Гросс-Розен (1 книга)

Очередное утро ласково приняло Большую Розу в свои объятия. С восходом солнца вечно мрачный интернат превращался во что-то необыкновенное - стены усадьбы приобретали золотистый оттенок, утренний холод почти не чувствовался, настроение поднималось. Когда в листовках рассказывалось о прекрасной природе вокруг школы, ни одно слово не оказалось ошибкой. Несмотря на все ужасы и смерти, усадьба чем-то напоминала убежище для зрелых пар, которым требовались лишь уединение, покой и всевозможные красоты. Но, к сожалению, не все ученики понимали это - большинство полностью погрузилось в расследование, а остальные боялись. Боялись наступления ночи, темноты, крови... любого намека на погибель. Завтрак, как ни странно, казался более ранним, чем обычно. Солнце не торопилось вставать, а потому в помещении боролись свет и серость, прохладный душ ребята приняли быстро и теперь не могли пробудить в себе аппетит. Но, несмотря на сонливость, юные искатели приключений ни на секунду не забывали о расследовании. Рут была одной из самых ранних посетительниц столовой. Она сонно поправляла блондинистую прядь, вечно падающую на лицо, и без особого энтузиазма накладывала что-то себе в тарелку. Однако как только перед ее глазами объявилась еле живая Каролина, девушка взбодрилась. Бедняга казалась такой... измученной и опустошенной, что ученица не смогла ее не пожалеть. В какой-то степени Кароль напоминала блондиночке саму себя: тяга к чему-то новому, желание стоять до конца, несмотря на все преграды. К тому же, она очень симпатичная, а это девчонка оценивала всегда - не потому что склонялась к странноватой ориентации (такого никогда не было и не будет), а из-за веры в истинную красоту женского пола. Любая дама должна выглядеть шикарно, будь она в пижаме или в вечернем платье. - Кароль! - окликнула ее новая соседка по комнате, пытаясь протиснуться со своим подносом сквозь толпу народа. - Доброе утро! - Доброе, - девушка как-то непонятливо похлопала глазами и натянуто улыбнулась собеседнице. Было видно, что она почти не отдохнула - кто знает, может, опять кошмары мучили. Рут успела заметить, что ее знакомая спит беспокойно и частенько ворочается на кровати. - Не хочешь сесть со мной, пока сюда пол усадьбы не пришло? - как можно более дружелюбно поинтересовалась она. И Каролина, не заставив себя ждать, сразу же согласилась. Все равно она мало с кем общалась, а сидеть в компании новеньких не следовало, ибо слишком подозрительно. Из уважения, Рут проводила подругу за один из самых дальних столиков, разложила еду и направилась за завтраком для Каролины. Девушка выглядела настолько убитой, что просто обязана была поесть, хотя и из последних сил отказывалась это делать. - Ты должна покушать, - настаивала ученица, уже не скрывая своей жалости. - Не повторяй моей ошибки, не истязай себя. В конце концов, Кароль согласилась и послушно уселась за стол, принявшись ожидать подругу. От еды ничего плохого не будет, уверяла она себя, а легкая тошнота - всего лишь последствие очередного лекарства. Как же бедняга надеялась, что скоро нехорошие ощущения должны были исчезнуть, ибо с утра пораньше они явно не способствовали учебе. Совсем скоро блондиночка вернулась, и можно было начать завтракать. - Ты любишь круассаны с шоколадом? - дружелюбно спросила Рут, наблюдая за тем, как неохотно поглощает еду ее напарница. - Я взяла их для тебя, потому что наслышана, что это лучшее угощение в интернате. Их редко подают. - Да, знаю, - откликнулась девчонка, попытавшись провалиться в ностальгию. На самом деле, она плохо помнила свою бывшую школу и все, что там происходило - перед глазами от воспоминаний появлялась лишь пелена, но... но вкус сладостей никак не спешил покидать