Только твой

Все знакомые и незнакомые Луи Томлинсона в один голос твердили о том, как хорошо ему удаётся держать себя в руках в стрессовых ситуациях. Что он обладает просто невероятным самоконтролем и никогда не срывается. Что бы не происходило, железное спокойствие помогало ему справляться с любыми жизненными невзгодами. Гарри Стайлс мог бы с этим согласиться, если бы сейчас не был прижат горячим телом к прохладной стене раздевалки. Он всего лишь зашёл сюда последним, думая, что все уже уехали, и никто не помешает его уединению. Вот только про Луи он на радостях забитого пенальти совсем забыл. За что и поплатился. - Ну, что, Гарри, тебя можно поздравить? Обнять? Или эта честь распространяется теперь только на Найла? – голос был таким обманчиво спокойным, что впору было начинать бить тревогу. Но Стайлс не был бы Стайлсом, если бы не попытался заговорить зубы своему парню. Словно ничего не происходит, словно его не припёрли к стенке совсем не фигурально выражаясь. - Что не так с Найлом? - один почти невинный вопрос, и хватка Луи усиливается: теперь кудрявый оказывается буквально вжат в стену, каждой клеточкой ощущая знакомое до последней родинки тело, умеющее заводить так быстро. Что и происходит сейчас. Гарри заёрзал, пытаясь принять более удобное положение, но в тот же миг его развернули и впечатали в бетон уже спиной, а Томмо наклонился к его лицу поближе и прошептал: - Сейчас узнаешь. И больше не сказал ни слова, молча и сосредоточенно избавляя младшего парня от пропитанной потом одежды. Стайлс не сопротивлялся, по опыту зная, что сделает только хуже, а потому безропотно переносил все касания Томлинсона, которые, к слову, становились всё более грубыми, словно Томмо хотел вместе с вещами содрать верхний слой кожи кудрявого. В назидание. Раздев Гарри полностью, Луи отошёл к противоположной стене, медленно скользя взглядом по сильному татуированному телу, прекрасно зная, как то всегда реагирует на подобные «смотрины». Вот и сейчас член Стайлса дёрнулся, показывая готовность к продолжению, и Томмо нахально улыбнулся, подходя ближе, проводя языком от ушной раковины до вытатуированных ласточек, обводя каждую с особым трепетом, а потом неожиданно больно прикусил кожу между ключиц, вынуждая Гарри взвизгнуть совсем уж по-девчачьи. Пальцы скользнули по гладкой груди, вдоль по напряженному животу и мигрировали к ждущему члену, сразу же начиная дрочить в быстром темпе, вырывая из груди кудрявого приглушенные стоны. Язык пробежался по левому виску дрожащего парня, вниз по скуле, а затем к уху, жарко дыша в него, наслаждаясь реакцией возбужденного тела перед ним. Когда Гарри был уже на пороге оргазма, Луи остановился, награждая удивленно распахнувшего глаза Стайлса невинной улыбкой, мол, не заслужил. - А теперь поехали домой, – и спокойно вышел из раздевалки, оставив возбужденного Гарри ошеломленно хлопать длинными ресницами, но ослушаться он не посмел, быстро оделся в привычную одежду, оставленную тут перед игрой, стараясь не задевать колом стоящий член. Выходило плохо, но помочь себе было нельзя, Томмо сразу бы узнал, и поэтому садился на пассажирское сидение своей же машины Стайлс злым и недовольным. Луи молча нажал на газ, и машина тронулась. Тишина поселилась в салоне и не прерывалась ни разу за то время, что они добирались до Лондона. Припарковав машину, Луи, не оглядываясь, пошел в направлении подъезда и скрылся за его дверями. Гарри еще пару минут посидел, размышляя, чем ему могли обернуться невинные обнимашки с Найлом, но так и не пришел ни к какому выводу. Сидеть дальше смысла не имело, и он медленно направился домой. Зайдя в квартиру, Гарри едва не споткнулся о брошенные у порога кеды – свет горел лишь в самой дальней комнате, в спальне. Зайдя в освященный круг, он увидел Луи, стоящего у окна и что-то разглядывающего в вечерних сумерках. На звук шагов он обернулся и, бросив небрежное «раздевайся», вышел из комнаты, закрыв дверь с легким щелчком, оставив Стайлся в недоумении. Тот пару секунд постоял, глядя в закрытую дверь, и решил не провоцировать своего бойфренда еще больше. Разделся, аккуратно сложил вещи на кресле, стоящем в глубине комнаты, и только думал отойти к тому самому окну, у которого стоял до этого Луи, как дверь открылась, впуская Томмо, держащего в руках небольшую коробку, в которой что-то гремело. Он поднял взгляд