Семейство

      Однажды Миша вернулся из школы раньше, чем обычно: отменили два последних урока. В прихожей заметил портфель отца и кроссовки Сергея, но их самих не виднелось на горизонте. Дожевывая на ходу булочку с маком, посмотрел в зеркало, заметил застрявшие между зубов маковые зернышки, проглотил последний кусок и направился в ванную — чистить зубы.        Ванная была занята. Вернее, не вся ванная, а только душевая кабинка. Миша хлопнул дверцей шкафчика, доставая зубную щетку, и выдавил на нее пасту. Занавесь душа отодвинулась немного в верхней ее части, открывая лицо Анатолия.        — Миша? Ты почему так рано со школы?        — Два урока отменили, нас отпустили. Я к Шурке забегу, к репетитору еще рано. Пап, ты чего опять мыться решил? С утра же был в душе, всего-то пару часов назад. Ты же в ресторане работаешь, а не в автомастерской?        — Моюсь — значит есть причина! Давай, дуй отсюда, дай помыться спокойно!        — Ой, да не смотрю я! Щас зубы почищу и уйду, нечего орать из-за ерунды.        — Мишка, есть такое понятие, как интимное пространство. Так вот, в данный момент я остро в нем нуждаюсь. Можешь зубы на кухне дочистить, разрешаю в порядке исключения.        — Неа, я ж не дикарь какой. Да мне всего две минуты на это дело, чего ты распсиховался?        — Мишка, брысь отсюда, а то я за себя не отвечаю!        — Да все уже, все, — закатил глаза мальчик, — ухожу я. Чего орать, спрашивается? Занавеска непрозрачная, не видно ничего; а хоть бы и было видно — мы же с тобой мужики, чего нам стесняться? Средневековье какое-то…        Продолжая возмущаться, мальчишка вышел, а Анатолий закрутил кран и напряженно прислушался. Лишь услышав звук захлопнувшейся двери, шумно выдохнул и посмотрел вниз. Там, обняв его бедра и припав лицом к паху, стоял на коленях Сергей. Толя присел, проехавшись спиной по мокрой стене, и обнял партнера.        — Толь, хочешь узнать, каков на вкус чистый адреналин? — глухо спросил Сергей и протянул руку, которую до этого сжимал между ног. Почти смытые водой, на ладони еще оставались густые белесые потеки. Анатолий собрал их губами, поцеловал запястье и положил голову на плечо другу. Тот в ответ зарылся рукой в его волосы на затылке и успокаивающе погладил. Анатолий вздохнул и виновато произнес:        — Прости…        — Не извиняйся. В конце концов, это ведь я затащил тебя в душ в неурочное время, значит, я виноват. Говорят, всплеск адреналина в самый острый момент — это круто, но лично я такого повтора бы не хотел. Больше никогда, никогда в жизни не будем заниматься сексом в ванной!        — Не зарекайся. Боюсь, по-прежнему будем заниматься этим и в ванной, и на кухне, и в машине, и в гараже… Где мы еще не пометили территорию?        — Нда… Мы напоминаем озабоченных кроликов в последнее время. К чему бы это?        — К дождю, наверное…        — Я серьезно спрашиваю, козлина! С чего это у нас ни с того, ни с сего настолько повысилось либидо?        — Кто знает? — неуверенно ответил Анатолий. — Страх спалиться на мелочи постоянно держит под напряжением. Организм требует разрядки. Вот мы и разряжаемся, а заодно и расслабляемся. По очереди. Сбрасываем напряжение.        — Толь, ты понял, что сказал? — рассмеялся Сергей. — Мы с тобой очкуем, и... в результате — помоги другу, расслабь очко, дай выплеснуться адреналину. Офигеть пословица получилась. Кстати, ты в порядке? Сильно испугался, когда Мишка в ванную ворвался?        — Еще как! Весь мой адреналин, выплеснувшийся в тот момент, уже течет где-то по сточным трубам. Сейчас я хочу просто тихо порадоваться, что благополучно избежал инфаркта. Пойдем в кроватку хоть на полчасика? Но не трахаться, а чисто отдохнуть? Как думаешь, получится? А то что-то мне нехорошо…        — Пойдем, Толь. Не переживай так, береги сердце, ты мне еще нужен. Ничего ведь не случилось? Что ж ты распереживался так, а? Пойдем, полежим. Надо бы нам вообще-то сегодняшний стресс подлечить. Может, организуем шашлычки в выходные, на озеро съездим всем семейством?        — Хорошая идея. Одобряю. Действительно, давай так и сделаем. 

