Любовь, потерянная среди цветов

Логан. Когда мы вернулись в поместье, то в срочном порядке был заключен брачный договор. Согласно которому Грэг Ларкинз отдает мне в мужья своего младшего сына – Натаниэля, а дед обязуется выплатить за него выкуп – баснословную сумму с восемью нулями. За эти деньги я мог легко сосватать себе принца из соседнего государства. И неудивительно, что Грэг, увидев все условия сделки, выронил на радостях бланк контракта и попросил у мужа очки, не веря так внезапно свалившемуся на него счастью. Старик здесь впервые в жизни переплатил! Это убожество Ларкинзы с радостью отдали бы нам и даром, а может быть, еще и доплатили, только бы оно не слонялось у них по дому. Свадьбу родители и дед решили устроить через месяц, чтобы успеть, как следует, к ней подготовиться, и чтобы она всего на неделю предшествовала выборам в парламент. В честь помолвки Ральф закатил пышный банкет. Даже гостей на него созвать успел! Подготовка такого торжества требует времени, а это значит, что старик распорядился на его счет еще вчера. Видимо он ни минуты не сомневался, что от оракула мы вернемся с парой. Натаниэля к появлению визитеров мой родитель-омега приодел и привел в относительный порядок. И, я хочу сказать, что у Филиппа настоящий талант, так как после всех манипуляций омега стал похож на человека – его уже, правда, с большой натяжкой можно было даже назвать милым. Банкет пролетел в бесконечной суматохе. Поток людей, желающих засвидетельствовать деду свое почтение и заодно поздравить нас с Натаном, не иссякал, и только к концу вечера, когда изрядно выпившие гости, позабыв о цели приема, оставили нас, наконец, в покое, я вышел на террасу покурить и побыть в одиночестве. Там в любимом уголке дома меня и настиг отец. Я как раз любовался садом камней, который когда-то сам и разбил. Небольшая ровная площадка, раньше была пестрым зловонным цветником, а теперь она в точности повторяет сад камней храма Рёан-дзи. Помню как еще в детстве граблями «расчесывал» белый гравий, делая в нем ровные бороздки и концентрические круги вокруг островков с камнями. Пятнадцать черных необработанных валунов образуют пять групп по три камня, окруженных зеленым мхом. А главной особенностью сада является то, что с какой бы стороны на него не смотрели, взору открывается только 14 камней. Один из них (всегда - разный) постоянно ускользает из поля зрения. По преданию все пятнадцать камней одновременно может увидеть лишь просветленный человек. А еще некоторые считают, что валуны в саду выложены в форме иероглифа «сердце». И они показывают всю неуловимую глубину человеческой души. - Вот ты где! – отец отвлек меня от созерцания. – Мне нужно с тобой серьезно поговорить. - Весь во внимании! – сказал я, посмотрев на родителя. Он устало сел рядом. Всегда идеальные короткие кудрявые волосы, сейчас были растрепаны, и отец продолжал рукой нервно зачесывать их назад, делая прическе только хуже. - Логан, - начал он, - я знаю, ты меня не любишь… по крайней мере не так сильно как Ральфа. И я тебя не виню! Это только моя вина… Нужно было больше времени уделять тебе в детстве, а я… Я всегда был так занят. Так хотел добиться успеха на политической арене, так хотел доказать твоему деду, что достоин быть его зятем. А теперь думаю, что упустил что-то очень важное… - Отец, ты ошибаешься! – перебил его мой гневный голос. - Я всех вас люблю одинаково. И тебя, и папу, и деда… - Ты такой милый мальчик – врешь, чтобы меня не обидеть, - Зак грустно улыбнулся. – Ну, в любом случае, если мое мнение имеет для тебя хоть какое-то значение, то ты прислушаешься к совету. Сынок, я ведь вижу, что ты не счастлив… - Что ты имеешь в виду? – я сделал предельно удивленное лицо. - Натаниэль… Он тебе не нравится, и то, что оракул назвал его твоей истинной парой, не делает парня более привлекательным в твоих глазах… - Хм… - Молчишь – значит это правда. Тогда зачем согласился на брак? Хотел угодить деду? Логан, можешь обижаться на меня, но Ральфу осталось немного, а у тебя впереди вся жизнь. И не стоит губить ее ради нескольких радостных дней старика. - Ты не понимаешь, отец! Я ему должен… Я в неоплатном долгу перед дедом! И другого шанса отблагодарить его у меня не будет! - В неоплатном долгу говоришь. Я понимаю… как никто другой я понимаю тебя, сынок. Ральф удивительный человек. Им невозможно не восхищаться. За что бы старик ни брался, его во всем ждал успех. Но самым удачливым предприятием альфы стала его семья. Каждого, кто носит фамилию Фостер, он любит всем