беднягу. К примеру, остальные ребята из Черной Лагуны уже никогда не забыли бы запах любимых шоколадных круассанов, которые подавали раз в две недели, и все готовы были за них убить. - Ты впервые здесь, потому волнуешься, - попыталась утешить подругу блондиночка. Конечно же, она знала, что не ей учить жертву чьих-то опытов, но переходить сразу к делу не стоило. - Мы все не в своей тарелке, скоро привыкнем. Как настроение? - Я нехорошо себя чувствую, - как бы невзначай проговорила ничего не соображающая девчонка, но тут же в ее голосе что-то резко изменилось. - Но все в порядке, это просто недосыпание, - опровергла она все догадки, которые могли прийти в голову ее собеседницы. Рут насторожилась - скачок настроения показался ей слишком явным для нормального, здравомыслящего человека. Зачем так пугаться ослабленного здоровья? - Точно все хорошо? - тише поинтересовалась она, приложив ладонь ко лбу подруги, но та отпрянула и с ноткой предупреждения взглянула на соседку по комнате. - Да, я же сказала, - Кароль несколько нервно потеребила скатерть стола и, снова улыбнувшись, уткнулась носом в тарелку. Создалось впечатление, что она способна смотреть куда угодно, но не в глаза собеседнице. Мало того, что теперь бедняга казалась до жути горячей, так еще и не могла контролировать свое поведение. В прошлый раз ученики были ледяными и вполне здравомыслящими, но то был вечер, а сейчас... Нервировать беднягу лишний раз не стоило, но Рут не могла вести себя так, будто ничего не случилось. - Если у тебя что-то случилось, скажи, - боязливо предложила свою помощь девчонка, но ее напарница прикусила губу и уставилась на девушку так, будто та кого-то убила. - У меня все в порядке, говорю тебе, - Кароль покачала головой, постаравшись скрыть наполненный слезами взгляд, а после вышла из-за стола и в спешке покинула столовую. Ее подруга осталась одна - в смятении и полнейшем непонимании происходящего. Однако помимо сотни вопросов, которые возникли в ее голове, блондиночка остро чувствовала жалость и желание помочь девушке, которая никак не могла выкарабкаться. Но как это сделать? Вся ее жизнь зависит от чего-то неизвестного, что позволяет ей чувствовать себя лучше или хуже, она просто ходячий труп! А здесь, стоит полагать, силы ребят не помогут... - Что-то случилось? - из транса одноклассницу вывели несколько ребят, которые пришли завтракать. За тем же столиком, где ранее сидела Каролина, теперь расположились Кабано, Иван и Хулия - остальные пока что приводили себя в порядок и веселились в душе. Йоли, конечно же, не упустила бы возможности немного позлить соперницу, но решила, что теплые струи воды гораздо важнее всяких шуточек. Паула осталась с подругой; Фер с Давидом показались на горизонте позже; Горка, видимо, опять выводил Кино из себя. Насторожило лишь то, что Маркос с Исааком куда-то пропали. Насчет первого все было ясно, ведь он мог запросто искать заплаканную любимую, а вот второй... - Это как посмотреть, - блондинка приветливо улыбнулась своему любимому и мягко поцеловала Кабано в губы. От такого приятного зрелища Хулия заулыбалась, но стоило Ивану понять ее намек и попытаться проделать то же самое, как та оттолкнула наглеца от себя. - Иван, отстань, - на данный момент времени она не вожделела нежностей у всех на виду, а потому словила на себе недовольный взгляд партнера. Не обратив на это внимания, девушка обратилась к новой подруге. - Ты что-нибудь узнала? - Почти ничего, - разочаровано протянула Рут, отпрянув от Кабано и принявшись за незаконченный завтрак. - Она была очень сонной и совершенно не хотела ничего есть. Бледная, усталая, абсолютно не контролировала свое поведение. - Это как? - задал наводящий вопрос Иван, который терпеть не мог, когда