Мы пойдём на север

Очередное пробуждение было не самым приятным. Шея ныла, а в голове словно стучала сотня маленьких назойливых молоточков. Сосредоточиться никак не получалось. Неподалёку разговаривали на повышенных тонах. Первым желанием профессора было рявкнуть на бузотёров с требованием заткнуться, но когда он узнал голос одного из спорщиков, это желание резко пошло на спад. Да и диалог становился всё интереснее с каждой минутой. - … тебе какая-то варежка дороже родного племянника? – как обычно, слегка растягивая окончания слов, говорил Януш. - Ну да, тебе-то бабка всё прощает, ты же её любимчик. А мне она за потерянный раритет голову свернёт, - возмущенного собеседника аспиранта опознать по голосу профессору не удалось. - Ну дя-я-ядя Эстефан, не ругайся. Шубу же я вернул, и рубашку, и штаны, и винтовку эту допотопную. Даже очки эти дурацкие умудрился не разбить, хотя видно в них намного хуже, чем в линзах. Неужели всего лишь одна единственная потерянная в лесу варежка так много значит? Давай, я тебе в целях компенсации ущерба свои билеты на оперу «Покорители космоса» отдам. Говорят, премьера будет феерическая. Вроде бы даже сам глава Объединённых Евроазийских Территорий себе место на представление забронировал. - Ну и хитрый же ты жук, Янек. Нашёл-таки к старику подход. - Да какой вы старик, дядя Эстефан, - судя по голосу, мальчишка разулыбался. – Сорок восемь - это разве возраст? Самый расцвет. Профессор, которому до сорока восьми не хватало почти десятка лет, облегчённо вздохнул – значит у него ещё всё впереди. А меж тем беседа в соседней комнате набирала обороты. - Ну, а братца моего ты чем, паршивец, подкупил, что он вас не только пустил на территорию подведомственного ему флоропарка, но и разрешил без сопровождения гида-спасателя полдня по сибирскому лесу шляться? - А дяде Зигмунду я экскурсию на Луну организовал. Он давно хотел туда с тётей Сабиной смотаться, да всё не получалось. А я ему и катер арендовал, и за деревьями его любимыми присмотреть обещал. - Ну, про оболтуса своего даже спрашивать не буду. Знаю же, что он за тобой уже несколько лет хвостиком таскается и готов ради тебя горы свернуть. При этих словах профессор заметно напрягся, но продолжение фразы его немного успокоило. - Пятнадцать лет пацану, а он вместо того, чтобы, как я в его возрасте, фанатеть от рока или металла, игрушкам этим вашим дурацкими увлекается. - Дядя, ну ты же и сам прекрасно знаешь, что мода по сути своей закольцована. Сначала было модно, как в девятнадцатом веке, держать в домах камердинеров и привратников, затем весь мир повально увлекался музыкой середины и конца двадцатого века, а нынешняя молодёжь без ума от виртуальных игр. И разве я виноват, что трижды становился чемпионом Евроазийского первенства среди непрофессиональных игроков? - Вот и доводил бы свой игровой уровень до профессионального, - фыркнули в ответ. – А то закончил школу экстерном в пятнадцать лет, университет в восемнадцать, а потом снова поступил в него же, только на другую кафедру. Шесть лет уже совершенно ненужный тебе предмет изучаешь. Совсем не ценишь собственное время. Ну что это за дурь? - Ты и сам прекрасно знаешь, почему я пошел изучать пространственно-временные лучевые поля. И это даже оказалось довольно интересным занятием. - Ну да, ещё скажи, что твой профессор умеет заинтриговать своим предметом. - Не смей насмехаться над ним, или я на тебя серьёзно обижусь, дядя Эстефан. А заодно расскажу тёте Анджеле кое-какую историю про бар на Мальдивах. - Хорошо-хорошо, больше не буду, шантажист мелкий - примирительно проговорил собеседник Януша. – Вот умеешь же ты у своих несчастных родственников найти слабые места и заставить всех плясать под свою дудку. Бабку Варвару раскрутил на костюмы