***

      Через неделю странное семейство, состоящее из двух мужчин и подростка, загружало в машину мангал, сумки с мясом и прочими продуктами, а также рыболовные снасти, банки с пивом и Шуру с Федей — Мише удалось уговорить их составить ему компанию. Захватили палатки — погода стояла теплая, грех было не воспользоваться этим и не остаться с ночевкой. Отправлялись за город, к озеру — там к ним должны были присоединиться друзья Сергея и Анатолия; компания собиралась шумная и веселая, — самое то, чтобы отвлечься от каждодневной суеты и обыденности.        Мише нравились друзья отца. Все они относились к мальчику как к равному, хотя и с некоторой долей снисходительности. Сейчас над ним добродушно подшучивали все по очереди, учили жарить шашлык и ставить палатки. Женщины нарезали овощи для салата, накрывали поляну и болтали о чем-то своем, о женском — типа купленных со скидкой обновок, цен на мясо и новинок косметики. Шура ушла загорать, заявив, что появится не раньше, чем когда мясо будет готово, а Федя устроился с удочкой немного в стороне; но это относительное одиночество явно ему нравилось — лицо вместо вечной тоскливой гримасы выражало настоящее умиротворение.        — Миш, сбегай еще хворосту подсобери, девочки перцы на решетке придумали запечь! — окликнул мальчика один из мужчин, собравшихся вокруг мангала и уже успевших открыть бутылку.        — Да нужны вам эти перцы! Мяса, что ли, мало? Все равно овощи для женщин; пусть сырыми едят, так полезнее, — недовольно отмахнулся Миша. Его внимание занимала Шура, лежащая на пригорке в купальнике. И вообще, он очень удобно расположился на травке с банкой пива, любуясь девушкой и вдыхая запах шашлычков, — вставать не хотелось.        — Не спорь, умник! Папка твой смылся куда-то, придется тебе отдуваться. Давай, поднимайся!        Недовольно ворча, мальчишка все же послушался и удалился в лесопосадку. Не торопясь и время от времени подбирая сухие ветки, собрал довольно большую охапку, — чтобы больше не гоняли; и уже отправился было обратно к их импровизированному лагерю, как заметил гриб интересной формы немного в стороне. Потянулся за телефоном — захотелось сделать парочку фотографий.        Пока Миша, скорчившись под кустом в три погибели, проводил мини-фотосессию, подсадив на шляпку гриба найденную рядом улитку, на полянку вышли его отец и Сергей. Миша дернулся было помахать им рукой, привлекая внимание, но вдруг замер, не веря своим глазам.        Мужчины на ходу целовались. Это был не мимолётный шутливый поцелуй; не приветственный, не прощальный, какие случаются иногда между друзьями, — даже с тем минимальным опытом, что имелся у Миши, не заметить страсть и чувственность этих двоих, самозабвенно ласкающих губы друг друга, было невозможно. А также руку Анатолия, ласково перебирающую волосы Сергея, и нежность, когда они, поцеловавшись, еще несколько раз коротко соприкоснулись губами напоследок. И взгляд — как у одного, так и у другого — точь-в-точь идентичный тому, что заставил его в свое время заподозрить в Сергее наркомана. Сейчас одурманенными выглядели оба, и о причине источника этого дурмана нетрудно было догадаться…        Полянка давно опустела, а Миша все не мог прийти в себя, пытаясь осмыслить увиденное. Конечно, он знал о существовании геев, но это знание было сродни знанию о существовании торнадо или далеких галактик — да, всем известно, что они есть, но к тебе лично подобное не может относиться никаким боком. А тут вдруг оказалось, что ты в самом центре этого ранее лишь гипотетически существующего явления, — и не знаешь, как выбраться, что предпринять и как поступить. Мир перевернулся с ног на голову, — возможно ли удержать в наступившем хаосе из мыслей равновесие и принять правильное решение?        