люди ходили вокруг да около. Заметив, как девчонка переваривает информацию, он глубоко вдохнул и попытался совладать над собой. - Пожалуйста, не тормози, - старался говорить он спокойно, как вдруг сидящая рядом девушка пнула парня в бок. - Все воскресшие в первый день прибытия, вечером, были холодными, - пояснила блондиночка, глубоко выдохнув и соединяя всю информацию в одну длинную цепочку. - Тогда они выглядели более-менее бодрыми и точно знали, что говорить. - А сейчас? - Кабано задумчиво нахмурился. Он никогда не верил во всякую мистику, опыты на людях и прочие совпадения, но теперь ясно понимал, что в школе творилось что-то не то. - А сейчас создалось впечатление, что в ней два человека. Она так искренне пожаловалась на плохое самочувствие, но тут же обозлилась на меня. Стала бегать взглядом, доказывать, у нее все хорошо... Затем чуть не расплакалась и убежала, - Рут округлила глаза. - Ах, да. У нее был жар. - Замечательно! - в сердцах воскликнул Иван, но взрываться пока что не собирался. Поудобнее усевшись за столом и присвоив себе очередной круассан, он продолжил: - То есть, ты считаешь, что что-то точно влияет на их настроение? Допустим, ночью какой-нибудь черт использует на беднягах тот или иной препарат. Он вызывает жар, головокружение, но только начинает действовать, а потому какие-то мозги в этих марионетках остаются. И потому они не контролируют свое поведение. Зато к вечеру, когда лекарство распространится по всему организму, оно включает какие-то его реакции - резко падает температура, мысли затуманиваются, и сознание принимает форму, которая нужна нацистам? Так, выходит? - Слишком непонятно, - Кабано покачал головой и опровергнул мысли Ивана. - Зачем такие сложности, чтобы жертвы рассказывали небылицы? Не проще ли их было... припугнуть чем-нибудь существенным? Врали бы, как миленькие. - А если лекарство нужно им, чтобы жить? - Хулия озвучила мысли вслух и тут же поняла, что только что сказала. - Вирус...? - предположила она, хотя понимала, что это невозможно. - Он же был уничтожен, - блондиночка нахмурилась. К сожалению, ей было не понять всего, что когда-то творилось в интернате возле черного озера. - А вдруг нет? - девушка стала щелкать пальцами и размышлять. - Да и... прошло три года. Возможно, они смогли создать какой-нибудь другой вирус или штамм этого же самого. Ну, и попробовать его на мертвых. А, может, это очередное экспериментальное лекарство, которое подняло их на ноги, но вызывает крайне побочные эффекты? - И, если его не пить, ребята умрут? - догадался Кабано, который до этого внимательно слушал напарницу Ивана и изучал ее манеру разговора. - Их не могли убить специально? - Стоп, - Иван, который до этого сидел молча, понял, что ребята начали путаться. Догадок, конечно же, оставалось несчетное множество, но следовало мыслить логически. - Эта дамочка обменялась с Кароль всего парочкой фраз, а вы уже успели построить логическую цепочку и решить ее. Так быстро дела не делаются! - И что ты предлагаешь? - его девушка хотела было спросить что-то еще, но тут на всю столовую раздался недовольный голос одной из преподавательниц, Оли. - Горка-а! - гневно протянула она, когда в столовую притащился разукрашенный ученик. Сейчас невысокий брюнет выглядел не обычным хулиганом, а самым настоящим клоуном - дабы взбесить Кино, он натянул на себя одеяло, напоминающее балахон, завязал на голове полотенце и держал в одной руке детскую волшебную палочку, а во второй какой-то барабан. При этом Горкита умудрялся счастливо улыбаться и коситься на учительницу, которую доканывал еще в бывшей школе. - А что-о?! - протянул паренек, нагло, но при этом немного странно поглядывая на разъяренную Олимпию, которая стояла, скрестив руки на