для своего представления, братца на антураж, меня с Антонио подручными сделал для перетаскивания ваших бездыханных тушек с места на место. Кстати, в лаборатории то понятно, паралитический газ можно было легко пустить, а в лесу ты как умудрился этот фокус провернуть? - А легче лёгкого. Капсула была спрятана в винтовку (ружья не удалось найти даже среди запасов покойного деда Фрица). При выстреле она должна была сдетонировать и погрузить нас с Мухаммедом в сон, - во время произнесения имени профессора голос Януша дрогнул от волнения. – Вот только заяц всё испортил. Я же не думал, что он выскочит из кустов средь бела дня. Хотел погулять с любимым по лесу в романтической обстановке, а вечером предложил бы пальнуть вверх для привлечения внимания. Хорошо ещё, что вы где-то поблизости были и на звук прилетели. Ну, а как вы нас во флаер затаскивали да в лабораторию возвращали – это уже ты мне потом расскажешь, или я у Антонио спрошу. - Эх, малец, открутит тебе твой профессор голову, когда всё узнает, - вздохнул мужчина. Мухаммед был полностью согласен с его словами и готов был приступить к экзекуции прямо сейчас, но что-то удержало его от скоропалительных действий. - А и пусть откручивает. Я уже и так очень давно потерял свою голову от любви к нему. А после его поцелуя мне уже ничего не страшно. Лучше быть без головы, чем мучиться от неразделённой любви, - на одном дыхании выпалил Януш. – Зато теперь я знаю, что я ему тоже не безразличен. И вообще, он обещал любить меня на мягкой постели, усыпанной лепестками роз. Профессор озадаченно нахмурился. До недавнего времени провалами памяти он не страдал, но такого обещания припомнить никак не мог. Да разве можно было принять нежелание заниматься сексом на холодной земле за обещание постели из роз. Судя по всему, у его мальчика очень хорошо развита фантазия. Ещё раз мысленно произнеся «мой мальчик», Мухаммед фон Тайден, доктор исторических наук и магистр пространственно-временных лучевых полей улыбнулся, вспоминая, как доверчиво прижимался к нему Януш на лесной полянке. Какими нежными были его губы, и как страстно он отвечал на поцелуи. Замечтавшись, он пропустил кусок диалога, и еле успел создать видимость бесчувственного тела, когда шаги людей из соседней комнаты раздались всего лишь в нескольких метрах от него, постепенно приближаясь. - … буду лежать рядом, словно и сам только пришел в себя, - закончил Януш останавливаясь около профессора. – А ты уже можешь идти, дядя Эстефан. И не забудь закрыть дверь электронной картой, которую я тебе дал. Под звук удаляющихся шагов аспирант опустился на пол лаборатории рядом с Мухаммедом. Перед тем, как картинно замереть в неестественной позе, он на короткий миг прижался губами к руке любимого и тихо пробормотал себе под нос: «Прости меня за этот обман, но без него я бы ждал ответа на свои чувства ещё очень долго. А ты мне нужен сейчас. Люблю тебя. Больше жизни люблю»… Профессор неподвижно лежал рядом и размышлял о том, какую взбучку он устроит наглому мальчишке за этот дикий розыгрыш. Далеко не сразу, ведь месть – это такое блюдо, которое подают холодным. Но сначала, конечно же, будет постель из роз, раз уж это блондинистое недоразумение так этого хочет. А Януш смотрел в потолок и счастливо улыбался. Он прекрасно знал, как долго длится действие паралитика, и раз уж Мухаммед не вскочил с места сразу и не закатил ему истерику, подслушав их с дядей разговор, значит, он его действительно любит. Так же сильно, как и он сам любит своего профессора. Двум мужчинам, лежащим на полу лаборатории при кафедре изучения пространственно-временных лучевых полей предстояло решить очень сложную задачу – кому из них первому стоило демонстративно начинать приходить в себя после глубокого обморока.