Exorcism auf Eisbrecher.

      Юрген снова отказывался есть. Мать как только не уговаривала сына, чтобы он поел, но все без толку. Он отказывался, отодвигал тарелку с его любимой яичницей. - Юрген, тебе нужно поесть. Если ты не покушаешь - будет живот болеть, - женщина гладила мальчика по голове. - Я не хочу, мам, правда. - Ну пожалуйста, ну ради меня, сынок! - Или мне придется тебя держать, - в кухню вошел отец. Он был не в лучшем настроении после бессонной ночи. - Я. Не. Хочу. Есть, - сказал голосом жестким, ему, мальчику, не свойственным, с металлическими нотками. Слова прозвучали словно выстрелы. Ровно четыре. Мурашки пробежали по спине матери. - Юрген! - отец настаивал на своем. Внезапно мальчишка закричал. Так громко, что стакан с соком, стоящий перед ним лопнул. Мужчина и женщина тут же зажали уши. На крик прибежали братья с улицы.

***

      Отец Александр пришел к кафе, в котором была назначена встреча. Навстречу ему вышел его давний друг - врач, который присутствовал при первом в жизни священника экзорцизме. Он достал из кармана пачку сигарет и, вытащив одну, зажал ее между зубами, поднося к кончику старую зажигалку. Тихий звук, с которым трется кремень в зажигалке. Тихий шелест тлеющего табака, щелчок закрываемой резной крышки. Александр не смотрел в этот момент на друга, но было понятно, что тот нервничает. - Снова экзорцизм? - первым заговорил Йохен. - Похоже, да, - священник опустил голову и прикрыл глаза. Снова послышался раскат грома. - Епархия разрешает? - Пока не знаю. Должны прислать человека, который точно скажет. - Будем ждать и надеяться.       Все время, пока они были в кафе, никто не проронил ни слова. Оба думали об одном. О той девочке. После, они решили не вспоминать ту страшную ночь, но все же призрак прошлого преследовал их обоих. Лишь через час они разошлись. Разговора так и не состоялось. Да и без слов было понятно, что этим делом они займутся вместе.       Отец Александр решил прогуляться по улице, проветриться. Свежий воздух всегда помогал ему легче соображать. Он как раз проходил мимо дома семьи Юргена, как что-то остановило его прямо у калитки. Как будто священник врезался в невидимый, неощутимый экран. Немного постояв, он услышал странные звуки, доносившиеся из дома. Его это обеспокоило, поэтому он решил зайти. Увиденное поразило его. Казалось, что по дому прошло монголо-татарское иго. Все валялось на полу. Кресла, диван - все было перевернуто. Где-то на втором этаже раздавались звуки борьбы. По пути на второй этаж, он отметил про себя одну странность: все кресты в доме были перевернуты, а Библия, что всегда лежала на журнальном столике, вся была изорвана. Ее странички выкладывали дорожку в комнату Юргена, где что-то словно упало, после чего наступила гнетущая тишина. Даже скрипа лестницы под ногами мужчины слышно не было. Как будто он разом оглох.       Поднявшись вверх по лестнице, священник наткнулся на ужасающую картину. Мать мальчика лежала на пороге комнаты без сознания. На лбу была огромная рваная рана, из которой потоком текла кровь. Он аккуратно перенес женщину в соседнюю комнату, укладывая на кровать. Она слабо застонала и попыталась открыть глаза, но запекшаяся на ресницах кровь не дала ей этого сделать. - Святой Отец? - она будто почувствовала его присутствие. - Да, дочь моя, это я. - Помогите, пожалуйста... - женщина снова потеряла сознание. Священник вызвал скорую. Через пятнадцать минут машина, воя сиреной, умчалась в сторону городской больницы.       Он снова вернулся в дом. Подозрительная тишина нарушалась только шумом вновь начавшегося дождя. Священник никак не мог понять одного: куда делся Юрген и его отец? Ответ на первую часть вопроса пришел быстро. Откуда-то из угла комнаты послышался странный хриплый мужской смех, от которого дрожь прошла по телу. Отец Александр оглянулся по сторонам, но никого не увидел, но когда поднял голову... - Что, святоша? Испугался? - скрипящий, противный голос доносился словно сквозь вату. - Ну же, отвечай! - тварь, сидящая в Юргене явно издевалась. Мальчик сидел под потолком.       Александр тряхнул головой, отгоняя наваждение. На прежнем месте мальчика уже не было. Он стоял прямо позади священника. Второй почувствовал его дыхание у себя на шее, но как? Мальчик был маленького роста, от силы ему по грудь, а тут дышит в шею. Да как дышит! Хрипло и горячо. Кожу обжигало. Священник резко развернулся. Мальчик будто парил в воздухе. Как призрак. Но внезапно упал на пол, теряя сознание. Этим воспользовался священник. Найдя в кладовке крепкий и длинный трос, он привязал им мальчика к кровати. - Для твоего блага, Юрген, - Александр перекрестил его лоб и перекрестился сам.       Вид мальчика по-настоящему впечатлил. Кожа посерела, а темно-синие вены стали торчать еще сильнее из-под когда-то бархатной кожи. Сейчас она больше напоминала какую-то чешую. У него явно был жар. Глаза были темными и безумными с лопнувшими капиллярами белков. Губы высохли и потрескались, растянутые в широкой улыбке, присущей, разве что, маньякам.