Медленно Миша пошел к палаткам. Правда, пришлось вернуться за хворостом — он вспомнил, зачем уходил в лесопосадку, уже на полдороге к лагерю. Это оказалось даже к лучшему — дало необходимое время, чтобы хоть немного прийти в себя от потрясения. Отца он любил — тот всегда прислушивался к нему, в отличие от матери; явно гордился его успехами, и было видно невооруженным глазом, что сын для него — все. Не мог, вот просто не мог Миша сейчас испортить отношения с единственным близким ему человеком, находящимся рядом, бросив ему в лицо обвинения в…        А в чем, собственно, он может обвинить отца?        В том, что тот относится к осуждаемой всеми и повсеместно «голубой братии»? Но судя по количеству друзей, уважению, оказываемому как к Анатолию, так и к Сергею на работе, доброжелательному отношению соседей — никто об этом даже не догадывается. Не было в их поведении ничего, что отличало бы хоть как-нибудь от других мужчин… Пресловутый подростковый максимализм заставлял все внутри переворачиваться при мысли о том, что обожаемый с детства папа оказался вовсе не настолько идеален, как ему казалось. И нужно было либо заставить себя смириться со сделанным открытием и принять отца таким как он есть — либо испоганить жизнь и ему, и себе, оставшись при своих убеждениях. А своих ли? Или навязанных обществом, которое стремится задавить любого, сколь-нибудь выделяющегося на фоне серой массы?        Весь вечер подросток был непривычно молчалив и задумчив. Отец забеспокоился, здоров ли он. Сергей предложил вернуться, если он плохо себя чувствует. Оба время от времени поглядывали на него с беспокойством, а мальчишка украдкой следил за ними, и многое представало теперь в ином свете.        Миша постарался успокоить отца и… отчима? Сегодняшнее открытие с трудом укладывалось в голове. Хотелось поговорить с кем-нибудь, посоветоваться, хоть косвенно разделить охватившую его неуверенность… Мальчик поднялся и, оставив компанию взрослых у костра, направился к озеру. Заметив Шуру, сидящую на коряге у самого берега, он подошел к ней и сел рядом.        — А где Федька? — спросил у девушки. Просто так, не интересуясь особо, лишь бы не молчать.        — На рыбку дрочит.        — Чего?        — Задницу, говорю, в озере мочит. Купи слуховой аппарат, мелочь.        — Купается, что ли? А нормально сказать влом? Тяжелый ты человек, Шурка.        — Вот и отвянь, несчастье. Ты чего пришел-то? Пожаловаться, что пиво отобрали? Так и правильно, мал еще.        — Да нет, я просто поговорить.        — Ладно, дитя мое, поговори, покайся о грехах своих. Я сейчас сытая, добрая и любящая весь мир. Готова выслушать. И даже простить. Что там у тебя за детские проблемы?        — Нет у меня проблем, только один вопрос. Так, для общего развития. Вот скажи, если бы ты неожиданно узнала, что твой родственник — ну, вот Федька скажем, — оказался голубым, как бы ты поступила? Чисто гипотетически, разумеется.        Девушка искоса на него посмотрела и пожала плечами.        — Дурацкий вопрос. Гипотетически — кем бы Федька ни оказался, братом от этого он мне быть не перестанет. Голубой он там, розовый или серобуромалиновый — гены у нас общие, против этого не попрешь. Да и вообще, какая разница, что человек предпочитает — члены или сиськи? Мне вот тоже члены нравятся, могу понять геев. Интересно, у кого из моих знакомых самый классный агрегат?        — У меня, конечно же! Более того, он в процессе роста, а значит, и это еще не предел!        — Да-а-а, от скромности ты не умрешь…        — Хочешь, покажу? Сама убедишься! Всего лишь за поцелуй.        — Ах ты ж мелкий говнюк!        Миша со смехом рванул с места, спасаясь от разозленной девушки. Они еще долго дурачились на берегу — Шура обещала намять ему уши, как только поймает. Федя снисходительно поглядывал на их возню, кутаясь в полотенце. Уснули поздно, разгоряченные и усталые. После разговора с девушкой Мише неожиданно стало легче на душе, и сложившаяся ситуация больше не выглядела настолько выбивающей из колеи. Отец всегда останется отцом, с кем бы ни решил связать свою жизнь. 

