Pieces

Изабелла заставляет Мерриль краснеть: они сидят в «Висельнике», у каждой по кружке пива. Щеки эльфийки становятся пунцовыми от пошлых шуток, от разливающегося теплой волной по телу алкоголя, от того, как Изабелла поглаживает ее руку. - Мерриль, ты моя невинная эльфийская дева… Кто-то считает пиратку, самопровозглашенную Королеву Восточных морей, вульгарной и доступной. Мерриль знает, что это ложь. Это – маска, а за заливистым смехом и дерзкими выходками кроется горечь, соленая и неуемная, как шторм. Не доверяй, беги, улыбайся, ври, ври чаще и улыбайся чаще, отдавай свое тело, но не отдавай душу. Мерриль тоже не так проста, как кажется обитателям Киркволла. Как кажется сальным морякам, сидящим в таверне, поползновения которых Изабелла резко и не двузначно пресекает, грозясь сделать их евнухами одним хорошим и точным взмахом кинжала. Позже они остались наедине, и напускная веселость меняется терпкой печалью. - Котенок… Ох, бедный мой Котенок… - шепчет пиратка, а в глаза ей не смотрит. Смуглые пальцы ловко обращаются с заживляющей мазью – видно, что не впервой. Каждая битва – это новые шрамы поверх старых. Это магия, это кровь – Мерриль смотрит в глаза бездне, пытаясь не думать, что бездна однажды посмотрит в нее. Изабелла об этом думает, но только виду не подает. В них всех и без всякой Тени полно демонов. Ночь в эльфинаже Киркволла темна и глуха – недавно в одной из халуп нашли отступника, и вечер стал скорбно тихим. Ни тебе пропойц, ни полуночных детей – только холод. Однако рядом с Изабеллой всегда тепло, и Мерриль прижимается к ней всем своим хрупким тельцем, лишь бы забыть, согреться. Мазь лечит шрамы телесные, но с душевными ей не справиться. - Ты возьмешь меня с собой, когда отправишься в плаванье? Им бы в море, там, где мысли смоет соленый ветер, и волны смывают лживое отражение. Изабелла, гладящая ее по волосам, смеется. - А как же иначе, Котенок… как же иначе…