сердцем и ради них готов на все. Твой дед не знает, но я всегда считал его своим наставником, а может быть даже отцом… Зак встал со стула, развернулся в сторону выхода и произнес напоследок: - Согласен, Ральф много для нас сделал и перед смертью заслужил немного счастья. Логан, ты давно уже не ребенок и сам отвечаешь за свои поступки. И если уже решил напоследок осчастливить старика пусть даже в ущерб себе, то я мешать не буду. Но знай, в жизни бывает всякое, и чтобы ни случилось, ты всегда можешь положиться на меня, сынок. Я твой отец и в любое время дня или ночи приду тебе на помощь. Он уже открывал стеклянную дверь, когда из моих уст вырвалось: - Спасибо, папа. Натаниэль. - Вы истинная пара! Поздравляю! – слова оракула эхом отдавались у меня в голове. Весь вечер я словно марионетка, управляемая невидимым кукловодом, куда-то шел, что-то говорил, выполнял какие-то действия, но из всего этого я ничегошеньки не запомнил. Ничего кроме голоса Логана, его запаха и синевы его холодных глаз. И даже ночью в гостевой комнате особняка Фостеров я никак не мог уснуть. Весь дом был насквозь пропитан ароматом молодого хозяина, и стоило только опустить веки, как в кромешной тьме мне снова мерещились синие огоньки его равнодушных глаз. Заснуть удалось только на рассвете, и то, скорее всего, я просто отключился, не выдержав нервного напряжения и усталости. А утром пришел Тони. Он долго тормошил меня, уже хотел звать на помощь, когда я с трудом очнулся ото сна. - Проснулся! Не пугай меня больше так! – с облегчением выдохнул омега, прижав мое тельце к себе. – На секунду я подумал, что ты умер. - Простите. Вчера я очень устал, - протирая заспанные глаза, оправдывался я. - Не извиняйся. Понимаю – слишком много событий для одного дня. Но сейчас отдохнуть у тебя не получится. Ты должен присутствовать на семейном завтраке, а потом у Фостеров запланирована фотосессия и запись интервью для нескольких телеканалов, и только вечером мы сможем поехать домой. - Интервью? Фотосессия? – от страха меня перекосило. – Раньше я не участвовал в подобном! Энтони, как мне быть? - Не бойся! Никто не ждет от тебя профессионализма. Там будут спецы, которые в трудную минуту помогут – скажут, что и когда нужно делать. А от тебя просто требуется четко выполнять их указания и при этом постараться быть естественным. Понял? - Да. - А сейчас быстро собирайся и спускайся вниз. Одежда висит в шкафу. И еще… вчера я не успел тебя поздравить, так что ПОЗДРАВЛЯЮ! Рад за тебя, мой мальчик. Я не ошибся, когда принял тебя. Поверь, за те десять лет, что ты живешь у нас, я искренне к тебе привязался. И пусть другие тебя невзлюбили, мне ты всегда был как родной. - Я знаю. Спасибо Вам за все. Белокурый омега нежно поцеловал меня в щеку, крепко обнял и вышел за дверь. Завтрак протекал в дружеской обстановке. Неугомонный Ральф выглядел как огурчик все утро, расхваливая собор в котором мы будем венчаться. Отец без конца ему поддакивал, а в перерывах между речами старого альфы еще и умудрялся к нему подлизываться. Логан все время заразительно зевал. Видимо вчерашние события утомили и его. А все остальные, молча, ели и пили кофе. День прошел не так ужасно, как я себе его представлял. После того, как я с горем пополам справился с фотосессией и с десятого раза записал интервью, меня, наконец-то, оставили в покое и уже поздним вечером отвезли домой. Добравшись до своей комнаты, я прямо в одежде рухнул на постель, сразу провалившись в темноту. Снов в ту ночь я не видел, сил не осталось. Окутавший меня мрак рассеялся только к обеду следующего дня, и я, не теряя ни минуты, испуганно побежал выполнять свои обязанности по дому. Их у меня было немало, и Грэг бесился, когда я хоть немного отлынивал от работы. К моему большому удивлению, отец встретил меня ласковой улыбкой, после чего любезно справился о моем самочувствии. И стоило мне заикнуться, что я сейчас же займусь стиркой, уборкой, как он быстро приблизился ко мне. Я по привычке, опасаясь ударов, непроизвольно прикрыл лицо, а он только нежно потрепал запутанные волосы и сказал: - Иди отдыхай, сыночек. Вчера ты очень устал. Энтони принесет тебе поесть. А вечером приходи к нам поболтать. Я, до чертиков испугавшись его благосклонного отношения, пулей вернулся обратно в комнату. Передо мной будто был другой человек – добрый брат-близнец отца. А когда пришел Тони с подносом моей любимой еды, я не поверил глазам. Мне даже в голову не могло прийти, что в этом доме кому-то известны мои пристрастия. Но на этом сюрпризы