груди. Вот и не поймешь, это юный папаша или очередной шутник, которому для полной картины следует только щеки пудрой раскрасить. - Я Гемера! - счастливо заявил он, взмахнув руками и ударив ладонью по барабану. - Богиня дневного света! Откуда-то раздался бешеный смех, как вдруг в столовую влетел Кино, который в истерике обратился к опешившей Оли: - Горка смеется над моей верой! И, между прочим, она не располагает к таким издевательствам! Я - Евангелист! - с уважением заявил он, чтобы все в помещении это услышали, и тут же добавил: - Так что уберись отсюда со своим Египтом и Древней Грецией, я их не признаю! - Мальчики, - сначала спокойно, но после настойчиво подала голос Оли. - Мальчики! Сейчас вы оба либо уберетесь отсюда и отнесете вещи на место, либо нормально сядете завтракать. Все понятно? - она чуть наклонилась к своим собеседникам и внимательно на них посмотрела. Горка, который перехватил ее предупреждающий взгляд, уже понял, что с ним лучше не спорить. Однако озадаченное выражение лица Кино сделало свое дело, и тот не сдержался. - Да я в этом позавтракаю! Кто против сексуальной Богини?! - начал было хвастаться брюнет, размахивая палочкой, но тут перед ним предстала еще одна защитница порядка, Эльза. Оказавшись рядом с сестрой, она прочитала в глазах Олимпии немой ответ и сразу же все поняла. - Дорогая Гемера, - начала женщина, ухмыляясь и посматривая на шутника. Свидетелем их разговора стала вся столовая. - Ты же не хочешь, чтобы мы выпроводили тебя из столовой за шкирку? - такой подход к ученикам никем не одобрялся, но коллеги сразу поняли, что то было лишь показательным выступлением. Хулия, которая услышала слова учительницы, тепло улыбнулась. Когда-то она заявилась в столовую Черной Лагуны в одном полотенце, без одежды, чтобы привлечь к себе внимание. А Эльза... Эльза выпроводила ее оттуда, вцепившись в руку так, что стало страшно просто пошевелиться. Было стыдно, но совсем скоро девушка придумала иной подход к преподавательнице... жаль, что те времена прошли. - Горка, не советую тебе спорить, - подала голос охотница за призраками, лучезарно улыбнувшись. На момент брюнет отвлекся и стал прожигать взглядом очаровательную девушку, но кулак Ивана из-за ее спины быстро все изменил. Разочарованно вздохнув и вспомнив, что у него есть Паула и маленький сын, Горкита двинулся в сторону комнат. Полотенце, которое за ним волочилось, заставило учеников в очередной раз посмеяться. Их день был сделан.

***

Очередная большая перемена, наступившая после утренних занятий, настигла учеников весьма кстати. Некоторые занимались своими делами на улице, вспоминая детство и играя с листвой, большинство грелось в библиотеке, часть ребят расположилась в актовом зале. За время пребывания в интернате они успели полюбить этот промежуток времени между основными и оставшимися уроками. Подростки имели возможность вздремнуть, вдоволь нагуляться, провести часы с друзьями. В остальном их преследовала учеба, проекты в виде домашних заданий, а для некоторых еще и расследования. Маркос стоял под одним из деревьев и наблюдал, как плавно летят на землю листья. Они спокойно рождаются, растут и радуют людей своей свежестью. После становятся красивее, расцветают и меняют краски - хочется любоваться ими вечно, до потери рассудка. Но, пока ты сходишь с ума по приятным оттенкам, листья опадают. Лежа на прохладной земле, они мертвеют, теряют свои прелести и навсегда стираются с лица земли. Да, потом на деревьях появляются новые ростки, но они совсем иные, а от старых красот не остается ничего. То же самое произошло и с Каролиной, размышлял тоскующий юноша. Та робкая, смелая, нежная девушка навсегда исчезла. Теперь это была не Кароль, а лишь слабая, вечно мерзнущая