на застывшего Гарри, словно видел его впервые, и усмехнулся краешком тонких губ. Кудрявого передернуло, но он послушно выполнил всё, что Томлинсон хотел от него: лёг на кровать, перевернулся на живот, развёл руки и ноги в стороны. Три минуты четырнадцать секунд (Гарри честно не считал) ничего не происходило. Стайлс чувствовал пристальный взгляд, шарящий по телу, и против воли немного подрагивал, не зная, от чего больше – от страха или возбуждения. И тут он ощутил стальную хватку сначала на левом запястье, которое тут же было привязано к резной спинке кровати, а потом и правое постигла подобная участь. Щиколотки были столько же бесцеремонно прикреплены по своим местам, а Гарри задрожал еще сильнее от ощущения горячих пальцев на его коже. Тёплые небольшие ладошки легли на спину, мягко надавили, массируя, а затем внезапно последовали крепкие удары по обеим ягодицам, и Стайлс вскрикнул от неожиданности, тут же краснея под стать местам ударов. Еще серия шлепков – и до многострадальных ягодиц дотронулся влажный язык, провёл пару кругов и подул на мигом заколовшую сотнями иголок кожу. Луи отстранился, что-то доставая из принесенной коробочки, и тут же ануса Гарри коснулся влажный холод. Смазка. Подушечка пальца покружила вокруг сжатого колечка мышц, слегка надавила и проникла внутрь на одну фалангу, на две, аккуратно поглаживая и растягивая. Следом погрузился второй палец, немного резко, но в то же время бережно. Когда уже три пальца оказались внутри, Хазз не смог удержать тихий стон, который словно послужил сигналом для Луи: пальцы вынырнули из жаркой глубины и заменились чем-то прохладным и гладким. Стенки расходились под давлением, пропуская дальше, и Гарри всё больше возбуждала мысль о том, что это Томмо пропихивает что-то внутрь него. Повернув голову, Стайлс увидел, что таинственным предметом оказался средней длины вибратор кислотно-розового цвета. Запихнув его полностью в Гарри, Луи остановился. Провёл пальцами по напряженным мышцам, плотно обхватывающим игрушку, вынул наполовину и вновь вошел, принимаясь резко трахать ею Стайлса, то погружая до основания, то вынимая почти полностью. Гарри подавался навстречу, выгибался и хрипло стонал, когда гладкая головка проезжала по простате, пытаясь дойти до финала и сбросить это напряжение, мучившее его несколько часов. И когда он был в паре секунд от оргазма, Томлинсон снова остановился, достал из жаркого плена игрушку и отбросил на пол. Гарри завыл от невозможности кончить и уткнулся влажным лицом в подушку, что-то бормоча так тихо, что Луи не мог услышать. Но смысл был вполне понятен и без излишней громкости. Пока Хазза проклинал его гордость, Луи не спеша разделся. Затем приблизился к Стайлсу, повернул его голову к себе и впился в губы глубоким поцелуем, хозяйничая внутри рта своим языком, ощущая, как заново расслабляется Гарри. Лизнув напоследок нижнюю пухлую губу кудрявого, Томлинсон забрался на кровать, отвязал ноги и руки, подождал, пока младший парень разомнёт затёкшие конечности, и перевернул его на спину. Взгляды столкнулись: голубой, с пылающей внутри страстью, и зеленый, в глубине которого затаилась жажда. Луи закинул длинные ноги себе на плечи, вошел в податливое тело на всю длину, одновременно вгрызаясь зубами в губу Гарри, который всхлипнул и обхватил руками влажные плечи человека, которого не променял бы ни на кого другого. Томмо набирал темп, врываясь в тело под собой, впечатывая в постель, трахая рот Стайлса языком, отчего кудрявый выгибался, стремясь быть как можно ближе, раствориться в этом горячем безумии, не думать и не понимать, а просто чувствовать полное единение душ и тел. Гарри выгнулся в последний раз особенно сильно, едва не ломая позвоночник, и кончил, впервые без рук, забрызгав тёплой спермой собственные живот и грудь. Томмо сделал наиболее глубокий толчок внутрь подрагивающего тела, ощущая, как мышцы судорожно сокращаются, и кончил следом, наполняя кудрявого своим семенем. Пытаясь отдышаться, Луи скатился с влажного тела, улёгся рядом, положив голову на бешено вздымающуюся и опускающуюся грудь Гарри. Куда-то к самому сердцу прошептал: «Ты мой, запомни это» и закрыл глаза, спустя несколько минут начиная дышать неглубоко и ровно, а Стайлс еще долго перебирал его влажные волосы, задумчиво улыбаясь, пока не уснул сам, перед этим едва слышно ответив «Только твой».