***

      Прошло более пяти часов. Александр остался наблюдать за Юргеном. Отец мальчика так и не вернулся, хотя уже давно стемнело. Сидя за обеденным столом, он, как ни старался этого избежать, возвращался в тот день. День, который перевернул его жизнь с ног на голову, в один момент будто состарив его лет на десять и прибавив мудрости лет на сто.       Он смотрит на фотографию. Она улыбается ему с бумаги. Словно живая. Только рядом на подставке стоит черно-красный гроб, в котором лежит она же. Мертвая. Впалые щеки, совсем не такие, как на фото, покрыты темной сеткой вен. Заострившийся носик весь исцарапан. Полные, когда-то бывшие малиновыми и, наверное, очень мягкими, губы вытянулись в тонкую нить и посинели. Большие зеленые глаза навсегда закрылись.       Он закрыл лицо руками, утыкаясь в стол, сдерживая рвущийся из груди всхлип. Очень тяжело, когда умирает ребенок. При чем такой...       Он помнил ее такой, как на этом фото. Добрая, отзывчивая и вежливая девочка. Они недавно переехали в этот город, а он, казалось, знает ее целую вечность. Губы предательски дрожат. Где-то на заднем плане еле слышен крик матери. Ее уводят от гроба силой. Она не может поверить в это. Не может поверить, что ее дочь мертва.       Кажется, в ушах снова слышен этот протяжный крик, полный дикой тоски и горечи потери. Он закусывает запястье. Слезы катятся по его щекам. Он и не думал, что это все снова повторится. Он и не думал, что в такие редкие моменты затишья даст волю эмоциям. Нельзя!       Он помнил, как это началось. Девочка осунулась, под глазами залегли тени. Она стала замкнутой, больше времени проводила в своей комнате и не хотела идти в церковь. Потом она стала раздражительной. Ее мать жаловалась на постоянные скандалы. Ее даже решили водить к психологу. Но специалист ничего не мог сказать, кроме как: "Переходный возраст. Скоро пройдет, только подождите чуть-чуть". В момент просветления, она рассказала ему о том, что слышит голоса. Рассказала, что кажется ей, будто зло в нее вселилось, охватывая ее все больше и больше.       Звук ее голоса, словно дорожка, записанный в мозгу священника, больно резанул по сердцу, воспроизводясь.       Он помнил, как внезапно ее настроение переменилось в тот день. От застенчивой девчушки к Блуднице Вавилонской. Она странно улыбнулась, приобнимая священника за шею, шепча на ухо, что ей всего лишь кажется. Он давно про себя отметил, что девочка довольно взросло выглядит в свои пятнадцать. Тонкая талия, покатые бедра, довольно большая грудь. Он и сам не понимал, что творит, когда обнял ее, укладывая на кровать. Не понимал, что творит, когда касался ее губ, отмечая про себя, что они столь сладки. "Зверь!" - вдруг подумал он про себя. "Грешник. Ты уже давно грешник!" - голос девочки был столь соблазнительным, но он сдержался, отпрянул от нее, быстро убегая из комнаты.       В горле пересохло от этого воспоминания. Он не знал причин, но плотское чувство, возникшее от этих воспоминаний, вновь дало о себе знать. Он почувствовал себя таким грязным, не достойным Бога. Рука сама сжала крест, а с губ непроизвольно сорвалась молитва.       Он помнил, как стоял у ее двери, не решаясь войти во время семнадцатого по счету экзорцизма. Он стоял у двери, пытаясь совладать с эмоциями. А вдруг в этот раз он не сможет сдержаться?.. Ему даже думать об этом не хотелось. Набравшись духу, он открыл дверь. Его наставник, уже пожилой мужчина, читал молитву над ней. Она выгибалась на кровати и рычала. Он старался не смотреть на изгибы ее тела, подавляя желания, продиктованные бушующими гормонами. Ведь он еще совсем молод. Ему двадцать с лишним. Как раз самое время, когда плотские желания столь сильны. Он открыл молитвенник на нужной странице, начиная читать вместе с экзорцистом.       Так больно его душе не было еще никогда. За все десять лет, что прошли с того момента, он так и не простил себя. Этот камень, что лежит на его плечах, он такой тяжелый. Камень вины, которую искупить можно лишь сейчас, не отдав Юргена в лапы нечисти.