***

      Несколько последующих недель Миша потихоньку привыкал к мысли, что обзавестись мачехой ему не грозит — и изучал партнера отца в свете открывшейся ему истины. Мужчины по мере сил скрывали свои настоящие отношения, не замечая, что их заговорщицкие взгляды, перемигивания и многозначительные намеки уже не несут в себе известного лишь им двоим смысла. То, что они столько времени скрывали, больше не являлось тайной для Миши. Мальчик повзрослел.        Однажды Миша возвращался довольно поздно — после дополнительных занятий заскочил в ресторан к отцу, затем в спортзал к Сергею, и в результате подходил к своему дому в сгустившихся вечерних сумерках. Шура готовилась к экзаменам, а Федя почему-то начал их избегать в последнее время, став еще более угрюмым, и Мише этот месяц приходилось посещать спортзал в одиночестве.        Уже открывая дверь в подъезд, Миша обратил внимание на одинокую сгорбленную фигуру, сидящую на лавочке перед их домом и странно покачивающуюся на ветру. Вот-вот должен был начаться дождь, силуэт казался знакомым, и мальчик, подумав, решил подойти поближе.        На скамейке сидел Федя — пьяный вдрабадан, без куртки и с бутылкой водки, зажатой между колен. Таким его Миша никогда раньше не видел. Он сел рядом и забрал бутылку. Парень поднял голову и уставился на него мутным взглядом. Глаза были красные — то ли от пронизывающего ветра, то ли… плакал?        — Федь, ты чего это вдруг, а? Ты ж не пил никогда?        — А тереп… тперь пью. Нафиг.        — Да, блин, ситуёвина… Пожалуй, не стоит тебе, такому красивому, дома показываться. Давай, поднимайся, горе-алкоголик! Ко мне поползём.        Оказалось, проще было принять подобное решение, чем воплотить его в жизнь. Тащить на третий этаж еле переставляющего ноги восемнадцатилетнего парня, вдыхая при этом вонь перегара и выслушивая потоки мата на каждой ступеньке, пытаясь зажать идиоту рот, дабы не привлекать внимания соседей — выдалось то еще приключение.        С огромным трудом дотащив все же друга до ванной, попытался привести его немного в сознание. Но холодная вода произвела странное действие — Федя грустно посмотрел на Мишу и расплакался.        — Федь, ну ты чего? — подросток растерялся, обнимая плачущего пьяного парня и не зная, как поступить. А тот всхлипнул еще раз, шморгнул носом, и невнятно проговорил:        — Пидр я, мелкий… Настоящий пидрас… Как жить?        — Нет, ну с тем что ты ведешь себя, как настоящий пидарас, напиваясь неизвестно где и валяясь потом под лавкой, я и не спорю. Но надеюсь, не это причина сегодняшнего праздника?        — Я ж говрю… Глубо… Голубой я, Мишка… Совсем голубой… Я слышл… слышал твой развор… разговор с Шуркой. Как же ты долг… догл… догадался?        Миша ощутил дикое желание побиться головой об стену. Количество геев на квадратный метр в окружающем его пространстве как-то уж слишком быстро увеличивалось. Вздохнув, осторожно спросил:        — Федь, ты в этом точно уверен? Может, ты не очень голубой, а так, слегка лишь, временами? Когда телки слишком достают? Мало ли… Бывает.        Тот тоскливо вздохнул и размазал кулаком сопли и слезы.        — Не, очень голубой… Голубой-голубой, как вагон. Который качается… Да вокруг все качается! Ну кому я такой голубой нужен? — парень снова вздохнул и попытался подняться. Попытка не удалась и он, грустно посмотрев на Мишу, пополз к унитазу. Очень вовремя пополз — его начало рвать. Именно в этот момент в ванную комнату вошел вернувшийся домой Сергей. Недоуменно воззрившись на открывшуюся картину, спросил:        — И что здесь происходит?        — Не видно разве? Здесь хорошему человеку плохо, — ответил Миша, задумчиво глядя на испачканные блевотиной стены и рубашку устало оперевшегося головой на край унитаза Феди, — парень меру знает. Лишнее предпочел сблевать. Но почему он не сделал это еще на улице?        