности, но еще остался ученик, который, кажется, верит, что еще не поздно, еще можно повернуть время вспять. Еще можно все исправить. Дом не умеет исправлять, и для времени человеческие горести – простая мелочь, оно не желает никуда поворачиваться. Остается просить снежную пелену укрыть от жаждущих глаз: пусть глупый ученик не заметит, пройдет мимо. А может, скоро утешится, променяет недоступный холод на мягкую покладистость дождя, и тогда окончательно забудет сюда дорогу. Огонек мерцает слабо и робко, но этого достаточно, чтобы разрушить планы снега, указать путь не хуже иного маяка. Грей считает его миражом, но все равно бежит, наплевав на глупость и бессмысленность такой погони. И догоняет. Догоняет не мираж, догоняет чудо. Свет с трудом пробивается сквозь серое от времени и грязи окно кухни, едва-едва очерчивая тонкий женский силуэт, пристроившийся за столом. Каждый вечер Ур укладывала их с Лионом спать сказками или подзатыльниками, а затем садилась за этот стол к этому окну, и даже щеку на ладонь опускала точно так же. И также не замечала, что второй ее ученик не торопится встречаться лицом к лицу со своими кошмарами во сне, предпочитая наблюдать за учителем. Ур не умерла, но не сможет сесть туда, где Грею так хочется ее видеть. Это просто воры или бродяги, или кто-то подобно ему заблудился в метель. Ведь не может же быть …так не бывает. Добравшись до порога, тянется рукой к железному кольцу, стучит требовательно, но тихо: то, что он не верит в чудо, не значит, что ему не будет больно, если чудо так и не произойдет. Открывшаяся дверь пропускает внутрь морозный воздух и гонит прочь чувство потери: - Ур…

***

Все вокруг служит немым укором, даже стены ее осуждают. Или она сама себя осуждает, ведь стены не в состоянии этого сделать. Даже такие потрескавшиеся и обветшавшие, даже хранящие внутри себя только запустение, и ничего более. Уртиа ступает по скрипучим половицам легко и невесомо: так не полноправная хозяйка идет, так тихо крадется по коридорам сквозняк, раздувая тюль канувших в небытие занавесок. Она могла бы быть здесь хозяйкой, если бы однажды давно не поверила своим глазам, обманутым огнем досады и обиды; но теперь и роль тихого гостя кажется слишком щедрой. Новый магический мир, а с ним и ее другое, счастливое прошлое с вырастающим из него безоблачным будущим, оказался обманом. Потерянного не наверстаешь. Уртии это известно, ей вообще известно все, кроме того, зачем она сюда пришла через столько лет. Не исправить ошибку: всю жизнь пыталась, и только все новые и новые в копилку добавляла. Не вспомнить: ей в этом месте и нечего вспоминать почти, и сколько бы пальцы не дотрагивались до разбросанных по комнатам вещей и предметов, сколько бы легкие не вдыхали поднятую ее движениями пыль, дом не становился ей родным. Оставленная на полке чашка с узором из цветов, уроненная на пол книга – все это что-то значило. Для Лиона, для Грея, для Ур, которую она так до конца и не привыкла называть мамой. Не для нее. И даже если она движением руки переместит весь этот маленький, разбитый мирок в прошлое, для нее в нем так ничего и не найдется. Стряхнуть паутину - не значит оживить. Садясь за стол, она не думает ни о чем, думать уже поздно. Слыша стук, она никого не ждет, ей некого здесь ждать. Распахнув дверь до середины, она находит нечто и для себя… - Ур…

***

Вода закипит на маленьком, но полном сил огоньке: иногда и магам льда хочется тепла. Призраки прошлого встанут из своих могил в полный рост, околдовывая живых. Грей расскажет ей о матери столько, сколько сможет вспомнить. Сбиваясь, перескакивая с одного на другое, расскажет, как о живой. Нельзя же грустить о тех, кто по-прежнему с нами? Уртиа заменит ему Ур, сидя на ее месте, смотря на него ее глазами, согревая руки о чашку ее неповторимым жестом. И дом, давно ожидающий возможности уйти вслед за бывшей хозяйкой, к новой жизни вернет в точности таким, каким Грей его помнит. Время безразлично к мечтам людей и возвращаться к началу оно никак не желает. Уртии плевать на желания времени. А утром, послав уснувшим прямо за столом магам легкую улыбку, призраки прошлого навечно покинут живых, оставляя их друг на друга. Грей найдет, что искал. Он будет возвращаться в это место снова и снова при первой же возможности, и сам не будет верить, что это исключительно ради памяти Ур. Что не надеется там никого встретить, что способен променять спокойную нежность льда на мягкую покладистость дождя. Что все еще не верит в чудо. Уртиа обретет свое. Но выгадывая мгновения для очередного визита домой, будет делать вид, что каждая встреча случайна. Что место это стало ее родным только потому, что наполнено присутствием ее матери, и воспоминания о ней и заставляют приходить снова и снова. Там, снаружи, ветер будет смеяться над такими взрослыми, но такими наивными людьми. Снег больше не станет скрывать дорогу, а дом перестанет мечтать о забвении в царстве вечного холода. Теперь он, наконец, пристроится открыто в середине белой равнины и, кажется, будет сыто урчать, как дождавшийся хозяев снежный кот.