бедняга, которая все время нервничает и плачет. Она опустошена, ее испортили, распотрошили. А смогут ли вернуть настоящую Каролину обратно? Листва под чьими-то ногами зашелестела, и наземь плюхнулся Давид. Намекнув Маркосу, чтобы тот тоже сел, парень улыбнулся. - Ну, как твои дела с любимой? - невинно поинтересовался он, постаравшись разглядеть в глазах собеседника хоть дольку правды. Однако Маркос ее тщательно скрывал. Отмахнувшись парочкой банальных фраз, он уселся поудобнее и посмотрел на горизонт. Над лесом возвышались величественные горы, заставляющие ощущать свободу, которой ему так не хватало... - Да неправда, - Давид внимательно посмотрел на соседа по комнате. И, если бы он сам не испытывал противоречивых чувств, позволил бы себе промолчать. Однако Фер вел себя совершенно не так, как раньше... Он отказывался кому-либо помогать, словно чего-то боялся. Постоянно оглядывался по сторонам и не хотел заводить тем об играх - обо всем, что могло коснуться оружия. Неужели после того случая неизгладимый отпечаток навсегда остался в его памяти? Общение с Фером превратилось в болезнь, а не любовь, где инициативу проявлял лишь Давид. И никто более. - Она не такая? - задал он вопрос, который заставил собеседника вздрогнуть. Покосившись на друга с недоверием, а после с ужасной виной во взгляде, Маркос кивнул. - Она кажется мне совершенно чужой, - было слышно, как голос парня дрожит. Он выглядел сломленным, смотрел вдаль и скрывал ужасную боль, которую где-то в груди ощущал уже несколько дней. Маркос тяжело дышал и готов был расплакаться, как маленькое дитя, у которого отобрали игрушку. Юноше казалось, что Кароль была любовью всей его жизни, и после ее кончины он не мог смотреть на других девушек. Когда же та вернулась, счастье продлилось недолго - ему вернули куклу, разбудив все чувства, но вновь выбросив их на одинокую дорогу. Давид испытывал то же самое. До приезда в Гросс-Розен он убивался и готов был грызть землю без любимого, а теперь... теперь ничего не чувствовал. Или чувствовал, но боль утраты заглушалась другим ощущением - еще одной симпатией. Очередным теплом, которое нельзя было побороть в себе, но, к сожалению, не совсем взаимным. Посмотрев на Маркоса так, как не смотрят на лучших друзей, он быстро отвел взгляд. Нельзя было продолжать относиться к нему так же, ведь это могло превратиться в тайную одержимость. Его друг никогда не понял бы чувств, переполняющих Давида, желания быть рядом с человеком всегда. Несмотря на то, кем он является. Несмотря на все. Поборов горький комок, который с силой сдавил все внутри, ученик впервые показал свою силу воли. Давид заставил себя понимающе улыбнуться и притянул к себе Маркоса, который сжал друга в объятиях и резко уткнулся ему в плечо. Потерянная любовь ослепляла, а потому юноша цеплялся за единственную опору, которая у него была. Он почти не дышал, доставляя Давиду боль, хлопая покрасневшими глазами и понимая - ее больше нет. Он упустил ту, что ушла давно, просто не смогла об этом предупредить. А когда вернулась, потеряла интерес ко всему. И попытки ее спасти вряд ли увенчались бы успехом - здоровье вернуть можно, а чувства... нет. Никогда. Давид смотрел вдаль и впервые за несколько лет чувствовал облегчение. В отличие от товарища, второй дорогой ему человек находился рядом и сжимал в объятиях так, будто готов был сломать ребра. А разве это не чудесно, когда твое счастье готово искалечить, но не отпустить? Солнце поднялось высоко над горизонтом, палящими лучами освещая окрестности и все, что попадалось ему на пути. А листва продолжала опадать, покрывая теплыми красками двух парней, которые сидели под деревом и пытались отдать друг другу единственное, что могло им помочь - самое настоящее тепло.