Сергей попытался приподнять страдальца, но этим вызвал новый приступ рвоты. Почесав в затылке, сел на пол рядом с Мишей и поинтересовался:        — И по какому поводу праздник?        — Федя решил отметить свои первые шаги в стране голубой мечты и радужных надежд.        — Э-э-э... не понял.        — А что здесь непонятного? Федя вдруг осознал, что душа его тянется к членам, а не сиськам, и решил утопить свое горе в стакане. Я его понимаю — трудно переварить подобное открытие, будучи в здравом уме и трезвой памяти. Придется вам с отцом объяснить ему правила конспирации, поведения и способы выживания геев в современном обществе. Когда протрезвеет. Так я оставлю парня на тебя, лады? Мне все равно его от унитаза не оторвать. А ты, как старший товарищ, обязан заняться. Я буду в своей комнате. Сам понимаешь, подобное зрелище не для несовершеннолетних с нежной психикой. Как проблюется, позовешь.        Оставив мужчину, в ступоре пытающегося осмыслить Мишину тираду, наедине с Федей, мальчишка смылся. Вытирать сопли и дышать перегаром, смешанным с рвотным запахом, ему совсем не улыбалось. Прислушался к отборному мату за дверью и мысленно поаплодировал — он и не знал, насколько богатый словарный запас народного фольклора был у Сергея. Похоже, новоявленный гей не вызвал сочувствия к своей горькой судьбе у гея со стажем. Миша включил компьютер и устроился поудобнее, время от времени прислушиваясь к шуму за дверью.

***

      Анатолий торопился домой, захватив кое-что вкусненькое из своего ресторана. Мишка покушал, когда заскочил к нему сегодня, а вот Сережка наверняка голодный. Работы меньше не становилось, да еще и занятия в спортзале добавились, — но отказываться от них Анатолий не собирался, вот еще! Слишком много симпатичного народу там крутится, лучше не пускать это дело на самотек. Мало ли. Опять же и мускулы подкачает.        Инстинкт собственника пробудился в нем на пару с осознанием: прикипел он душой к Сереже, привязался так, что жизни без него уже не представлял. И сексом в последнее время занимались часто и качественно, как не занимались даже в самом начале знакомства, причем не мог он назвать больше их игры дружеской взаимопомощью в постели. Чувствовал Анатолий, даже нет, знал наверняка: любит. Вот только произнести это слово вслух, глядя в глаза — все духу не доставало. Да и зачем? И так нормально.        Войдя в квартиру, он первым делом направился на кухню — разгрузить пакеты. Но проходя мимо ванной, услышал раздававшийся оттуда шум. Подошел поближе к двери и прислушался. Он узнал голос Сергея, но услышанное заставило его покрыться холодным потом.        — Ну давай же, высунешь ты наконец-то свои причандалы или нет? Может, тебе еще и в этом помочь?        Не раздумывая ни секунды, Толя ворвался в ванную. Перед ним предстала дикая картина: у стены возле унитаза стоял, опираясь на нее, молоденький сосед, а чуть позади него — голый до пояса Сергей. Руки обоих были на ширинке у Феди, который повернул голову к нему, посмотрел мутным взглядом и глупо хихикнул:        — О, еще один помор… помощник!        Никогда в жизни не испытывал Анатолий такой жгучей, неконтролируемой ярости, что охватила его в тот момент. Обладая спокойным и уравновешенным характером, что немало помогло ему в жизни, никогда бы он не смог представить себя в роли обезумевшего ревнивца, со всего размаха въехавшего в челюсть Сергею и, схватив за горло, прижавшего его к стене.        — В нашем же доме! Любовника! На молоденьких потянуло, да? Скотина! Убью!        Сергей тщетно пытался вырваться — ярость придала Анатолию сил, а сказать что-то в свое оправдание не мог — тот крепко держал за горло.        — А я-то, дурак, в спортзал бегаю, тебя сторожить… А ты тут, с соседом?        Он еще раз с силой приложил парня спиной о стену, тот захрипел, и в это время от двери раздалось:        — Пап, вы тут чего, Федьку, что ли, не поделили? Блин, ну вы ж его уронили прямо в лужу блевотины!        Голос сына отрезвил. Отрезвил так, что внутри все похолодело от ужаса. В голове сразу немного прояснилось — теперь он смог заметить облеванный пол и валяющуюся рядом рубашку Сергея, испачканную все в той же блевотине. А еще тяжелый запах перегара — и вусмерть пьяного Федора, которому сейчас помогал подняться уже Миша. Федя же глупо хихикал и просил помочь ему пописать. Все было вовсе не так, как ему показалось с самого начала. Анатолий перевел взгляд на Сергея и виновато опустил голову. В следующий момент уже он отлетел к двери, сбитый с ног сильным ударом. Тоже в челюсть.        — Идиот ревнивый! Лечиться тебе надо, долбоеб!        Сергей стремительно вылетел из ванной, и вскоре с такой силой грохнула входная дверь, что задребезжала стеклянная полка у него над головой. Анатолий беспомощно и виновато посмотрел на сына, умывающего склоненного над раковиной Федю, заметил на полу сигаретную пачку — скорее всего, выпавшую из Федькиного кармана, — вытащил дрожащими руками сигарету и закурил. Миша посмотрел укоризненно, но предпочел пока помолчать — прежде всего нужно было уложить куда-нибудь причину всей этой неразберихи, уже засыпающую у него на плече.        С грехом пополам дотянув бедолагу до кровати, уложил и вернулся к отцу. Тот все так же сидел на полу в ванной, судорожно затягивался сигаретой и на сына старался не смотреть. Миша сел рядом, отобрал сигарету и авторитетно заявил:        — Сам же говорил, что курить вредно! Ты чего так распсиховался, пап?        — И давно ты… — голос Анатолия сорвался, он прокашлялся и продолжил. — Давно догадался?        — Да с месяц уже как понял, просто не знал как сказать. Давай, не сиди на полу, здесь бардак и вонища. Вы прямо как мамка с отчимом, он тоже из-за ее истерик в ночь убегал. У мужиков, я так погляжу, скандалы более суровы, с мордобоем. Не переживай, объяснишь Сергею, что ошибся, извинишься — и все будет в порядке.        — Мишка, ты… Если ты так давно догадался, ты… Ну, то что я… В смысле, мы с Сергеем…        Мальчишка закатил глаза.        — Блин, папа, ну что ты хочешь услышать? Генетически ты не перестал быть моим отцом. По факту тоже — я по-прежнему тебя люблю и уважаю, и пока ты не начал красить губы и прыгать на гей-параде с транспарантом, цвет твоей ориентации меня волнует не настолько, чтобы начинать усложнять жизнь. Успокойся, хорошо? Блин, Сергей смылся, чтобы Федькину блевотину не убирать, вот же хитрожопый! Ну ничего, я уже знаю, какую компенсацию потребую у Шурки за мою помощь! Не отвертится!        Совместная с сыном уборка оказала благоприятное воздействие на Анатолия. Ситуация уже не казалась настолько ужасной, Мишка рядом беззаботно болтал, отвлекая от тяжелых мыслей, и когда в голове окончательно прояснилось, у Анатолия появилось ощущение, что вспышка неконтролируемой ярости пронеслась по клеткам мозга, словно цунами. Вместе с этой волной, на какой-то момент помутившей его рассудок, схлынуло и напряжение последних месяцев, и страх разоблачения, и ужас от возможности того, что любимый человек не выдержит трудностей и бросит… Сейчас, когда оказалось, что сын все знал, что принял и не осудил, все остальные проблемы выглядели мелкими и надуманными. Он порывисто обнял своего мальчика и срывающимся голосом произнес:        — Мишка… Сынок, ты лучшее, что случилось в моей жизни! Спасибо, солнышко!        — Пап, ну вот что за телячьи нежности! Мы же взрослые люди! Конечно, я лучший, кто бы в этом сомневался! 