сегодня не закончились! Вечером я, как и просили, спустился в гостиную, где меня уже ожидала семья Ларкинзов в полном составе. Грэг излучал добродушие, я раньше и не знал, что он так умеет. На мгновенье я растеряно остановился, пока Энтони жестом не заставил меня сесть рядом с ним. Все до единого в зале мне улыбались, даже Рон приподнял уголки губ, что в его случае можно было засчитать за полноценную широкую улыбку. Отец хвалил меня, ставил другим в пример, давал наставления, без конца повторяя, как нам повезло. Эрон, за десять лет не сказавший мне и десяти слов, долго расспрашивал меня об оракуле, а Рик, что больше всего поразило, пообещал помочь освоиться в столице. Я мог понять изменения, произошедшие с Грэгом и братом-альфой. Отец теперь считает меня ценным товаром, вот и печется о моем физическом здоровье и душевном равновесии. Рон, раньше видевший во мне пустое место, захотел подлизаться пока не поздно, чтобы в случае чего не лишиться выгодных связей и если потребуется – помощи Фостеров. А перемены с Эриком мне непонятны. Он с самого детства больше всех ненавидел своего младшего брата. С чего бы ему мне помогать. Мог бы брать пример с Энтони, просто молчать и улыбаться, но нет – Рик решил проявить заботу и участие, что такому эгоисту как он в принципе не свойственно. Да, после помолвки моя жизнь изменилась. Меня перестали бить и унижать. Я впервые за десять лет ощутил на себе, что значит быть нужным и любимым. Со мной носились, как с писаной торбой, и я почти поверил в их притворные чувства. Но долго насладиться семейной идиллией мне не дали. За неделю до бракосочетания по условиям контракта я должен был прибыть в столицу. Обязательной предсвадебной процедурой для всех молодых омег является полный медицинский осмотр, на котором врачи должны оценить состояние здоровья пациента, и что важнее всего дать заключение о том, что жених на момент вступления в брак был девственником. Без этого документа ни один уважающий себя альфа не возьмет омегу в мужья. И меня для прохождения этой процедуры родители Логана привезли в одну из самых дорогих частных клиник столицы. Больница была ультрасовременной, напичканной новейшей аппаратурой и переполненной улыбчивыми медбратьями и отзывчивыми врачами, но даже удобства, которые за большие деньги предоставляла клиника, не могли сделать медосмотр менее унизительным. Когда стандартная часть пытки была окончена, и седой терапевт в круглых очках выдал, что я совершенно здоров, молодой интерн проводил меня в отделение репродуктивной медицины. Там по понятным причинам работали в основном беты или в редких случаях омеги. Альф в это отделение не допускали. Ревнивые мужья не могли позволить другим самцам касаться их драгоценных омег. Меня привели в просторный светлый кабинет, в котором находилось два врача и два медбрата. Сначала они уточнили мои личные данные, а потом провели в смотровую. Медбратья раздели меня догола, уложили на 3-х секционную белоснежную кушетку и, укрыв простыней, позвали врача. Сначала младший из бет, намазав мой живот вязкой голубой жидкостью, сделал УЗИ брюшной полости, особое внимание уделяя репродуктивным органам. Еще раз убедившись, что все в порядке, он вытер меня насухо полотенцем и надел стерильные перчатки. Врач одернул простынь и стал тщательно меня осматривать, не стесняясь ощупывать все, что считал нужным. В первую очередь лекарь начал мять мои соски, то оттягивая их, то вдавливая внутрь, круговыми движениями гладить ореол вокруг них. Я в сознательной жизни еще ни перед кем не оголялся, поэтому залился яркой краской от манипуляций молодого беты. А тот не успокаивался. Перемещаясь все ниже и ниже, он начал массировать живот, а потом добрался и до моего достоинства. Меня попросили немного расставить ноги, после чего врач взял в руки мой член, пощупал его и яички, оттянул податливую крайнюю плоть, осмотрел головку. Я взвыл от боли, когда доктор ввел мне в уретру ватный тампон на тонком аппликаторе и взял мазок. Далее медбрат перевернул меня на бок. Врач погладил меня по спине, попросил расслабиться, а потом, смазав палец какой-то жидкостью, ввел его мне в задний проход. Следом за пальцем мне аккуратно ввели еще один тампон, только больше. Когда его вытащили, к молодому доктору присоединился его пожилой коллега. От боли и стыда я заливался слезами, а старик поднял спинку кушетки и, усадив меня на ней, попросил широко развести и согнуть в коленях ноги. Затем, почти не касаясь, еще раз все внимательно осмотрел и приказал одеваться…