Скажи что - нибудь...

      Утро выдалось слишком сложным.       Тараканова всю ночь не могла уснуть. Поток мыслей заполнял ее сознание каждое мгновение с новой силой, будто волны во время шторма. Она не могла прекратить это, не могла изменить это. Ей оставалось только смириться. Принять то решение, которое озвучил ее, уже почти бывший, муж. Потребуется какое – то время, чтобы осознать то, что произошло; чтобы пересмотреть свое отношение к некоторым вещам. Но одно она знала наверняка – меняться ради кого – то она не станет. Она была готова измениться только ради него, она была готова любить только его. Она и любила только его. Никого больше не пускала в свою жизнь. Он был ее наваждением, которое теперь испарилось в никуда. Его больше не будет рядом. Она не сможет почувствовать его такие крепкие и такие теплые объятия; не сможет заглянуть в эти голубые глаза, которые так сильно любила. Пускай молчала, пускай не говорила лишний раз. Но они всегда знали о чувствах друг друга. А теперь… Теперь и говорить некому. Он ушел и больше никогда не вернется. Девушка это понимала, и с каждой секундой ее сердце сжималось все сильнее. В памяти остались лишь два голубых озера его глаз, в которые она больше не посмотрит с той же нежностью и любовью.       Стоит ли говорить о том, что все в доме догадывались о масштабах их ссоры, но никто и подумать не мог, что все окажется так скверно? В квартире была только Вилка и Тома, которая все это время возилась на кухне. Она боялась заходить к подруге, потому что знала, что ей лучше какое – то время побыть наедине со своими мыслями. А Тараканова уже проклинала весь мир за то, что она сидит в своей комнате; за то, что все еще одна. Ей нужно было срочно вырваться из этого помещения. Сделать ремонт, переставить мебель, сменить обстановку. Все, что угодно, лишь бы ничего ей больше не напоминало о той боли, что черной дырой разрасталась в ее душе.       Лишь в начале десятого утра Вилка смогла покинуть комнату и выйти к подруге, которая с самого раннего утра была на ногах. Вилка тихо прошла на кухню к холодильнику и по привычке достала оттуда бутылку воды. Тома не приветствовала ее той же радушной улыбкой, как делала это уже много раз. Девушка даже не хотела ни о чем спрашивать, потому что все было и так ясно. Но она даже не подозревала о том, что произошло на самом деле.       - Куприн сегодня рано ушел – неуверенно произнесла Тома, наблюдая за своей рыжеволосой подругой. Тараканова лишь села на диван, поджала к себе ноги и сосредоточилась на какой – то одной точке. Кажется, вокруг она не видела ничего. Перед глазами все еще было лицо Олега, а в ушах звенели его последние слова.       - Он и не ночевал здесь – отозвалась Вилка, открыв бутылку воды. Она сразу же почувствовала на себе обеспокоенный взгляд своей подруги, которая оставила посуду недомытой. Тома взяла стул и села напротив Таракановой, внимательно заглядывая ей в глаза.       - Как не ночевал? Я же слышала, как он пришел – голубые глаза подруги были устремлены прямо на Виолу. Она облокотилась на локти и положила свое милое личико к себе на ладони. А внутри все переворачивалось. Она знала то, как сильно Куприн и Вилка любят друг друга и просто поверить не могла в то, что у них могла произойти такая серьезная ссора.       - А вот так, Томусик – по привычке ответила Тараканова и посмотрела на подругу – Он пришел, сказал, что хочет развестись и ушел. В зеленых глазах Вилки было заметно раздражение и страх, который она скрывала за другими чувствами. Сделав пару глотков, девушка старалась вести себя так, будто ничего серьезного не произошло. Но она не могла обмануть свою подругу.       - Как? – со слезами на глазах произнесла Тома – А ты что? И сейчас Вилка переживала не столько за себя, сколько за свою подругу, которая всегда остро реагировала на такие новости. Но все же чувства внутри Таракановой были сильнее. Она чувствовала, как к глазам начинают подступать слезы, но ей нельзя выпускать их наружу. Все будет так, словно ничего не случилось. Незачем показывать всем свою слабость.       - А что я? Предложила помощь в сборе вещей – отозвалась Вилка, сделав глубокий вдох. Она опустила голову, стараясь скрыть свои истинные чувства. Тома, тем временим, совершенно расклеилась. Ее глаза были полны слез, а голос предательски дрожал.       - Да ладно тебе. Все нормально – снова произнесла Тараканова, а на губах появилась легкая улыбка. Точнее то, что сама девушка назвала бы улыбкой. Со стороны это выглядело так, словно она бежит от проблем и от того, что произошло. И на самом деле так оно и было.       - Ладно, Томусик, мне пора бежать. Дела не ждут – девушка схватила с тарелки небольшой ломтик свежего огурца, сделала еще глоток воды и снова вернулась к себе в комнату. Есть не хотелось совершенно. Удивительно, как она смогла выпить воды, ведь чувство тошноты и мандраж сопровождали всю ее ночь. Но сейчас Тараканова была намерена взять себя в руки. Она должна закончить это расследование, должна довести все до конца. Если она не в состоянии спасти себя и вытащить свою жизнь из болота, то нужно спасти хотя бы Владлену. Чем она и собиралась сегодня заняться. Съездить на радио, поговорить с друзьями. Вилка искренне верила в то, что все это поможет ей отвлечься.