***

      Было уже далеко за полночь, когда наконец вернулся Сергей. Анатолий сидел на кухне и докуривал последнюю сигарету из найденной им Федькиной пачки, когда услышал, как открылась входная дверь. Он тяжело выдохнул и пошел навстречу второму самому дорогому человеку в его жизни.        Сергей наклонился, разуваясь. Он не мог не заметить, что в прихожей уже не один, но демонстративно не замечал присутствия Анатолия. Неспешно засунул кеды в шкафчик, повесил куртку и лишь тогда повернулся, сложил руки на груди и вопросительно уставился на друга. Тот с виноватым видом произнес:        — Сереж, прости меня, дурака. Сам не знаю, как угораздило. Ты успокоился?        — Я-то успокоился, а ты? Ладно. Нет ума — считай калека. Но раз уж я связался с умственным инвалидом, придется идти на уступки. Принимаю твои извинения. Но что это было?        — Ревность. И еще я дико, до умопомрачения боюсь, что тебе надоест возиться с моим ребенком; что однажды ты вспомнишь, что я гораздо старше; что встретишь кого-нибудь, кто заслуживает тебя намного больше, чем я — и уйдешь. А я как-то вдруг осознал, что люблю тебя. Очень.        — Ага. И ты решил признаться мне в любви, нежно дав в челюсть? Родной, неужели ты из тех козлов, что в школе понравившихся девочек дергали за косички?        — Нет, в младших классах девочки мне казались скучными, а в старших я дергал их за сиськи. Девочки, кстати, не обижались.        — Вот я и говорю — козел. Ладно. Конечно, ты оскорбил меня словом и действием, следовательно, компенсация будет немаленькой, но я как-то вдруг неожиданно подобрел. Пожалуй, могу даже сказать, что тоже тебя, дурака, люблю.        Единственное, что удалось выдавить из себя Анатолию, когда он со всей силы сжал в объятьях своего любимого человека, было тихое:        — Сережка… 

***

      В четыре часа ночи Мишу разбудил звонок телефона — это была Шура.        — Мишка, Федя наш пропал! До сих пор нет! Ты его не видел вчера? Он не говорил, куда собирался? Мама хочет в милицию звонить, папа больницы обзванивает.        — У меня ваш Федька, перепил он вчера. Придешь завтра, заберешь.        — Как перепил? Миш, он не пьет!        — Ну, раньше не пил, теперь пьет… Шур, отстань, я спать хочу, — он бесцеремонно отключился и перевернулся на другой бок.        Уснуть снова не удалось. Через пять минут позвонили уже в дверь. Бурча и ругаясь, Миша пошел открывать — у него не было сомнений в том, кто рвется в их дом среди ночи. На пороге действительно стояла Шура.        — Где этот пидарас?        — Блин, как же ты угадала! — восхитился Миша. — Или ты просто все знаешь? Он у Сергея в комнате дрыхнет. Позволяю тебе поговорить с ним по душам, думаю, он имеет многое тебе рассказать. Потом захлопнешь дверь. Меня не буди.        И снова зарылся в подушку.        Но вот поспать парню таки не дали. Из сна его вырвали тонкие руки, потянувшие вверх. Неожиданно Миша обнаружил себя прижатым к небольшой, аккуратной девичьей груди. Ему снится?       Но голос девушки, полный благодарности, тихо проговорил:        — Мишка, чудо мелкое! Как ты догадался?        — Эээ… Догадался о чем? — осторожно поинтересовался Миша, с удовольствием вдыхая тонкий приятный запах девичьей кожи.        — Тогда, на озере, помнишь? Я-то, дура, на твоего отца с Сергеем этими подозрениями грешила, думала, ты тоже что-то такое подозревать начал, поэтому и спрашивал — гипотетически, типа… А оказывается, у себя под носом очевидного не замечала! Прости меня, глупости про твоего папу думала. Но если бы Федька тогда наш разговор не подслушал, никогда бы мне о своих проблемах рассказать не решился, так бы и держал все в себе! Спасибо. Но как ты понял?        — Ну, может, потому что я умный? Но с тебя причитается!        — Все что захочешь!        Миша немного отстранился и хитро улыбнулся. В глазах не оставалось ни капли сна.        — Хочу, чтобы ты научила меня целоваться! — заявил.        — Ах ты ж засранец!        — Сама пообещала — все! Никто за язык не тянул!        — Да… Придется выполнять. Блин, но что же из тебя вырастет-то, с такими задатками?        — Еще не решил — психолог или психиатр. Изучать людей круче самой навороченной компьютерной игры.        — Что ж, тогда до завтра. Алкоголика нашего я забираю.        — А он достаточно протрезвел, чтобы добраться домой своим ходом?        — Не пойдет ножками — допинаю. Пока, мелочь.        Утром Миша проснулся в отличном настроении. Позавтракал и решил разбудить отца — обычно тот выходил в это время на работу, однако сегодня в квартире стояла мертвая тишина. Вот только, заглянув в отцовскую спальню, вылетел оттуда как ошпаренный — папа вместе с Сергеем мирно спали в обнимочку на развороченной постели.        — Извращенцы! И как теперь жить? Надо бы потребовать что-нибудь стоящее за мою толерантность… 

ЭПИЛОГ

      Сергей готовил праздничный ужин — сегодня Мише исполнялось пятнадцать. Мелкий засранец потребовал предоставить ему в этот день бассейн на несколько часов — собирался привести туда толпу друзей. А отказать ему Сергей не мог. Не только потому, что тот с ним жил, принял их связь и ничего не имел против их отношений с Толей, — мальчик ему нравился и сам по себе. Умненький, рассудительный, спокойный, разве что немного ехидный. Сергей привязался к нему за это время — и относился, как к младшему брату.        — Кашеварим? — услышал голос Анатолия от двери.        — Приходится. Мелкий монстр заказал трехэтажный торт.        — Мы могли бы в ресторане взять. А то работаю там я, а дома готовишь ты.        — Да брось, мне приятно.        Анатолий принялся выкладывать продукты из пакетов. Задумчиво сказал:        — Я только что соседку встретил, Зинаиду Васильевну. Она мне чего-то о теперешних вертихвостках заливала, о том, что я личной жизнью жертвую ради сына, еще ерунду всякую… Не знаешь, откуда ветер дует?        — Да Мишка наш постарался, как обычно. Стоял с ней в очереди, наплел, что папочка ради него от всех женщин отказывается, из боязни, что мачеха обижать будет. И с квартиранта лишь половину платы берет, чтоб он — то есть я — за ним, сынишкой твоим обожаемым, присматривал. Создал нам железное алиби. И в кого он такой ушлый уродился?        — В меня, конечно, в кого же еще? — гордо ответил Анатолий и обнял Сергея, чмокнув в щеку у самого уха. — А хорошая из наc семья получилась, правда?       — Самая лучшая, — со счастливой улыбкой подтвердил Сергей.