Ничто не сломит нас.

Шёпот возвращался. Уанслер знал его слишком хорошо – голос ворчал у него за спиной, насмехаясь, спрашивал о тех вещах, ответы на которые сам парень никогда не озвучил бы вслух. Это случалось всякий раз, когда его семья, а в особенности его мать, были рядом. Он слышал голос именно в те моменты, когда больше всего был уверен в его нереальности. Он знал, чей это шёпот. Его второй половины. Страшного, жуткого зеленого монстра, называющего себя Гридлером. Но тогда, когда его мать насмехалась ему в лицо, обнаружив своего сына за вязанием всемнужки, именно голос был с ним. Он не оставлял его. Гридлер всегда был с ним; шёпотом, невнятным бормотанием он говорил с ним о том, что они заслуживают большего, что остальная часть семьи была прямым доказательством того, что он был действительно лучше их. Уанслер ненавидел голос за то, что он говорил это. – Но Уанслер… – Гридлер обнял его своими затянутыми в зелёные перчатки руками, усадил Уанслера себе на колени и повернул опухшее лицо парня к себе. – Подумай, насколько счастливыми мы были бы без них. Мы не должны общаться с такой грязью. – Но они – моя семья! – Он спорил, но совершенно безуспешно: старшая, чудовищная половина его самого лишь усмехалась в ответ на его доводы, показывая ряд острых зубов. – А я – это ты. С тех пор Гридлер всегда обнимал его. Он успокаивал его с постоянной ухмылкой на лице. Гридлер объяснял и доказывал, что семья Уанслера не имеет никакого значения в их жизни, ведь они не любили его так, как любил парня он. И как Уанслер мог отрицать это? Никто не мог любить его больше, чем он сам. Когда он стал старше, иметь воображаемого друга стало… странно. Уанслер пытался игнорировать голос у себя за спиной, он пытался представить, что это его собственная тень смотрит на него по ночам. Парень старался не вспоминать услышанный однажды шёпот, который недовольно обещал оставить всех идиотов, которые косо смотрели на парня, с вырванными внутренностями в луже собственной крови. Уанслер никогда не мог полностью отодвинуть вторую часть себя. Не важно, насколько он был напуган при этом. Гридлер был единственным, кто мог помочь ему, когда их дела становились уж совсем плохи. Но теперь, когда его семья была всегда рядом и работала под его покровительством, Гридлер отказывался уходить. И от этого парень был в ужасе. – Позволь мне показать им, Уанслер. – Гитарист немного напряжённо смотрел на то, как Гридлер вылезает из тени. Отвлёкшись от своего вязания, парень улыбнулся ему. – Мы наконец-то можем получить всё то, что мы хотели, о чём мы мечтали. Я заставлю их увидеть, что они ошибались на твой счёт. – Наш, – исправил его Уанслер. Одетый в зелёное парень на это лишь пожал плечами и, переместившись за Уанслера, обнял его со спины руками. – Ты слишком хорош для них, Уанслер. Они обманут тебя. Причинят тебе боль. И тогда я убью их. – Не говори так… – попросил Уанслер, сжимая свои руки, ибо чувствовал губы Гридлера на своём ухе. – Я ценю твою заботу, Гридлер. Я действительно… – Он напрягся, когда Гридлер прижал его к себе сильнее и поцеловал в щёку. – Почему ты не разрешаешь доказать им? Уанслер подскочил, когда дверь его домика-палатки открылась. Парень очень удивился, увидев вошедшего Лоракса. Гитарист сжался, почувствовав, как руки, затянутые в зелёные перчатки, обняли его сильнее при появлении постороннего в их комнате. Оранжевый меховой шар мялся перед ним, явно желая сказать что-то очень важное. – Парень, я должен сказать тебе кое-что... – начал Лоракс. – Что случилось? – спросил Уанслер, хмурясь. Парню всё ещё было очень больно от того, что Лоракс отказался называть себя другом гитариста, даже после всего того времени, что они провели вместе. – Я знаю, что ты любишь их, но твоя семья не может больше оставаться здесь. – Глаза черноволосого парня сузились. Гитарист даже не почувствовал, что Гридлер исчез. – Они сеют разрушение в нашем лесу. Недавно я увидел твою мать, несущую яйца Своми, и я даже не хочу думать о том, что она с ними могла сделать. – Уанслер в шоке уставился на Лоракса, рот парня непроизвольно открылся. – Почему я должен верить тебе? – Гитарист с ужасом зажал рукой свой рот. У него и в мыслях не было не верить Лораксу. Парень оглядел комнату и, наконец, заметил, что Гридлер исчез. Волна паники накатила на Уанслера, когда он подумал о том, что, возможно, именно Гридлер задал за него этот ужасный вопрос. – Что? – У Лоракса от удивления даже усы дёрнулись. – По... почему ты думаешь, что я буду врать тебе о чём-то подобном? – А почему бы и нет? – разумом Уанслер кричал, чтобы Гридлер, по всей видимости занявший тело самого парня, остановился. Сейчас гитарист ничего не мог сделать. – Ведь мы – только знакомые, не так ли? – В комнате воцарилось неуютное молчание. Вновь ощутивший себя в своём теле, Уанслер судорожно выдохнул, увидев, как тень его второй половины материализуется за спиной у маленького рыжего Лоракса, улыбаясь своей безумной улыбкой, демонстрируя ряд острых зубов. – Послушай, парень... – Было видно, что Лоракс хотел дотронуться до Уанслера, но в последний момент остановил себя. – Просто заставь их уехать. – Ты даже не отрицаешь этого... – шокировано прошептал Уанслер, чувствуя себя идиотом. – Вы вторглись в мой дом, съели всю мою еду... ты спал в моей постели! И после этого ты не можешь даже назвать меня своим другом? Это причиняло почти физическую боль. Много боли. И всё, о чем Уанслер мог думать, было то, что его вторая половина была абсолютно права. Они все использовали его, причиняя ему лишь страдания. Парень зажмурил глаза, чтобы не заплакать, и поднялся на ноги. – Пошёл вон. – Парень... – Я сказал, пошёл вон! – Он гневно шипел, совершенно не заботясь о том, кто из них двоих это говорил. – Убирайся. Я уже сказал тебе, что приехал сюда надолго. И я собираюсь сделать то, что мне необходимо. Моё обещание ничего не значит, ведь мы не друзья с тобой. Уанслер смотрел, как Лоракс, медленно уходя, бросает на него последний, жалостливый взгляд, прежде чем скрыться за дверью. После его ухода парень обессилено опустился на пол, утирая руками горькие слёзы. Почему они стремились сделать ему больно? Они все? Отчего то, что он хотел подружиться с ними, оказалось абсолютно невозможным?