Кабинет Куприна и Петрова

      На столе стоит чашка с кофе, от которого еще идет легкий пар. Прошло всего несколько минут с того момента, как Олег заварил себе очередную порцию крепкого напитка. И все ради того, чтобы не уснуть на рабочем месте. Мужчина валился с ног, в голове была полная каша, а мыслями он был еще там. В комнате, где последний раз видел до боли родные зеленые глаза. Он не мог сосредоточиться, не мог думать ни о чем другом. Снова и снова возвращаясь к событиям вчерашней ночи, мужчина крутил золотое кольцо на безымянном пальце правой руки, а взгляд его был сосредоточен на фотографии жены, которая все еще была на столе.       Олег уже успел несколько раз пожалеть о том, что сделал. Он любит ее так, как никого еще не любил. Он переживает за нее, беспокоиться о ней. Поэтому старается уберечь от всего, что происходит в ее жизни. Глупая, почему она этого не понимает? Он всегда хотел сделать, как лучше. Пытался объяснить, что все это небезопасно, разговаривал с Таракановой, убеждал в том, что будет лучше, если она перестанет заниматься частным сыском. Но он стучал в дверь, которая была наглухо закрыта. Вилка всегда обещала, что постарается не ввязываться в неприятности, но этих обещаний не хватало надолго. Каждый раз майору приходилось выручать свою неугомонную супругу, которая опять возомнила себя Агатой Кристи. И каждый раз он натыкался все на ту же глухую стену непонимания и обещаний. На сколько его хватило бы? Неизвестно. И жить в таком постоянно стрессе невозможно. Но что будет теперь?       Сердце ныло, а душу выворачивало наизнанку. Он прекрасно понимал, что сам все разрушил, сам вчера сделал этот шаг. Он знал, какими могут быть последствия. Но часть его все же надеялась на то, что девушка не поступит с ним так. Он надеялся, что Вилка остановит его, не даст совершить этот шаг. Она ведь любит его, неужели не боится потерять? Но, что если она его разлюбила? Как еще он мог объяснить этот леденящий холод в ее глазах, которые всегда источали лишь теплоту? От таких мыслей все внутри переворачивалось. Куприн чувствовал, как сам, своими руками, он отрывает такую важную часть своей жизни. Словно голыми руками вырывает собственное сердце, оставляя его на дороге.       Мужчина оторвал взгляд от фотографии и посмотрел на телефон. Нужно было позвонить. Нужно было все исправить. Он резко взял телефон в руки и, набрав номер, который знает наизусть, стал ждать ответа. И это было самое мучительное ожидание. Гудки с того конца казались слишком долгими. Будто кто – то решил поиграть и проверить его нервы на прочность.       - Алло – послушался родной голос в телефонной трубке. На мгновение мужчина замер, боясь произнести хоть слово – Куприн, давай к делу. У меня нет времени. Голос Таракановой звучал раздраженно, но обиду она спрятать так и не смогла. Олег слышал это в ее голосе.       - Да, я быстро. Извини, что отвлекаю – произнес мужчина, понимая, что сейчас она наверняка снова взялась за то дело. Он даже знал, куда сейчас направляется его жена. И тот факт, что их семья рушиться, а Тараканова занимается черт знает чем несколько задел мужчину. Он сжал трубку телефона сильнее, стараясь не выдавать своего отчаяния.       - Когда заявление подавать пойдем? – спросил мужчина. На том конце провода повисла тишина. Он слышал только шум проезжающих мимо машин – Тараканова, ты меня слышишь? Нет, скрыть свое беспокойство он не в силах. Даже теперь, когда они на грани, когда уже почти перестали быть такими родными друг другу.       - Да, слышу – он знал этот тон. Куприну даже не нужно было видеть девушку для того, чтобы понять ее чувства. Наверняка, она опустила голову вниз, глаза заблестели обидой, а пухлые щечки незаметно округлились. Представив это, майор ощутил тянущую боль в области сердца.       - Послезавтра. В 12 около ЗАГСа. – быстро ответила девушка, не давая возможности опровергнуть ее слова. Куприн был удивлен такому быстрому решению, но не собирался спорить. Значит, через два дня все будет кончено…       - Хорошо. Возле ЗАГСа – в кабинет вошел Петров и с улыбкой посмотрел на друга. Олег на секунду отвлекся, но тут же вернулся к разговору - Не опаздывай, Тараканова. Недовольство в голосе мужчины было слишком ощутимо. Он даже не пытался его скрыть. Юра смотрел на друга, проходя к своему рабочему месту, а на губах играла странная улыбка.       - Что, решили еще раз пожениться? – игриво спросил капитан, доставая из ящиков бумаги по делу. Кажется, он принял поспешные выводы. Олег скептично посмотрел на друга, сделал глубокий вдох, а после снял кольцо с пальца. Такому жесту Петров был крайне удивлен; на мгновение он даже дар речи потерял.       - Заявление на развод подаем. Куприн говорил четко, ясно и коротко. Глаза его друга округлились от удивления. Он наблюдал за Олегом, который убирал кольцо в стол и туда же отправил портрет своей жены. Неужели это последняя точка? Неужели у них все может закончиться вот так? Петров не верил тому, что сказал его друг, но и обсуждать это не собирался. Куприн упрямый. И если он принял решение, то уже ничто не сможет его изменить…